СПЕШНЕВЫ

Эта камчатская фамилия единственная в своем роде -- они нигде, кроме Соболево (Воровского, Мономахово), не повторялась.

Фамилия была получена от ботового подмастерья Ивана Спешнева, точнее в честь одного из "правителей" Камчатки и усмирителей Харчинского бунта Ивана Спешнева, потому что во время массового крещения его самого уже не было на Камчатке -- он был выслан по так называемому "Слову и Делу" -- то есть по государственному преступлению (донос, к счастью, оказался ложным, а доносчиком был матрос..., фамилия которого тоже осталась на Камчатке -- смотрите тему "Забытая экспедиция).

А разгово о представителях рода Спешневых мы бы хотели начать с известного соболевского краеведа Елизаветы Федоровны Спешневой - Радьковой.

На представленной ниже фотографии она, как всегда, со своими любимыми школьниками, со своими соболевчанами...

Attached files
В 1982 году Георгий Германович Поротов, известный камчатский писатель, Владимир Иванович Семенов, турист, член Географического общества СССР, я, корреспондент газеты "Камчатский комсомолец" приехали в Соболево искать могилу Максима Ивановича Сотникова -- руководителя обороны Западной Камчатки в период русско-японской войны 1904-1905 гг.

Нашим проводником была Елизавета Федоровна Радькова (в девичестве Спешнева). Могилу мы не нашли -- ее смыла Унушка, в устье которой в 1906 году погиб первый рыбинспектор Камчатки Максим Иванович Сотников и жители села Воровского.

Позже мне удалось отыскать в архиве этот документ:

"25 августа 1906 г. Военному губернатору
г.Петропавловск Приморской области

18 июля с.г. в 1 12 верстах от устья реки Воровской убиты японцами с хищнических рыболовных шхун, стоявших в реке Воровской, командированные… для наблюдения за рыбными промыслами подпоручик запаса Сотников и с ним петропавловский мещанин Македон Александрович Ворошилов; крестьянин Приморской области Южно-Уссурийского уезда Борисовской волости Никита Максимович Нечепурной и камчадалы селения Воровского: Александр Григорьевич Спешнев, Анкудин Михайлович Спешнев, Феофан Степанович Спешнев, Сергей Степанович Спешнев, Иван Васильевич Спешнев, Гавриил Степанович Спешнев, а также спасаясь от преследования японцев утонули в реке Воровской камчадалы Василий Петрович Спешнев и Гаврило Прокопьевич Спешнев. Ранены и спаслись камчадалы того же селения Каллист Иннокентьевич Трапезников и Степан Николаевич Спешнев. Оба находятся на излечении в Петропавловске.
… 16 июля с.г. Сотников прибыл к амбару Камчатского торгово-промышленного общества, расположенного на левом берегу р.Воровской, в расстоянии 1 12 версты от устья реки и в самой реке застал японские хищнические рыболовные шхуны, а именно: "Футами-мару", "Тендомин-мару", "Хоси-мару", четвертую, название которой следствием не установлено, и пятую "Хигаси-мару", стоявшую в море.
Шхуны, стоявшие в реке, ловили неводом рыбу.
Японцы расположились лагерем на другом берегу реки, на косе, примыкающей к морю, выстроили там для себя сараи, а также сложили соль, муку и засоленную японским способом рыбу, примерно около 16 000 штук, пойманную в р.Воровской.
В виду того, что лов рыбы производился японцами без разрешения и хишническим способом... Сотников, руководствуясь параграфом 30 Временных правил для производства морского рыбного промысла в территориальных водах Приамурского генерал-губернаторства, конфисковал у японцев с 16 по 18 июля с.г. два невода, шлюпочный парус, 150 кулей муки, 10 кулей рису и кроме того требовал представления 1000 руб. штрафу в пользу казны за незаконный лов рыбы. Это требование было предъявлено японцам гласно в присутствии Воровского сельского старосты Бориса Спешнева и германского подданного Владимира Стовас.
18 июля означенные деньги были переданы Сотникову с условием разрешения шхунам выйти из реки в море, но несмотря на это Сотников не только не дал разрешения на выход шхун (чувствуете, как следователь - коллежский ассесор Садовников - пытается оправдать японцев! - С.В.), но узнав, что на косе у японцев осталось еще 13 мешков рису (то есть поняв, что японцы его, мягко говоря, надувают и намереваются вернуться назад, как только Сотников отправится дальше. - С.В.), отправил за ними к японцам на двух батах Воровского селения старосту Бориса Спешнева с камчадалами Степаном, Александром, Анкудином, Гавриилом, Феофаном Спешневыми и Каллистом Трапезниковым, а сам с прочими остался у амбара. Было около 3-х часов пополудни. На том берегу, что находился Сотников, собрались человек 12 японцев, среди которых находился японский врач Саки, участвовавший в минувшую войну и бывший в плену во Владивостоке. Саки хорошо говорил по-русски. Подойдя к Сотникову и обращаясь к нему, Саки сказал: "Ну что же, Ваше Высокоблагородие, выпустите Вы наши шхуны?" и, получив ответ, что они может быть будут еще арестованы, Саки выхватил из бывшей у него в руках камышовой трости кинжал и насквозь проткнул им Сотникова…
Одновременно с этим по сигналу Саки на другом берегу реки и на косе, где были камчадалы, поехавшие за рисом, началось избиение камчадал… веслами были убиты находившиеся в батах люди за исключением сельского старосты Бориса Спешнева, отделавшегося ушибами, Каллиста Трапезникова и Степана Спешнева, притворившихся мертвыми. Недалеко от Сотникова были убиты Ворошилов и Нечепурной. Последний был убит кинжалом того же доктора Саки… Ворошилов выстрелами из винчестера убил двух японцев…"

Очерк "Хроника забытой войны" в книге "Встречь солнцу" С.И. Вахрина (1996 г.). http://www.npacific.ru/np/library/publikacii/solnce/07.htm
Пока Спешневы раздумывают об участии в этом форуме я хочу предложить вашему вниманию свой очерк еще комсомольской юности о Василии Януарьевиче Спешневе. Вот адрес доступа к книге "Потомки остроклювого бога (Камчадалы)" http://www.npacific.ru/np/library/publikacii/potomki/vrst.htm

ВЕРСТЫ

--------------------------------------------------------------------------------

Василий Януарьевич Спешнев родился и вырос здесь, в Соболево. Столько лет уже прошло и словно во сне то — давнее, полузабытое. А ведь оно было...
Маленькое село — тогда еще Воровское — с домами-лачугами, где в окнах вместо стекол — рыбья кожа или высушенные медвежьи кишки. Частные лавочки и хозяйские богатые дома вдоль реки Воровской...
И размеренная веками жизнь: от промысла к промыслу, от лета к зиме. По старинке. Без каких бы там происшествий. Разве что приезд губернатора Мономахова? Тогда в честь этого даже в первый раз село переименовали. Событие!?
Нет, настоящие события начались позже. На его глазах. И он сам принял в них участие. Соболевский мальчишка Васька Спешнев.

Аристов
...Остов то чуть касался железным острием наста-первопутка, то вгрызался в него на спусках и стремительных поворотах, и веер белой крупы вырывался из-под нарт. Аристов приглядывался к работе каюра — впервые в жизни он мчался по заснеженной тундре на таком вот транспорте.
А собаки шли хорошо. Точно пружины сжимались и вытягивались на снегу их мускулистые тела, перехваченные на груди и животе ременной перевязью алыков. И потяг, точно струна,— казалось, вот-вот зазвенит.
На очередной Половинке-реке чаевали, отдыхали, и снова бежали по тундре нарты. Цеплялись верста за версту и сливались одна в другой, точно небо и земля в синей линии горизонта.
Однообразие, честно говоря, тяготило: и открытое искрящееся на солнце снежное пространство, незатейливо ровное, в редких островках ольховника, и маленькие деревушки — одна-две на сто верст пути — нищие и грязные.
И опять бежит дорога без колеи и без конца. Летят в лицо крупицы сбитого морозами снега. Позади остаются Утка, Кихчик, Немтик — разве что только названием и отличающиеся друг от друга...
И в который уже раз вспоминает Аристов все тот же случай в госбанке, когда управляющий выдал Мише его «миллиончик»: мешки серебряных советских рублей и полтинников. Хотел он было ухарски подкинуть на плечо один такой мешочек, да с земли только чуть-чуть приподнял и сдвинул в сторону немного. И сейчас в трех нартах — в каждой по двенадцати собак — везут они советские деньги для обмена у населения на доллары и иены — ведь с таким залежалым денежным «ассорти» не развернешь на полуострове советскую кооперацию: денежный курс один быть обязан — государственный.
Вот и трудятся собачки, хватают на ходу снег: который уже день в пути этот караван и не одни деньги на нартах — и пожитки, и припасы, и корм, ведь и запуржить может здесь так, что не одни сутки под снегом сидеть придется... И когда еще повернут они назад, домой?...
...В обратный путь они отправятся через год. Многое успеет сделать за это время Аристов. И не удивительно — наконец-то и здесь, на окраине земли, появилось будущее. Каждый год наполнился теперь особым смыслом. И потому в них умещались целые века. Писались новые биографии.
Года еще не прошло, как сам Михаил стал комсомольцем: день его вступления в Российский Коммунистический Союз Молодежи совпал и с днем рождения комсомола Камчатки — 8 июля 1923 года. Потому наравне с порученными ему финансовыми делами в Соболевской волости он очень много — в каждом селе — занимался с местной молодежью — создавал первые ячейки РКСМ.
Врезались эти дни в память соболевского мальчишки Василия Спешнева. Старшие ребята и девчата о чем-то перешептывались или, наоборот, собирались группками, громко возбужденно спорили. Стоило появиться невысокому худощавому Михаилу, как вдруг рядом собирались и старые, и малые. Аристов рассказывал о России, о Дальнем Востоке, где сам партизанил еще шестнадцатилетнем мальчонкой, о преобразованиях на Камчатке, кооперации...
И точно сказку какую обещал: будут на побережье Камчатки свои рыбоконсервные заводы, пароходы станут ходить регулярно, и не будет больше никаких проблем добраться до Гавани — как по старинке называли Петропавловск-Камчатский,— а там и самолеты появятся... Смеялись — кто насмешливо, дурашливо, а кто смущаясь за Михаила — во дает! В сказки мало кто верил.
Но в Мишу поверили. И потому даже в Осоавиахим записались. Мачту в центре села поставили, а на ее вершине — полуторааршинную модель самолета: записывайся каждый, кто хочет летать на таком. Острословы тотчас это событие — в частушку.

Самолет ты, самолет,
Голубая крышка.
Тебя делал Ванька Перин
И Аристов Мишка!

По вечерам Аристов собирал молодежь у себя, и они все вместе расписывали роли в маленьких пьесках, разучивали их, репетировали...
В жизнь входило все новое и новое. Создали комитет бедноты. Организовали общество Красного Креста... Можно было и еще кое-что создать, но нечем было платить взносы — у ребят какие-то копейки, да и те родительские.
Тогда кто-то предложил устроиться на работу к японцам: сторожить законсервированные на зиму заводы, засольные базы, рыбалки японских арендаторов.
С этим делом получилось. Аванс — 12 тысяч йен — от фирмы «Ничиро Гио Гио Кабусики Кайша» был первым коллективным заработком молодежи. «...Эх, знали бы япошки, на что пойдут их денежки!». Этот первый опыт соболевчан, получив письмо Аристова, высоко оценит председатель Камчатского облисполкома И. Е. Ларин — как первый практический шаг к коллективизации.
Заводилами же во всех этих делах были друзья Михаила — те же соболевские Спешневы и Трапезниковы, но чуть постарше, чем Василий.

Первый взнос
Василию Спешневу было двенадцать лет, когда соболевская молодежь получила свой первый коллективный заработок. Это был первый, еще робкий, шаг к коллективизации. Следующими шагами было создание Товарищества по совместной обработке земли и рыболовецких артелей.
Спешневу исполнилось восемнадцать, когда в 1930 году на западном побережье полуострова был создан соболевчанами первый рыболовецкий колхоз, который потому так и назвали — «Пионер Запада».
Так уж получилось, что пора коллективизации совпала у Василия Январьевича (так «перекроили» трудное Януарьевич в колхозе) с периодом собственной гражданской зрелости. Правда, внешне последнее выразилось только в обращении: стали звать по имени-отчеству. Но для Соболево это было не в диковинку: когда в селе одна половина жителей Трапезниковы, а другие — Спешневы, то поневоле, чтобы не запутаться, будешь отчество использовать даже и не с восемнадцати лет. Женщин, так тех вообще только по мужьям отличали — Мария-Петручиха или Харлучиха, или вот Ульяна-Январиха...
Настоящая зрелость пришла здесь, в колхозе, где он работал со дня основания. Пришла с опытом. Рыбацким опытом.
Никогда камчадалы не выходили на промысел в море. Рыбу ловили в реке или лимане. Морского зверя били на берегу. На пропитание хватало — и ладно. А в море — к чему давно привыкли и с чем уже смирились — хозяевами были японцы. С первого дня начала путины и до самого ее конца японские пароходы и шхуны сменяли друг друга, уходя с грузом в Японию, а на берегу, у времянок-бараков и шалашей, там, где прямо в накат волны прибоя уходил крепкий канат с наплавами и кухтылями — морской невод, — штабелями чуть ли не в двухэтажный дом высотой громоздилась продукция: лосось сухого — японского — посола, главным образом, горбуша, которая валила в невода, поставленные через каждые полтора-два километра западнокамчатского, в том числе и соболевского, морского берега.
С образованием колхоза рыбаки начали присматриваться к японскому промыслу. Спорили между собой.
И было о чем: на вертком «тополовном» бате в море не выйдешь, чтобы поставить там невод. Значит, нужны более устойчивые суденышки. Потом — где рук рабочих столько набрать, чтобы засолить всю эту прорву? Вон, гляди: чуть ли не в каждой ячее рыбина, а сколько ее в садке? Соль, опять же, завезут или нет из Гавани? Подойдет ли потом пароход, чтобы забрать всю эту соленую рыбу? А если больше засолим — что с ней?
Все было новым в этом деле, непривычном, но интересном — ведь только-только пробовали свои силы. И пробовал их вместе со всеми Василий Януарьевич.
В море вышли сначала на маленьких шлюпках. Ничего — получилось. Когда невод проверили — рыбы было не меньше, чем у японцев. Даже показалось, что больше. И ясно стало — сможем и мы ловить не хуже. Нашлись и рабочие руки — на засолку выходили всем селом. А вскоре в устье реки Воровской построили государственный рыбоконсервный завод, так что колхоз мог теперь специализироваться только на промысле, а освободившиеся руки засольщиков и засольщиц использовать на другом, не менее важном участке — овощеводстве и животноводстве. Построили молочнотоварную ферму, стали выращивать и продавать рыбокомбинату имени С.М.Кирова картофель и капусту. И пошли дела в гору у их первенца-пионера.
Василий Януарьевич трудился на морском ставном неводе — там, где решались все направления в жизни их колхоза, от оплаты трудодней до создания крепкой материально-технической базы.
Рос колхоз. На рыбалках, где во время первых колхозных опытов с японским ставным неводом стояли шалаши, теперь выросли теплые бараки со столовыми. Ставных неводов в колхозе было уже три. Появились крепкие морские шлюпки, кунгасы...
В 1934 году Василий Спешнев закончил в Усть-Большерецке курсы бригадиров морских неводов и в следующем году открыл первую свою самостоятельную путину...
А «Пионер Запада» был первым теперь уже не только по своему рождению. По трудовым достижениям он стал тоже первым — первым колхозом-миллионером.

По путевке комсомола
В 1934 году во время учебы в Усть-Большерецке на курсах бригадиров морских неводов Василия пригласили в райком комсомола (в то время Соболево входило в один большой район с центром в Усть-Большерецке). Здесь ему сообщили, что он командирован соболевской организацией в Петропавловск на комсомольскую стройку — строительство первого на полуострове аэродрома. Сюда же были направлены, кроме него, на все лето еще четыреста комсомольцев со всех районов Хабаровского края, в состав которого входила в те годы Камчатская область.
Приказ есть приказ и по окончании курсов Спешнев выехал в город. Дорога предстояла длинная — более двухсот верст нужно было трястись в телеге.
...Солнце припекало уже вовсю. И чем дальше отъезжали от побережья, тем крепче. Менялась и сама местность. Все чаще и чаще стали встречаться березы — каменные, застывшие в причудливых позах — точно исполняли они корякский танец и так и застыли, — задумчивые белоствольные красавицы. Как на дрожжах лезли из земли шеламайник, сладкая трава, морковник. Цвела рябина. Воздух был наполнен таким густым ароматом, что кружилась голова — это не пегие кочки Усть-Большерецка. А дорога все петляла по лесу, поднималась к хребтовым перевалам. И чем ближе подъезжали к Елизово — а оттуда рукой подать до Петропавловска, — тем веселее, без понуканий шла их лошадка, чувствуя под копытом все более и более крепкую, набитую тропу, а за Елизово и вообще благодать — там настоящая дорога, надежная, с крепкими мостами...
Три месяца прожил Василий Януарьевич в Халактырке, где строили новый аэродром. Даже город толком не посмотрел — некогда было, торопились успеть: корчевали кустарник, ровняли летную площадку — тонны грунта перетаскали на подсыпку, бетонировали, строили ангары, летный городок. Сроки были неимоверно сжаты — Камчатка.
А когда аэродром был уже готов к приему самолетов, которые летели сюда из Хабаровска вдоль побережья Охотского моря, сначала с юга на север, а потом — наоборот, Василий сразу отправился домой. Снова добрался на лошадях до районного центра по разбитой осенними дождями дороге, засыпанной желтой листвой, а оттуда двинул домой пешком. Шел по прибойке, прямо по зыбуну-песку. Море дышало в лицо йодом и солью; волны-лизуны, точно утюги, разглаживали песок, и он был как снежный наст ранней весной: крепкий, почти не оставляющий следов. Впереди, до Соболево, было не меньше двух недель ходьбы, но Василий не расстраивался — чуть ли не через каждые десять-пятнадцать километров стояли теперь на побережье поселки: засольные базы, рыбоконсервные заводы, рыбалки, где всегда находились знакомые, а значит было где переночевать и что перекусить. Так что можно было идти вдоль моря и год.
А оно лоснилось в лучах сентябрьского солнца, словно кто вылил в море не одну бочку рыбьего жира. Таращились из воды круглые глаза нерп — спутников долгого пути. Кричали над головой чайки.
Василий, глядя на них, представлял себе самолет. Воображения не хватало и он мысленно заковывал в железо серых морских чаек, что, раскинув крылья, кружат бесконечно долго и без единого взмаха в высоком голубом небе.
Менялась погода. Взбухало море, подготавливая себя к осенним штормам. Набрякшее небо серыми лохмотьями цеплялось за землю. Прочищал глотку ветер. И все пустынней становился берег: закрывались сезонные базы, снимались невода, и уходили в серую пелену дождя последние пароходы.
Нужно было спешить. Эх, самолет бы сейчас,— вспоминались рассказы хабаровчан о быстрокрылых железных птицах,— давно бы дома был...

Звание — ветеран
Я беру в руки районную газету «Камчатский рыбак» за 7 ноября 1977 года. На весь разворот подборка статей о соболевчанах. Фотография Василия Януарьевича. А вот и о нем — рабочий Соболевского госпромхоза. Рыбак и охотник. А рабочему — 65 лет. Вот и подсчитайте теперь рабочий стаж лучшего охотника и рыбака Соболева.
Каждый ительмен был и охотником, и рыбаком. Одно, за век, стало неотделимо от другого. И потому, завершив путину, колхозники брали в руки ружье. Так было в тридцатых, а тем более в сороковых годах, когда на страну обрушилась война.
Время было тяжелое. И не только на фронте. Мужчин в колхозе осталось мало: кто был призван, кто ушел добровольцем. А ему приказано было остаться здесь: тут ваш фронт.
Василию Януарьевичу дали комсомольско-молодежную бригаду, а в бригаде этой одни пацаны того самого возраста, с которого начинал и сам — мальчишки, которым тоже пришлось быстро повзрослеть. И можно было представить, какая она была — эта военная путина.
А по осени выезжали на охоту. И до весны. Сплетались камчатская вековая наука промысла с собственным опытом и мастерством, смекалкой, выдумкой и тонким расчетом. И потому было очень трудно стать лучшим. А он — стал. Свидетельство тому — медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг».
И с тех пор прошло еще три десятка лет, а он по-прежнему оставался в строю — старый рабочий, ветеран.
На его глазах преображалось село. В тридцатых годах он вместе со всеми односельчанами и жителями окрестных сел и поселков строил здесь начальную школу.
Строил и первую маленькую больницу.
Кого теперь удивишь на Камчатке типовой средней школой и ЦРБ? Кого удивишь колхозом-миллионером, неводами и тралами, супертраулерами и плавзаводами? Или — стремительными «Яками» и «Чебурашками» — Л-410?
Но удивителен сам человек, пятьдесят с лишним лет назад начавший свой путь в сегодня. Тот, кто создал это сегодня. Кто был в числе первых.
Он был такой же, как все здесь: ительмен, один из шестнадцати детей Януария и Ульяны Спешневых и один из шести, кто не умер младенцем...
И еще один очерк, связанный с фамилией Спешневых, я хотел бы предложить нашим читателям -- это очерк о том, что Камчатка до революции была единой камчатской семьей. Бабушка моей жены из династии камчатских казаков Усовых была сиротой и воспитывалась у своих соболевских тетушек -- Спешневых и Трапезниковых. Одну из них звали Чернихой -- значит она происходила из большерецкого рода Черных, откуда тянутся корни и нижнекамчатских Черных -- предков моего друга детства (а дружим мы уже 50 лет) Валерия Георгиевича Черных. Вот ведь как бывает.
Адрес очерка http://www.npacific.ru/np/library/publikacii/potomki/opolch.htm
ВОСПОМИНАНИЯ О ДЕТСТВЕ
Отрывки из рукописи камчадала Ф.В. Спешнева
«Что я видел и что было за всю жизнь»

Я родился в 1897-м году 20-го марта (по старому стилю) в бывшем селении Воровском (теперь
Соболево). Люди тогда в селе были только лишь камчадалы – местные. До Японской войны (1904г.)
я ничего не помню. Но во время Японской войны я короткими моментами кое-что помню. Помню,
как нас целыми семействами повезли на батах из нашей деревни Воровской вверх по реке ради
безопасности от японского нападения и поселили на одном глухом тальнике, в котором бежала
маленькая речка. Вместе с нами еще жила семья кочующего, и сам он был тут же, по имени Елкун.

…Наше селение, да и вообще другие села были небольшие: 12-15 домиков. Улицы летом обрастали густой зеленью. Тогда были только одни топоры, пил поперечных и продольных тогда не было.
Все работы выполнялись только топором, ножом и стружом.

…В старину крыши на избах, стайках и прочих постройках делались из травы. Сперва, под низ
на жерди настилалось корье (ветловая кора), и в зимнее время на вышке (на чердаке) бывало
тепло. На ноги надевали все от малого до взрослого торбаза из оленьих кож, подошвы подшивали из медвежьих и коровьих кож. Для того чтобы летом они не промокали насквозь, жирили
медвежьим жиром. Сначала кожу выделывали, мяли, дубили. Стекла ломаные на улице и по
дворам не валялись, так как бутылки и оконное стекло не завозились. А если когда и увидят,
где-нибудь валяются обломки стекла, их сразу убирали, чтобы бегающие босиком мальчишки и
девочки, скот не порезали бы ноги.

…Учителей тогда со специальным образованием не было. Их ставили из местных жителей, кто
был грамотным. Учили тогда не по-русски, а церковно-славянской грамоте: а - аз; б - буки; в - веди;
г - глагол и т.д. Недаром ребята, которые были старше меня, когда говорили по какому-нибудь секрету, то говорили по-славянски – мы ничего не понимали.
Магазинов тогда тоже не было. Ездили торговать все в “гавань” или в Петропавловск зимой на
собаках. Туда возили пушнину. А “прикащики” (торговцы) ездили на собаках из “гаваня” по Камчатке с разными товарами. Пароходы сюда не приходили. Приходили только из Владивостока в “гавань” (Петропавловск).

…Начальство камчатское находилось только в Петропавловске. Начальство: окружной исправник или управляющий камчатский - ездило по Камчатке только зимой, да и то едут день и ночь в
специальных своих нартах-повозках. Повозка, обтянутая мехом, плотно закрывается, позади маленькое окошечко. На эту нарту запрягают самых хороших собак и ставят хороших каюров в каждом селении. Я тогда был парнишкой и видел только, что он или они зайдут в постоялый двор, там с час времени пробудут, и как новые каюры со своими собаками уже готовы, которые уже ждут у “повозки” некоторое время: скоро ли начальство соизволит ехать.
Еще сопровождалась из “гаваня” на север и из севера в “гавань” почта, состоявшая из больших
суммов, на которых были заделаны толстые цепи для запирания суммы и опечатывались сургучной
печатью. Суммы были очень тяжелые: вдвоем кое-как положат на нарту. А что было в этих суммах?
Кое-кто говорили, что в них лежит мясо: везут с севера в “гавань” (Петропавловск). Почта эта занимала от 5 до 10 нарт. Везли день и ночь. Сопровождал специально почтальон – казак.
Еще провозили из “гаваня” по Камчатке пакет – «полетучий». Он опечатывался пятью сургучными печатями, а если посредине закреплялось сургучной печатью утиное перо - это указывало, что
его надо как можно быстрее везти дальше, не задерживать. Одни «полетучие», видимо, раскрывались по всем селениям: делались объявления, что поедет по округу начальство, что дороги должны
быть исправны, и все должно быть наготове. Вот тут-то сельский староста начинает нажимать на
“есаула” (исполнитель), чтобы дороги были в надлежащем порядке и пр.. Действительно, дороги
трактовые были очень исправными. По чистым местам стояли вешки, по тальникам были затесы.
Раскаты по дорогам сглаживались, чтобы нарта не могла ударяться в сторону, и чтобы не получилось поломки или повреждения во время проезда начальства.

…Мой отец был сельским старостой, и для исполнения приказов от старосты на сельском собрании (сходка) выбирались есаул старший и есаул, помощник младший.

…Рыбы раньше до 1930 года заходило в реки на нерест очень много. Реки и речки просто кишат рыбой. Больше всех заходила горбуша. Заходила также много кета и красная.Когда начнут нереститься, то вода в реке сделается мутная. На дне реки, речек понаделают ямки, возле которых образуются бугорки из этой же гальки. Во время этого нереста, если в каком-нибудь ключе караулишь медведя, то всю ночь слышишь шум рыбы на воде. Иногда, кажется, как будто ходит по воде медведь.
Раньше, когда в апреле месяце начинают проходить реки, то есть открываются ото льда, сперва ловят гольца. Голец зимовал тогда в реке и очень много. Его ловили кому сколько надо было. К маю месяцу он сплывал в море. В мае месяце начинала заходить с моря в реку чавыча – крупная рыба, самая вкусная. В июне месяце она заходила с моря и шла вверх до сопок на нерест тоже
много. Ее ловили специальными “запорами”, сделанными из дерева. Из нее заготавливали юколу сушеную, засаливали на зиму.
В июне вслед за чавычей шла каюрка. Это небольшая рыбка величиной с горбушки. Она была в малом количестве.
Вместе с чавычей шла еще первая красная.
В июле месяце начинала заходить кета (по-камчадальски – «хайко»).
С 12-15 июля начинает заходить горбуша, голец, кунжа, красная, кета. Кунжа шла в малом количестве. А голец начинал заходить в реку с чавычей.
В конце августа начинал появляться кижуч, но самый ход бывает в сентябре.
В конце сентября и в октябре заходит в реку семга на зимовку. Она зимует в небольших тундровых речках. К сопкам она не проходит. В конце мая и в начале июня она нерестится и в июне сплывает в море. Сколько лет живут гольцы и семга я не знаю.
Еще заходит с моря в конце сентября и в октябре какая-то маленькая рыбка, похожая на кижуча.
Она меньше величиной против горбуши наполовину, и названия ее мы не знаем.
Еще в реках вверху у сопок есть микижа. Как видно, она живет постоянно в реке, потому что микижу никогда не видно бывает, чтобы она шла с моря. Нерестится она весной в мае месяце. Я несколько лет ловил рыбу в море морским неводом – ставным, но микижи там я не видел. И в лимане тоже ее не видел. А в реке, чем выше, тем чаще она попадается. У сопок ее уже много. Величиной там она доходит (бывает некоторые) почти с кижуча. Видимо, оне там плодятся, там и растут и живут.
В октябре опять начнется лов гольца: на зиму запасали для себя и собакам.
Вассатинец – тоже голец с красными пятнами на коже и перья красноватые чуть-чуть, кожа черноватая. Начинает в октябре и ноябре нереститься по ключам.

…Воровства, кражи раньше не было. Где что положишь, там и лежит, пока его не возьмешь сам.
Замков к дверям не имели. Если из дому все уходят, на дверь поставят палку: значит, дома никого нет.
В балаганах и амбарах, в которых хранились запасенные продукты, двери закреплялись только палками поперек хорошенько, чтобы собаки не могли зайти. Без спроса ничего не брали друг у друга.
Часто летом наши ездили на батах в устье реки, впадающее в море, там убьют несколько штук нерпей. Берут домой жиру, мясо, шкуры, да еще в августе насбирают там на тундре морозку (морошку).
Все это погрузят зараз в бат, так что бат затонет глубоко в воду. Борта сидят низко над водой, так что
чуть волна, и бат начинает заливаться. Пока стоит погода тихая, батовщики в это время стараются
удрать с устья в реку. “Душа“ в этот момент бывает шибко неспокойна: только бы ветер не подул: по
лиману сделается волнение, и дальше не уедешь. Дойдя до реки, “душа”, сердце успокоятся – все
осталось позади. Но в реке течение быстрое и с большим грузом на бату “пихаться” (то есть толкаться шестом – ред.) вверх против течения тяжело. Кое-как дойдут до Тхишкья (устье речки) или же до Колтона (от лимана километров пять будет). Здесь оставляют половину груза (“делают оставку”).
Иногда “оставка” лежит долго. Кто-нибудь придет снизу на бату, хозяин спрашивает, видел ли он его
“оставку”. Тот отвечает: «Видел, лежит тут хорошо, закрыто все хорошо». Насобирают там (на морском берегу по отливу – ред.) доски, веревки, рогожки японские, тоже везли домой.

…Основной транспорт летом по реке был только бат. А зимой – собаки с нартами (сани). Имели лошадей, но на них ездили только верхом, да и то редко. Телег не было: никто не знал, как запрягать в телегу, в сани.

…Купаться не умели. Если приходилось тонуть и не успеет пойматься за бат, то обязательно уйдет ко дну, «как топор». Зато знали большое мастерство плавать на бату по реке сверху вниз с большим грузом без аварий – тогда держат по течению большую сноровку, особенно там, где сидят “кокоры” (коряги, хламники). Перед всяким серьезным делом просили у Бога благословения и помощи.1
[1] Записал 25 сентября 1962г.

…В октябре месяце всегда ездили на лошадях «на тундру» на охоту за медведями и дикими оленями.
Берут с собой охотничьих собак. Мясо добытых медведей и оленей складывали в специальные шайбы,
срубленных из толстых плахов. В них мясо, жиры лежат до зимы, а зимой на собаках привозили домой.
Летом заготовляли сарану на зиму. Кислицу (щавель) варили и в посудах хранили на зиму. Кипрей наделают нетолстыми пластинками, сушат и коптят. А зимой из них готовили обед. Эх, сейчас бы покушать! добро... Еще летом заготовляли из горячих пучек «катхи» - их тоже сушили. Зимой кушали их – вкусные. Еще в октябре-месяце со дна речки выдергивали коренья (водяное растение).
Их тоже готовили к обеду с жиром – вкусные.
Заготовляли из рыбы сушеную юколу: чавычья, красная, хайковая (кетовая), горбушья, кижучья.
А в зимнее время эту юколу с медвежьим и с нерпичьим жиром с большим аппетитом уплетаешь,
да еще с репой и с соленой рыбой – просто объедение! После этого приятно бывает чаевать... Летом из рыбьих голов делали «кислоголов», то есть квасили в икре – кушали, что называется!
Иногда наш отец привозил из тальника, а иногда из березника расколеные на несколько частей
нетолстые пластины (лучины) с корой и занесет домой. Причем наружную часть коры обстругает но-
жом, а нижнюю, которая прилегает к дереву, соскабливает или стругает аккуратненько, и во время
еды мы ели эту кору или, как его называли, “дуб” с жиром с сухой икрой – тоже было вкусно.2

…В старину водились на Камчатке волки. В зимнее время были голодные. Они забегали в селения, хватали собак. Иногда едет запоздавший каюр в дороге из одного селения (острожек) в другой, за ним погонятся волки по дороге. Тогда каюр распускает по дороге длинный ремень, и волки уже бежать не могут: ремень мешает им, и они отстанут. Иногда волк, зачуя человека, начинает
выть (воить), будто бы своим воем созывает других волков.

…В старину с коряками старались иметь тесную дружбу. Тогда спирту не было: ни водки, ни браги – коряки были всегда трезвыми. Угощали их всегда чаем-хлебом. Как наступала зима, просили зашить новую кагаглю взрослому или маленькому:
-А то, надевать нечего на морозные дни. Еще просили зашить чижи теплые, рукавицы камасные, а также оленьи жилы и готовые нитки жильные.
Жилы и нитки они всегда, каждый раз приносили на гостинец, в подарок. А с нашей стороны им
тоже отдавали юбку и кофту, платок или шаль подержанный. Для мужика дадут галанку – верхнюю
рубаху, штаны; дадут чашку с блюдцем, чаек на заварку, немножко хлеба.
В зимнее время наши всегда надевали кагагли, парки. Парка старая, шерсть уже повылезла,
осталась одна кожа, но в ней ходить тепло было на морозе. Я тоже носил парку. Без оленьих шкур
мы тогда не могли обходиться. Из оленьих кож шили переобувки. Сначала кожу выделывают, чернят в чернилe, сошьют торбаза праздничные”.
Некоторые коряки с некоторыми камчадалами держали тесную дружбу. Наши договаривались
со своими “приятелями”, чтобы тот приятель убил ему одного или двух оленей для пищи, дает ему
пистоны, порох. А так как они друзья, тот приятель обещает убить оленей.
Когда у нас наступает большой праздник, коряки обязательно приезжали к нам на праздник.
Гостят ко многим нашим, и везде их угощали юколом, соленой рыбой и чаем. А наши, когда уедут
к ним, угощают юколом и чаем. Затем наварят оленье мясо и кормят. Когда они приезжали к нам,
то обязательно привезут кусок мяса оленьего на гостинец.

В 1908 или 1909 году летом прошла телеграфная экспедиция из Петропавловска на север. В ней
было всего два начальника, остальные были рабочие, они измеряли расстояние. Они жили у нас
в Воровском несколько дней близко около нашей избушки… Зимой жители по западному берегу
Камчатки, которые отбывали общественные наряды, вывозили на собаках телеграфные столбы к
месту на телеграфную линию и клали, где стояли вешки для столбов. В 1911 году их ставили. А затем
натягивали провод в один ряд. Начали разговаривать по телефону. Нам интересно было: как получался слышимый разговор по проволоке?
Тогда как-то раз пришел к моему отцу служащий телеграфной канцелярии, он рассказывал, что телефон, как следует, не усовершенствован: сейчас ты только можешь поразговаривать лишь и все. А вот
в будущем через несколько лет ученые предполагают его усовершенствовать, так, что ты будешь не
только говорить по телефону, но в тот час будешь видеть того же человека, с кем будешь говорить.
Тогда был 1911 год, а теперь 1962 год, и с тех пор наука намного шагнула вперед. И изображения
передаются не только по телеграфу, но и по радио – по воздуху на расстоянии. Я видел сам лично
в телевизоре на 64 году своей жизни.
[2] Записал 8 марта 1966г.

…В 1911 году 5 мая я окончил трехклассную школу. Я получил похвальный лист с отличными отметками, то есть оценками, и Свидетельство об окончании трехклассной школы в селении Воровском Петропавловского уезда Камчатской области.
Оценки: По закону Божьему – 5
По славянской грамоте – 4
По русскому языку: устные – 4
письменные – 5
По чистописанию – 5
По арифметике – 4
И «при отличном поведении» наградили Похвальным Листом.
После окончания школы стал помогать родителям по хозяйству: ходил, то есть ездил, на бату с
отцом на охоту, а зимой на собаках. Летом охота была открыта на медведя, на выдру и на нерпу; а
зимой – на соболя, лисицу, горностая, зайца и на уток.

…До этого газет здесь не было, да и прочей литературы было тоже мало. В одно время мне попались в библиотеке книжки по астрономии, и меня это очень заинтересовало, а также о существовании нашей планеты Земля. Читал книгу «Вокруг Света» часть 2-ая «по Европе». Что я прочитал в этих книгах, я рассказывал другим местным людям, больше всего в лесу. Они выслушивали с большим
интересом мои рассказы. Тогда местные камчадалы были неграмотными и малограмотными, и они
ничего не знали о природе и о жизни в других странам. Мне хотелось, чтобы и у нас в селении было
организовано Общество Потребителей помимо купцов, как это организовали впервые рабочие в
Англии. Я объяснял, как наша Земля вертится вокруг своей оси и летает вокруг солнца, также и
луна. Один из местных говорит мне:
- Почему же, кажется, что звезды, солнце и луна каждые сутки летают вокруг земли?
Другой говорит:
-Уже много лет прошло, и я смотрю камни все такие же – ничего не растут?
Как на первый, так и на второй я давал им разъяснения, что в природе существуют две силы: созидающая и разрушающая.

Ф.В. Спешнев

От редакции
Рукопись Ф.В. Спешнева «Что я видел и что было за всю жизнь» является замечательным историческим, этнографическим и литературным памятником, написанным талантливым и мудрым человеком.Рукопись состоит из записей разных лет. Для этой публикации мы выбрали воспоминания, относящиеся к описанию традиционного быта камчадалов, совпадающие с периодом детства автора.
Ф.В. Спешнев всю жизнь прожил в селе Соболево, вырастил 8 детей, работал рыбаком в рыболовецких бригадах, охотником в союзпушнине, в 1950 г. подал заявление о выходе из колхоза, за что подвергался гонениям.
Рукопись Ф.В. Спешнева предоставила в редакцию нашего журнала его внучка Надежда Лысо-
гор.
Альманах "Живая Арктика", 2008
Происхождение дворянской фамилии Спешневы:

ЧААДАЕВЫ — СПЕШНЕВЫ. В ОГДР имеется запись о Чаадаевых, вышедших в Россию не позже рубежа XVI — XVII вв.: "Фамилии Спешневых Чаадай, а во святом крещении названный Фрол Васильев сын Спешнев, в 7118 (1610) году за Московское осадное сидение пожалован вотчиной и на оное грамотой". Относительно поздний выход и фамилия предка также позволяет говорить о казанском истоке .

Спешневы
Спешневы - дворянский род, восходящий к началу XVI в. Семен Григорьевич Спешнев был головой стрелецким; убит под Астраханью в 1591 г. Иван Спешнев был воеводой в Новодевичьем монастыре (1616), Михайло Иванович Спешнев, в 1617 - 1639 гг. - в Данкове, Козлове, Коломне и Великом Устюге, Фрол-Чегодай Васильевич Спешнев - в Новосили (1632 - 33) и у Воцкой Засеки (1639), Осип Иванович Спешнев - воеводой в Луху и Кокшайске (1655 - 57), Григорий Силич - на Короче, в Усмани и Ефремове (1663 - 80). В XVII в. многие Спешневы служили стольниками и стряпчими. О Николае Алесандровиче Спешневе см. выше. Род Спешневых внесен в VI ч. родословных книг Воронежской, Курской, Новгородской и Тверской губерний (Гербовник, VII, 36 и X, 45).

И, кстати, ботовый подмастерье Иван Спешнев присоединился к Камчатской экспедиции Шестакова тоже в Казани.

В июле-ноябре 1733 Гвоздев (совместно с И. Спешневым) до прибытия нового командира управлял, а затем руководил строительством и укреплением камчатских острогов.
"Пограничник Северо-Востока", май, 2007 г.
http://www.svrpu.ru/psv/3886/0080.shtml

Как камчатские пограничники встречались с наркомом Ежовым

В будущем году исполняется 90 лет с момента создания пограничных войск. Огромный отрезок времени отделяет нас от подписанного 28 мая 1918 года декрета, положившего начало формированию осмысленной охраны границ Советской России. И за это время советские, а позднее российские, пограничники стали непосредственными участниками громадного множества событий, имевших, без всякого преувеличения, планетарное значение. Но служба по охране рубежей страны такова, что она даже в повседневной обыденности требует от тех, кто посвятил себя ей, максимальной отдачи, большого физического и психологического напряжения.

Поэтому все, кто прошел закалку границей, становится настоящим гражданином страны, чувствующим личную ответственность за ее судьбы - за память о прошлом, за достойное настоящее и славное будущее. Старейшая газета полуострова, ныне, к сожалению, переставшая выходить, "Камчатская правда" в 30-е годы прошлого века много рассказывала об этой особенной профессиональной черте пограничников. В моем архиве хранится несколько заметок на эту тему.

В августе 1935 года "Камчатская правда" рассказывала о посещении могилы Витуса Беринга фотокорреспондентом газеты Галиной Санько и группой пограничников, служивших на Командорах. Многие в те годы неудачника-мореплавателя Беринга, сгубившего себя и десятки людей в бесплодных поисках мифической серебряной земли, считали царским адмиралом, достойным забвения. И народная тропа к его могиле в буквальном смысле заросла и забылась.

И первым, кто вспомнил о ней стал… Но давайте дадим слово "Камчатской правде" от 30 августа 1935 года:

"Начальник камчатского погранотряда тов. Лев в текущем году из бесед с местным населением приблизительно установил место погребения Беринга и попросил фотокорреспондента тов. Галину Санько добраться до этой могилы и заснять это место. На днях от тов. Санько, находящейся в настоящее время на Командорских островах, получена телеграмма, в которой она рассказывает:

"Кавасаки удалось добраться до бухты Командор, к месту гибели Беринга. Здесь обнаружили 13 пушек, принадлежащих экспедиции. Из-за отсутствия шлюпки не было возможности высадиться на берег. Тогда из трюмных крышек был сбит плот. На этом плоту на берег переправилось 4 человека. Удалось заснять памятник на месте гибели Беринга, а также пушки, спаянные ржавчиной от времени в одно целое. Одну из пушек хотели было доставить в Петропавловский музей, но отсутствие шлюпки не дало возможности этого сделать".

Могилу Беринга вместе с Санько посетили пограничники острова".

Большой резонанс на Камчатке вызвало покорение Ключевской сопки человеком. С 1788 по 1931 год было зафиксировано несколько попыток подняться на высочайший вулкан Евразийского континента, но не одна из них не увенчалась успехом. И вот 24 июня 1935 года "Камчатская правда" сообщила, что Ключевская сопка покорена:

"Динамовцы-комсомольцы Николай Водопьянов и Павел Бюраков совершили восхождение на Ключевской вулкан. Необычно тяжелый четырехдневный подъём совершался по самому трудному северному склону под углом падения 35 - 60 градусов. Путь лежал через сплошные ледяные поля и барранкосы, заполненные льдом и кусками застывшей лавы. Путники сделали четыре ночевки на высоте 1100, 2600, 3000 и 4000 тысячи метров. Несколько часов пурговали, застигнутые снежным туманом на высоте трех тысяч метров. Кратера достигли в 18 часов 40 мин. Водрузили красное знамя и оставили записку. Установлено, что кратер представляет чашу шириной 200 - 250 метр. Глубиной 90 - 100 метров..."

Во время пребывания Водопьянова и Бирюкова из кратерного отверстия выбрасывался темно-коричневый дым с пеплом и небольшими кусками пород, падавшими в кратер".

Читателям "ПСВ" особенно приятно будет знать, что Николай Водопьянов, руководивший восхождением на вулкан, был редактором газеты "Камчатский пограничник".

Через месяц, 18 июля, он повторит восхождение. На этот раз в группу альпинистов войдут несколько пограничников и геолог вулканической экспедиции Академии наук СССР В.С. Кулаков. Очерк последнего, названный "В кратере Ключевского вулкана", "Камчатская правда" опубликует 12 августа 1935 года. Материал подробно рассказывает о том, как проходило восхождение:

"18 июля в 5 часов 12 минут группа динамовцев выехала к подножью Ключевского вулкана с целью достигнуть его вершины и спуститься в кратер красивейшего вулкана земного шара…

19 июля начался подъём на конус вулкана. В полдень достигли высоты 3200 метров. При продвижении маршрут был немного изменен. Группа двинулась на Ключевскую немного восточнее того пути, по которому шли Водопьянов и Бюраков. Этот путь был избран для того, чтобы избежать обвалов глыб с глетчера, по краю которого лежал маршрут...

20 июля... подъём с лагеря начался в 19 час. 15 минут и продолжался всю ночь... Последние 800 метров ледяного склона конуса представляли наибольшую трудность для подъёма. Будучи совершенно гладким, склон не давал возможности присесть. Отдыхать приходилось стоя. Вырубка же уступов ледорубом на высоте более 4 километров при крутизне склона была бы утомительной и сильно задержала бы движение.

Вершину вулкана достигли 21 июля в 6 час. 45 минут...

Выйдя к месту установки флага Водопьяновым и Бюраковым, пришлось наблюдать, что за месячный срок от него остались лишь жалкие лоскутки...

Первыми в кратер были спущены динамовцы Водопьянов и Семенов и геолог Академии наук Кулаков.

Когда выяснилось отсутствие отравляющих газов... спустились еще 5 динамовцев: Кашин, Аксенов, Желязняков, Клепко, Кудин...

Люди двигались, как сонные мухи. Газы кратера возымели свое действие на некоторых участников в виде головной боли и рвоты.

Выбравшись по веревке на край кратера, все почувствовали облегчение от свежей струи воздуха, все же самочувствие было далеко от нормального...

В 12 часов мы начали спуск. По ледяной части конуса спускались на кошках, а, начиная с высоты, 4000 метров, просто сидя...

Участники показали исключительную выносливость, находясь в беспрерывном движении 28 часов 15 минут...

За время пребывания в кратере произвели 14 фотоснимков, замерили температуру некоторых площадей с возгонами, частью собраны и сами возгоны, песок, пепел из слагающейся породы, сделано описание кратера...

В предвоенные годы, выражаясь современным языком, День пограничника отмечали 15 февраля. В 1936 году отмечалось 15-летие пограничной охраны НКВД СССР. К этому юбилею некоторые бойцы и командиры камчатского отряда были награждены орденами и медалями, а саму часть удостоили высшей награды Советского Союза - ордена Ленина. Поздравлениям пограничников посвящена почти вся первая страница газеты. Неизвестно по каким причинам, но вручение наград затянулось. За орденами группа пограничников, состоящая из начальника штаба отряда полковника М.Н. Шишкарева, майора А.Ф. Мейя, редактора отрядной газеты Н.Д. Водопьянова и командира отделения камчадала А.С. Спешнева, уехала в Москву только зимой следующего года.

"Камчатская правда" 15 февраля 1937 года вместе с поздравлениями пограничниками опубликовала официальное сообщение ТАСС о встрече "народного комиссара внутренних дел - генерального комиссара государственной безопасности тов. Н.И. Ежова с командирами и бойцами Камчатского погранотряда, награжденного орденом Ленина".

Трудно сказать, что чувствовали пограничники полуострова, встречаясь с человеком, мановения пальца которого вполне хватило бы для возбуждения очередного уголовного дела с расстрельным итогом. Вернувшись в апреле на полуостров, награжденные орденами командиры опубликовали в "Камчатской правде" вполне в духе времени полные восторженного благоговения впечатления и от встречи с Ежовым, и от всей поездки в целом. Но и это тоже бесценные свидетельства того далекого и непростого времени. Полковник М.Н. Шишкарев писал:

"Михаил Иванович (председатель ВЦИК СССР Калинин - ред.), когда оглашалась фамилия награждаемого... вынимал орден, вручал его каждому, пожимал руку и поздравлял...

"Орденом Ленина награждается Камчатский морской пограничный отряд". В зале поднялась буря аплодисментов. Мы, четверо, выстроились лицом к залу, и Михаил Иванович вручил нам орден. Я попросил слово.

Комбриг М.Н.Шишкарев
Комбриг М.Н.Шишкарев

"Мы - пограничники Камчатки, - сказал я, - благодарим партию правительство и любимого товарища Сталина, проявленные в этой высокой награде..". Мы получили свои личные ордена. Счастливые, взволнованные, гордые уходили мы из зала...

Вскоре после этого мы были приняты наркомом внутренних дел - генеральным комиссаром государственной безопасности Николаем Ивановичем Ежовым. С нами вместе были приняты участники велопробега вдоль границ СССР, а также два пограничника, добровольно оставшиеся навсегда в рядах пограничной охраны. До начала приёма к нам пришли представители "Правды", "Известий", "Комсомольской правды" беседовали с нами, расспрашивали, фотографировали...

Беседа длилась с нами больше часу. Нарком, показалось мне, имел утомленный вид, но он был очень весел и прост в обращении..."

Н.Д. Водопьянов добавляет еще один штрих к состоявшейся беседе:

"Настойчиво он (Ежов - ред.) расспрашивал нас о нуждах отряда. Потом он премировал нас ценными подарками: мне дал фотоаппарат "Лейка", т.т. Шишкареву и Мейя - новейшие радиоприёмники, а т. Спешневу - виктролу (разновидность патефона - ред.) с набором пластинок. Самые светлые воспоминания остались у меня об этом приёме".

Особенно он "памятен" стал после того, как 10 апреля 1939 года Ежова арестовали по обвинению "в руководстве заговорщической организацией в войсках и органах НКВД СССР, в проведении шпионажа в пользу иностранных разведок, в подготовке террористических актов против руководителей партии и государства и вооруженного восстания против Советской власти".

Из квартета камчатских орденоносцев достоверно известно о последующей судьбе лишь одного. Полковник Михаил Николаевич Шишкарев уже в мае 1939 года был назначен начальником 4 отдела ГУПВ НКВД СССР. Через год ему присваивают звание комбрига. С августа 1942 года Шишкарев возглавляет Армянский, а затем Забайкальский пограничные округа. Затем Михаил Николаевич переходит в органы внутренних дел, завершает служебную карьеру в звании генерал-майора на должности начальника Управления охраны общественного порядка Свердловской области. Скончался в 1963 году.

Судьбы остальных трех пограничников пока установить не удалось.

Капитан 1 ранга Василий БАХТИН.
Интересное сообщение о пакетботах

"Меркуриус"

Заложен на Галерной верфи С.-Петербурга в 7.1731. Строитель В. Соловьев. Спущен в 9.1732, вошел в состав Балтийского Флота.
В 1733, 1736–1739, 1741 и 1744–1754 содержал почтовое сообщение между Кронштадтом, Данцигом и Любеком. Участвовал в действиях Балтийского Флота под Данцигом в 1734. 13–26.5 перешел из Кронштадта к Пиллау, доставив депеши графу Б. А. Миниху, а затем присоединился к эскадре адмирала Т. Гордона, также пришедшей к Пиллау.

До 16.6 находился там с эскадрой, а 29.6 вместе с ней прибыл в Ревель. 12.7–28.8 с отрядом крейсировал в Финском зал. между Ревелем и Рогервиком. В 5.1735 перевозил провиант из Ревеля в Кронштадт, летом ходил в Данциг и Любек, а в 8.1736 в Стокгольм. В 5.1741 оказал помощь ШН «Фаворитка», севшей на камни у о-ва Торсон. Участвовал в войне со Швецией 1741–1743. 26.5.1742 вышел из Кронштадта, сопровождая гребную эскадру в Биорке-зунд. Летом 1742 в составе эскадры контр-адмирала Д. С. Калмыкова крейсировал в Финском зал.

23.2.1743 вышел из Ревеля в крейсерство в район Данцига, 5.3 взял в плен шведский ГЛТ «Меркуриус» и привел его в Пиллау. 22.3 взял в плен шведскую яхту «Юнгфрау — Катерина». 3.4 в связи с появлением у Данцига шведского фрегата вошел в устье Вислы. 5.8 вышел в море, конвоируя пленные яхту и галиот (затрнул 21.8 во время шторма), и, зайдя в Пиллау, 22.8 вернулся в Ревель. В 5.1744 перешел из Ревеля в Кронштадт. Разобран после 1755.

Командиры: В. В. Аринкин (1733), Д. Я. Лаптев (1734–1735), Ф. С. Милославский (1736), князь В. Урусов (1737), Д. Никлас (до 5.1738), А. Колюбакин (с 5.1738), В. И. Ляпунов (1739), С. Я. Лаптев (1740), И. Спешнев (1741), В. Зенбулатов (1742), Ф. Валуев (с 1743 до 6.1744), А. Сверчков (с 6.1744), С. Извеков (1745), Д. Л. Овцын (1746), И. Кошелев (до 7.1747), И. Шишков (с 7.1747), О. Телепнев (1748–1749), В. Шмаров (1750), П. А. Косливцев (1752–1753).

"Новый Почтальон".

Заложен на Галерной верфи С.-Петербурга, спущен в 1/35, вошел в состав Балтийского Флота.
В 1736 содержал почтовое сообщение между Кронштадтом, Любеком и Данцигом. В 1737, 1738, 1740, 1741 и 1744–1746 плавал в Любек, а в 1739 и 1749 в Данциг. В 10.1738 ходил из Ревеля к п-ову Гангут на помощь затонувшему фл «Екатерина». Участвовал в войне со Швецией 1741–1743. 26.5.1742 вышел из Кронштадта, сопровождая гребную эскадру в Биорке-зунд. Летом 1742 в составе эскадры контр-адмирала Д. С. Калмыкова крейсировал в Финском зал. С 9.5 по 27.9.1743 с эскадрой адмирала графа Н. Ф. Головина выходил из Кронштадта в крейсерство в Финский зал., заходил в Ревель и Роченсальм. 6.6 участвовал в перестрелке со шведским флотом у п-ова Гангут.

Командиры: В. А. Измайлов (1736), Н. Г. Лопухин (1737), С. Г. Малыгин (1738), К. Прончищев (1739), А. М. Давыдов (1740), Г. Якушкин (1741), А. Анхворов (1742), И. Спешнев (1743), В. Молчанов (1744–1746), И. М. Спиридов (1749).

В этот период и камчатский Иван Спешнев уже вернулся в Санкт-Петербург.
Надежда Лисогор (Радькова), внучка Федора Васильевича Спешнева

Автобиография
Я, Спешнев Федор Васильевич, родился в 1898 году в бывшем селении Воровском – теперь Соболево – Камч. Области. Окончил трехклассную церковно-приходскую школу в 1912 году. После этого помогал своим родителям занимавшимся тогда крестьянством сельским хозяйством. В 1914г. по решению общего сельского собрания меня зачислили на выполнение сельских общественных работ, которых выполнял натурой, а со времен революции меня избирали на собраниях в сельревком, в волостной комитет, в крестком (КОВ), в кооператив, в сельсовет, с 1930-40г.г. летом участвовал на путинах, зимой на пушных охотах, на лесозаготовках. После этого я работал у разных предприятиях рабочим по настоящее время.
Подпись (Ф.В.Спешнев)
28 января 58г. Соболево
годы

Время работы Ф.В.Спешнева

1912-14г

Начал заниматься охотой и рыболовством

1914-17г

Выполнял сельские обществ. работы

1917-18г.

Был продавцом общества потребителей

1918-21
Секретарь Волостного Революционного Комитета

1921-24г
Секретарь Сельревкома

24-25
Председатель и продавец кооператива

25-27г.
Секретарь местной секции с/с и член комиссии по постройке новой школы и член сельсовета.
1927-29г.
Член и секретарь счетовод в кресткоме

1930-39г.
Зимой на пушной охоте, летом на путине и на других работ. от с/с.

1940-44г.
В рыбкоопе рабочим

1944-49
На путине по мобилизации

1950
Каюр-рабочий в РК ВЛКСМ.

1951-52
В совхозе рабочим

1952-54
Рабочим на почте

1955
Р в лесничестве лесничим (лесником – исправила Е.Ф.Радькова)

1955-57
Рабочим на метеостанции

1958
Сторожем-истопником в школе

Выписка из протокола №4
Состоявшегося общее колхозное собрание членов колхоза «Пионер Запада» от 26 августа 1950 г.
Присутствовало 58 человек
От Райисполкома тов. Круппа А.И.
От Райкома ВКПб тов. Никифоров Е.С.
Председатель общего собрания Щербаков
При секретаре С……. (неразборчиво, похоже на Симашко)
Член президиума Спешнева В.
Слушали: по второму вопросу о исключении из членов колхоза Спешнева Федора Васильевича согласно подавшего заявления который охарактеризовал в заявлении что он работал в колхозе с момента войны, как обманным путем, запутал меня бывший предколхоза тов.Сыриков через военную комиссию, а в данный момент, меня держут как собаку на цепи да еще высказывают злостным нарушителем на меня и на мою жену, что мы будто укрываемся в колхозе.
Постановили: Общее колхозное собрание постановили: Исключить из членов колхоза «Пионер Запада» Спешнева Федора Васильевича за систематический не выход на работу и не выполнение рыболовецкого Устава. И утвердить решения правления колхоза от 25 августа о исключении из членов колхоза Спешнева Федора Васильевича.
Изъять усадебный участок Спешнева Ф.В. и запретить выпас скота на колхозной земле и заготовку сена, а также исключить из членов его жену Спешнева Александра Николаевна за систематические не выполнения выработанных т/дней.
Копия верна Секретарь к-за (подпись Сим….)
15 сентября 50г.

PS Сергей, сохранила орфографию и пунктуацию этих документов. (Н.Лысогор)
Надежда Лисогор (Радькова), внучка Федора Васильевича Спешнева (из семейного архива).

Приложение № 1

Тов. Прокурору Соболевского Района Камч.Обл.
от Спешнева Федора Вас.
граж.сел.Соболева.
Заявление.

В последних числах августа и первых числах сентября с.г. на заседании райисполкома, на заседании правления к-за <колхоза> «П.З.» <Пионер Запада> и на собрании колхоза, как и председатель колхоза Крупа, так и председатель колхоза «П.З.» Иванченко обвиняли меня в том, что будто бы я скрывался в колхозе от войны, что будто бы я нигде не хотел работать, что я одеваюсь в готовую советскую одежду и обувь, что я очень хитрый, что мои дети ходят в готовую школу учиться, что мы и мои дети ходим в готовое кино, что я строю будто бы второй дом, что я делаю много батов (лодок), что я ем готовый советский хлеб…
Я отвечаю на эти обвинения: я не скрывался в колхозе во время войны, но тогда был такой военный период и забронированный я работал в колхозе, но так как председатели колхоза часто менялись, что не хотели со мной считаться об увольнении меня из колхоза, что и вылилось сейчас большой скандал.
Работал я до этого в рыбкоопе и союзпушнине, как охотником. Работал ежемесячно, сколько хватало сил, за что и должен был одеваться в готовую одежду и обувь, но нагим ходить я не должен, т.к. считаюсь гражданином С.С.С.Р.. Хитростью я никогда не думал заниматься. Это те хитрецы, которые вступают в колхоз и ни одного дня не работают в колхозе, и так уходят из колхоза без шума и скандала и наравне с другими пользуются приусадебными участками и выпасом скота в колхозе. Школа, которая стоит в Соболево сейчас – я участник постройки этой школы: лесу строительного я сам заготовлял и возил на своих собачках, а летом сплавлял по реке батом (на лодке) и был членом строительной комиссии по постройке этой школы. Здесь труда я положил немало.
Второго дома я не строю и не думаю строить, а только хочу отремонтировать старый домик, для чего потребовалось сделать новое основание до окон. Также бат (лодку) сделал только лишь один для своего употребления по речке. Весь вышеуказанный лес на постройки себе я выкупал в лесничестве и имею на это лесорубочные билеты.
Кино и хлебом пользуемся постольку, поскольку я с самого начала революции и по настоящее время трудился на благо родины и ежегодно отдавал деньги на подписку государственных займов на развитие нашего государства и укрепление мощи от внешних врагов.
Все вышеизложенные выпады на меня я принимаю за оскорбление меня от предрайисполкома Крупа и предколхоза Иванченко. В чем я прошу т.Прокурор принять к разбору моей жалобы.

Ф.В.Спешнев (подпись)
4-го сентября 1950г. с.Соболево.

Приложение№2

Тов. Прокурору Собол. Района Камч.Обл.
от Спешнева Федора Вас.
граж.сел.Соболева.
Заявление.

Я, Спешнев Федор Васильевич, 1898 года рождения, даю пояснения о том, что я членом в колхозе «П.З.» <Пионер Запада> не был. Детей у меня 8 чел.. Из них один в армии, трое на службе по учреждениям, двое ходят в школу, один глухонемой. До войны работал в рыбкоопе и в союзпушнине по заготовкам пушнины. А во время войны проходила мобилизация в колхоз под личную роспись. В том числе был я и моя старшая дочь, бывшая студенткой педучилища г. Петропавловска <Е.Ф.Радькова> После первой мобилизации я снова возвратился на прежнюю работу, т.е. в рыбкооп. И в 1943 году был вторично мобилизован в колхоз и проработал до февраля 1950г.. В первые годы приходилось работать ловцом, не имея спецовки, в американских ботинках и с тех пор страдаю ногами: ревматизмом и судорогами на ногах. За этот период я несколько раз пытался уйти на прежнюю работу, т.к. не являлся членом колхоза, хотел оформить документами, писал заявление (председателю Панову). Но получал отказ. Просил отпуск на 20 дней на ремонт дома, но мое заявление не разбиралось и правление даже не знало об этом. В июне 49г. у меня случилось несчастье: пала корова дойная. Так как без своей коровы с детьми было жить тяжело, мы решили попросить в колхозе взаимообразно деньги на покупку коровы. Но в этой просьбе тоже отказали. В то время другие колхозники часто получали взаимную и безвозвратную помощь денежную. А во время войны материал (одежда) распределялся по организациям, и здесь при выделении ордеров мне все доставалось хуже, а иногда и вовсе забывали включать в список. А я в ловецкой бригаде, как опытный ловец, и выполнял на море и на реке ответственные и порой опасные для жизни поручения. Но у нас в колхозе считались лучшими только те, кто больше о себе говорит сам, но это не в моем характере. Находясь на положении пасынка в колхозе, я, учитывая свои года и здоровье, решил уйти из колхоза, и считал находиться в таком положении унизительным и оскорбительным. Я подал заявление в правление об уходе из колхоза. Правда я написал заявление грубо и считаю себя виновным. Но правление вместо того, чтобы удовлетворить мою просьбу об уходе из колхоза, они стали создавать дело вплоть до изъятия всего приусадебного участка с отобратием огорода с картофелем, оставив мне самую незначительную долю с картофелем, не считаясь с моими детьми и даже с Конституцией СССР. Я присутствовал на заседании Райисполкома, на заседании правления в колхозе и на общем собрании колхоза, где стоял вопрос обо мне в последних числах августа и первых числах сентября. Но я не выступал, так как не умею высказываться на собраниях. Я излагаю свои мысли письменно.
Ф.В.Спешнев.
4-го сентября 1950г.
с.Соболево
Из семейного архива Спешневых-Радьковых. Прислала Надежда Лисогор (Радькова), внучка Федора Васильевича Спешнева и дочь Елизаветы Федоровны Радьковой.

Первые ученики церковно-приходской школы селения Воровского (Соболево), окончившие ее в 1911 г. 5 мая.

1.Борисов Сергей Федорович (с.Колпаково)
2.Вагин Александр Петрович (с.Привольное)
3.Вагин Мартемьян Прокопьевич (с.Колпаково)
4.Лактуя (коряк из кочующих)
5.Марков Евгений (с.Привольное)
6.Спешнев Федор Васильевич
7.Спешнев Петр Васильевич
8.Спешнев Александр Васильевич
9.Спешнев Аристарх Борисович
10.Спешнев Степан Федорович
11.Спешнева (Радькова) Евдокия Януварьевна
12.Марков Анатолий Филаретович (с.Привольное)
13.Трапезникова Татьяна (с.Крутогорово)
14. Трапезников Георгий Калистратович
15. Трапезников Василий Филимонович
16. Трапезников Василий Васильевич

Учитель Попов Михаил Иванович

Спешнев Федор Васильевич награжден Похвальным листом, который хранится у его дочери Радьковой Е.Ф..

Радькова Е.Ф.: Список составлен по воспоминаниям Трапезникова Георгия Калистратовича, выпускника этого класса (1911г.5 мая). Рассказ записали члены кружка «Родничок» при <Соболевском>Доме пионеров, руководитель Е.Радькова. Встреча была на квартире у Г.К.Трапезникова. Посмотрели его баньку, которая топилась по-черному. Ребятам было очень интересно.
23 сентября 1985г.
У папы в тет.№5 на 3-ей странице записаны фамилии Анны Васильевны Трапезниковой, Василия Степановича Спешнева (у нас в списке не значатся). Есть Лактуя – подтверждается на стр.5, абзац 4.
Архивная справка
Сообщаем, что в  фонде Камчатского облисполкома отдела ЗАГСов хранятся метрические книги Облуковинской церкви. В книге за 1898 год имеются сведения о рождении ФЕДОРА ВАСИЛЬЕВИЧА СПЕШНЕВА.
Дата рождения – 20 марта 1898;
Дата крещения – 17 ноября т.г.
Родители – камчадал Воровского селения Василий Федорович Спешнев и законная жена его Надежда Михайловна, оба православного вероисповедания.
Восприемники (крестные): сын камчадала Воровского селения Александр Григорьевич Спешнев.
Таинство крещения совершали священник Марк Попов с псаломщиком Алексеем Серебренниковым.
Основание: ГАКО, ф.220, оп1, д.27. л.91.
Директор архива Т.М.Соленова
Архивист Н.В.Веремчук
«Спешневы - камчадалы (ительмены). Родовая фамилия жителей села Воровское (Мономахово, Соболево) – камчадалов-аборигенов. Происходит в 18 веке от фамилии крестного – ботовых дел мастера Ивана Спешнева. История появления фамилии: 1754г.»
С.Вахрин (из Камчадалы.ру)
Федор Васильевич Спешнев: «Наше селение, да и вообще другие села были небольшие: 12-15 домиков». Наверное, поэтому на моем древе как по маминой линии, так и по папиной присутствуют Спешневы. Спешнев Василий Януариевич (см. рассказ С.Вахрина) - родной брат моей бабушки Евдокии Януарьевны Радьковой (дев.Спешнева). Но сегодня я попробую рассказать о моем деде Спешневе Федоре Васильевиче (по маминой линии), о его родителях, о его бабушках-дедушках через его тетрадки-воспоминания, а их всего 13 штук…

Attached files
“Я родился в 1897-м году 20-го марта ст.ст. в бывшем селении Воровском (теперь Соболево). Люди тогда были только лишь камчадалы – местные». Мой дед, Спешнев Ф.В., был молчаливым, спокойным человеком. Ходил в библиотеку, постоянно выписывал журналы «Огонек», «Советский Союз», «Советское фото» и размышлял: «Человек живет один раз и бывает на земле как гость из тьмы небытия: родится, живет, умирает; после его смерти остается одна память».
«Родители – камчадал Воровского селения Василий Федорович Спешнев и законная жена его Надежда Михайловна, оба православного вероисповедания» (см. Арх.справку).
Федор Васильевич вспоминает в своих дневниках:
«Мой отец был сельским старостой, и для исполнения приказов от старосты на сельском собрании (сходка) выбирались есаул старший (Степан Николаевич Спешнев в то время - Н.Л.) и есаул, помощник младший».
Я помню крохотный аккуратный домик моих прадедов , стоящий почти на берегу реки Воровской. Иногда моя мама и бабушка Шура водили меня в гости к моей прабабушке Надежде, то есть маме Федора. Как уж они умудрились вырастить столько сыновей в этом домике – для меня загадка!
На фото: справа мать Федора Спешнева Надежда Михайловна (дев.Кильтякина), далее я ее правнучка Надя Радькова (Лысогор) и ее внучка Надя Спешнева (Хаустова). С.Соболево Камчатской области 1955г.

Attached files
Хорошо помню его маму Надежду Михайловну Спешневу (дев.Кильтякину). Очень спокойная, мудрая моя прабабушка. А Володя Самборко нашел ее маму, то есть прапрабабушку Агриппину Семеновну(1848г.р.) и прапрадеда Михаила Корниловича (1856г.р.) Кильтякиных и документально подтверждает наше с ним родство по женской линии:
«Наши с тобой бабушки Анна (по мужу Самборко - Н.Л.) и Надежда (прабабушка мне –Н.Л.) произошли от Кильтякиных (впоследствии Колтакины) Михаила Корниловича и Агрипины Семеновны согласно архивной выписки из метрической книги Облуковинской церкви за 1888 г. от 16.08.98 №Р-8. Михаил и Агрипина родили еще Федота, Лидию, и Ираиду».
Моя прабабушка Спешнева Надежда Михайловна и ее родная сестра Кильтякина (замуж. Самборко) Анна Михайловна (слева). Соболево Камчатской области

Attached files
А ведь дед действительно в своих тетрадках-воспоминаниях несколько раз упоминает своего дядю С.М.Самборко: «Савва Макарович (он женился на нашей тетке Анне Михайловне) частенько по летам обучал физкультуре молодежь, которых он знал в то время». «Мой дядя Савва Макарович Самборко шибко советовал жениться на ней мне. Но мне было тогда шибко стыдно жениться на русскую. Я и так вообще не хотел жениться, а тут еще на русскую. Стыд такой, тем более я еще к тому же камчадал, неразвитый, ничего не видел, кроме Мономаховского житья». В другом месте нахожу, что его дядя Савва Макарович оставил ему книгу Льва Николаевича Толстого, и дед читал ее вслух охотникам...

А было их, сыновей, у Спешневых Василия Федоровича и Надежды Михайловны немало. Хорошо помню братьев моего деда: Харлампия и Петра. Они жили недалеко от нас на улице Советской. У меня хранится фото Спешнева Ивана Васильевича от 1940 года. Полагаю, он — их же брат, вылитая копия! (см.ниже).

Володя Самборко пишет еще об одном их брате Михаиле. На сайте Камчадалы.ру нашла информацию о Спешневе Михаиле Васильевиче 1906 года рождения, соболевчанине. 8 марта 1938 г. он был арестован и приговорен тройкой при УНКВД по ДВК 10 августа 1938 г. на 10 лет без предъявления обвинения. Его внучка Спешнева Нина Вениаминовна, 1959 года рождения, учительница Елизовской средней школы №7, подтвердила, что ее дед Спешнев М.В. стал жертвой жутких репрессий. Я хорошо помню его жену, тетю Полю. Это была красивая, жизнерадостная женщина, которая пекла вкуснейшие пироги!
А вот дед Федор вспоминает и не раз еще об одном брате - Алексее: «У нас в Воровском приехал медицинский работник - сестра милосердия. Она была первая. Приемная амбулатория была в частном доме. Она была и в нашем доме тогда. Мой брат Алексей поступил к ней в санитары, что ли: готовил лекарства и пр. Специальной больницы не было. В 1915-16 г.г. начали готовить строительный лес и начали строить больницу».
А вот еще воспоминание о своем любимом брате:
«Мой брат Алексей тогда учился в городе Петропавловске. Он присылал мне разные книги. Среди них была одна книга «История и теория русской словесности», составленная Семеновым в Петрограде 1917 г.. В ней объяснялось, как в России начали появляться ораторские речи и так до 1917г.. Дальше объяснялось, как надо писать сочинения, как надо писать стихи. Все было написано ясно, понятно. Да к этому еще и печать подобрана очень интересная, что и читать было любопытно, заразительно. Да… книга была очень замечательная, но сохранить я ее не сумел».
«С 1916 года я начал уже рисовать, а в последующие годы стал рисовать охотников в сопках и т.д.. Рисовал я все пером-чернилом и карандашом. Отправлял их моему брату Алексею (в Петропавловске он учился). В 1917 году сделал описание одной поездки на охоту в сопки с ноября по декабрь месяцы и отправил тоже брату Алексею.»
Вот еще одно фото с моей прабабушкой Спешневой (Кильтякиной) Надеждой Михайловной. Я стою впереди неё. Сзади чуть правее нее стоит моя мама Елизавета Федоровна Радькова (дев.Спешнева). Рядом с прабабушкой стоят ее сын Харлампий Васильевич и его жена Мария. Внуки Надежды Михайловны Спешневой слева направо: Оля (замуж.Малашина), Зоя (замуж.Курдюкова), Надя (замуж. Хаустова) и Гена Спешневы. Не знаю кто вторая справа женщина и чей ребенок впереди. Снимок сделан в с.Соболево предположительно в 1955 году.

Attached files
К сожалению, нет данных на любимую заботливую его бабушку Веру (по линии отца), а уж ее-то Федор Спешнев вспоминает много раз: «Хлеба и сахару кушали совсем понемногу. Наша бабушка Вера: всегда у ней оставались кусочек хлеба и кусочек сахара от чая. Она всегда клала их на печурку, которая была сделана на печке сзади, для просушки, а потом убирала в мешочек. Но потом мы повадились “воровать” эти кусочки. После бабушка начнет искать их и нас начнет спрашивать, мы отпираемся, что я не брал. Брат мой Алексей был меньше меня, тоже “не знал и не брал”. Вот беда: какие-то воры появились!»
А вот так бабушка Вера провожает своих внуков в школу: «1-го сентября я со своим братом Алексеем начинаем уходить из дома, бабушка Вера благословит нас крестообразно: - Но… с Богом, ребята, идите в школу, да счастливо бы вам учиться! Да не деритесь там, не балуйте, слушайтесь учителя».
Спешневы Федор Васильевич и Александра Николаевна с детьми, внуками. Соболево Камчатской области1955 год.

Attached files
Кстати, по Воспоминаниям деда школа работала и до постройки самого здания в селе, то есть до 1910 года: «Учителей тогда со специальным образованием не было. Их ставили из местных жителей, кто был грамотным. Учили тогда не по-русски, а церковно-славянской грамоте: а-аз; б-буки; в-веди; г-глагол и т.д. Недаром ребята, которые были старше меня, когда говорили по какому-нибудь секрету, то говорили по-славянски – мы ничего не понимали…"
Семья Попова Михаила Ивановича (данные Е.Ф.Радьковой): 1ряд дочь Клавдия (1914г.р.), сын Анатолий (1928г.р.), Галина 2ряд: сын Константин (1912г.р.), Михаил Иванович, его жена Евдокия Константиновна.

Attached files
Судя по обличаю, жена Михаила Ивановича Попова была камчадалкой? Из какого же рода?
Камчадалка - это точно! а какого рода - вопрос к Поповым...
«К 1908 <исправлено на “1910” Н.Л.> году закончили постройку школы. Но официальных учителей тогда еще не было. Но для того, чтобы обучать ребят грамоте, туда пустили Савву Макаровича Самборко – у него квартиры как раз не было, он был малограмотным. Летом привезли русские буквари, тетрадки, карандаши, ручки, дело оставалось за настоящим учителем... В эту зиму отец мой меня в школу не отдал учиться: оставил меня дома помогать по хозяйству отцу и матери – и должен был остаться неграмотным на всю жизнь. Пошел в школу мой брат Алексей, младший второй после меня. Но летом 1910 <исправлено на “1909” Н.Л.> приехали на Камчатку из Владивостока (с материка) учителя. Они были не во всех селениях, например, были учителя в сел. Большерецке, Кихчике, Воровском (Соболево), Облуковино и т.д.. Учителя были образованные. У нас был учитель Михаил Иванович Попов. Перед началом учебного занятия созвали общее сельское собрание, на котором решили, чтобы все дети школьного возраста шли в школу учиться, в том числе и меня туда записали».
В 1911 году 5 мая дед закончил трехклассную церковно-приходскую школу.

Attached files
«После окончания школы стал помогать родителям по хозяйству: ходил, то есть ездил на бату с отцом на охоту, а зимой на собаках. Летом охота была открыта на медведя, на выдру и на нерпу; а зимой – на соболя, лисицу, горностая, зайца и на уток… В октябре месяце всегда ездили на лошадях «на тундру» на охоту за медведями и дикими оленями. Брали с собой охотничьих собак. Мясо добытых медведей и оленей складывали в специальные шайбы, срубленные из толстых плах. В них мясо, жиры лежат до зимы, а зимой на собаках привозили домой». Соболевчане «…знали большое мастерство плавать на бату по реке сверху вниз с большим грузом без аварий – тогда держут по течению большую сноровку, особенно там, где сидят “кокоры” (коряги, хламники). Перед всяким серьезным делом просили у Бога благословения и помощи…»

Attached files
Наверное, есть еще камчадалы, которым приятно будет вспомнить что они любили есть много-много лет назад. А для этого мы опять вернемся к Воспоминаниям деда: «Летом заготовляли сарану на зиму. Кислицу (щавель) варили и в посудах хранили на зиму. Кипрей наделают нетолстыми пластинками, сушат и коптят. А зимой из них готовили обед. Эх, сейчас бы покушать! добро... Еще летом заготовляли из горячих пучек «катхи» - их тоже сушили. Зимой кушали их – вкусные. Еще в октябре-месяце со дна речки выдергивали коренья (водяное растение). Их тоже готовили к обеду с жиром – вкусные. Заготовляли из рыбы сушеную юколу: чавычья, красная, хайковая (кетовая), горбушья, кижучья. А в зимнее время эту юколу с медвежьим и с нерпичьим жиром с большим аппетитом уплетаешь, да еще с репой и с соленой рыбой – просто объедение! После этого приятно бывает чаевать... Летом из рыбьих голов делали «кислоголов», то есть квасили в икре – кушали, что называется!»
Спешнев Федор Васильевич с внуками Добриевыми Костей, Алешей (они родом уже с Чукотки). Соболево Камчатской области 1961г.

Attached files
Великую Октябрьскую социалистическую революцию 1917 года дед встретил, судя по его дневникам, с одобрением: «Я тогда знал немного, что в некоторых странах управляют парламенты и президенты. А о большевиках - коммунистах и о Ленине мы ничего не знали. И мы думали, что государственный переворот на этом и закончится. Но ход первого государственного переворота, дело революции и время в дальнейшем показали другое. Появилось слово «свобода»; стали называться «гражданами»; «все граждане получили свободу слова, свободу печати, свободу выборов лицомитеты; равное, тайное и открытое голосование». С 1918 года «со времен революции меня избирали на собраниях в сельревком, в волостной комитет, в крестком (КОВ), в кооператив, в сельсовет…. я смастерил кое-как коротенький стишок:
Да здравствует Первое мая, всеми желанная…
да здравствует Свобода, всеми долгожданная и т.д. Дальше я позабыл текст этого стишка. И отправил с письмом в сел. Крутогорово дяде, а через полмесяца получил письмо от дяди с выговором, что не мне заниматься такими сочинениями, а то, как бы с тобой потом плохо не было… со стороны…»
На фото:Спешневы Ф. В. и А. Н. с внуками (слева) Радьков Витя, Спешневы Оля и Вера, Таня (сзади), Добриевы Алеша, Костя. Радьковы Леонид и Лиза (4-ая слева), Спешневы Тоня и ее муж Ливерий (крайний справа), Спешнев Коля (3-й слева) и Нина Добриева (по мужу). Соболево Камчатской области (конец 1950-х)

Attached files