ОБ ОТЦЕ...
- Подробности
- Опубликовано: 13.02.2026 00:23
- Просмотров: 299
Коренев Радмир Радмирович,
сын
Отец – Коренев Радмир Александрович, писатель, капитан дальнего плавания, участник двух кругосветных плаваний, член Союза писателей СССР и России, лауреат литературных премий, «камчатский Джек Лондон».
Однажды Станислав Петрович Кожан – человек искренне любящий Камчатку, попросил меня поговорить с отцом чтобы он написал мемуары. Отец наотрез отказался что-либо писать. И тогда Станислав Петрович сказал: – Ну что ж тогда пиши сам…
Отец всегда с неохотой рассказывал о себе, поэтому информация у меня отрывочная -- пишу о том, что слышал от него когда-то. Иногда, когда, вдруг, разговор касался прошлого. Или кто-то из журналистов задавал ему неожиданный вопрос.
Вот что, например, говорил он о себе в одном из интервью:
«Родился я в семье рыбака Александра Гавриловича Коренева. Где родился – точно не знаю: может быть здесь, на Камчатке, а может – в Уссурийске. Точнее никто уже сказать не может. У меня есть фотография отца, где он со мной, полуторагодовалым, на Камчатке, я сижу на бочке в камчадальской одежде. А в моем свидетельстве о рождение написано: «родился в городе Уссурийске, Приморского края». Дело в том, что, когда мне было полтора года, у меня умерла мать, и тогда мой дед Гавриил Никитович Коренев (в 1933-ем году он был первым секретарем и председателем облисполкома (окружкома) в Петропавловске-Камчатском) с бабкой Марией Гордеевной взяли меня на воспитание и позже уехали со мной в Приморье во Владивосток, там дед потом ушел с партийной работы, стал директором оленеводческого совхоза в г. Артеме».
У меня сохранилась газетная вырезка об отце моего отца – моем дедушке -- где говорится о том, что он изобрел новый способ лова. Для помощи армии в войне он купил самолет.
Мать – Веру Тихоновну отец конечно же не помнит. Сохранилась фотография курсов бухгалтеров во Владивостоке. С фотографии смотрит красивая девушка с толстой черной косой на плече. Она дала ему жизнь и имя – Радмир.
После её смерти от воспаления легких отец маленького Радмира женился снова и уехал с новой семьей на Сахалин.
Так маленький Радмир остался у деда и бабушки. Дед моего отца был легендарной личностью. Во время Гражданской войны он был командиром головного партизанского отряда, который прикрывал отход партизан с семьями. Белогвардейцы и японцы жестоко расправлялись не только с партизанами, но и их семьями. Отступать пришлось до Читы. Там и было сформировано правительство Дальневосточной республики (ДВР) в которое вошел дед отца - Коренев Гавриил Никитович (мой прадед). Отсюда организовывалось и с тяжелыми боями шло освобождение Дальнего востока. Дальний восток был освобожден от белогвардейцев и иностранных интервентов и вернулся в состав нашего государства.
С 1930 по1933 годы Гавриил Никитович был направлен на Камчатку первым секретарем обкома. Здесь он поднимал рыбное хозяйство в том числе и с помощью своего сына - отца Радмира Александровича - Александра Гавриловича Коренева, который, видимо уже работал здесь... Возможно здесь родился и Радмир Александрович. А может, его привезли на Камчатку в очень раннем возрасте. Фотография, где он сидит на бочке сделана в с. Кихчик и там ему полтора года, а по паспорту родился он 9 октября 1929 года…
Позже Александр Гаврилович с новой семьей уедет на Сахалин, где изобретет новый способ лова рыбы и купит самолет для нужд армии во время отечественной войны. А отец останется с дедом…
Есть документы, говорящие о том, что Гавриил Никитович участвовал в организации экспедиции Прокопия Трифоновича Новограбленова в «земли ламутов» (ныне Быстринский район Камчатского края). Историк Борис Полевой нашел в архивах телеграмму в которой Коренев Г.Н. запрашивает деньги на эту экспедицию. Много лет спустя Радмир Александрович получит звание лауреата премии П. Новограбленого. Мы тогда всей семьей шутили, что Новограбленов П.Т. таким образом отблагодарил потомков Гавриилы Никитовича.
Вот что отец рассказывал про себя:
«У деда с бабкой я рос до 14-ти лет. Мой дед был дворянского происхождения. Я помню, как в 1937 году бабушка сжигала в печке все хранящиеся дома документы. Именно дед дал мне то воспитание, которое не позволило опуститься на дно, когда я остался один, слова честь и совесть для него не были пустым звуком. Он до конца жизни работал директором совхоза и пользовался большим уважением. В Артеме у меня был друг Виктор Захаров. Много лет спустя мы снова встретились. Он всю жизнь прожил в Артеме. И я иногда заезжал к нему в гости, когда был в отпуске или командировке».
В отпуск отец нас возил в Приморье. Я помню, как мы заезжали к Виктору Захарову и жили у него в летней кухне несколько дней. Помню яблони в его саду покрытые яблоками… Для меня Камчатского жителя это было в диковинку. В г. Артеме отец показывал место, где стоял их дом, колодец, и небольшую речку, где он с друзьями купался. Дом, к сожалению, снесли. Н.С. Хрущев должен был приехать в Приморье и все дома, стоящие вдоль дороги, снесли. Снесли и дом Гаврилы Никитовича.
«Жили мы тогда очень скромно, - вспоминал Радмир Александрович. - Это в наши дни дети и внуки начальников ни в чем себе не отказывают. Тогда было по-другому. Во время войны и вовсе голодать приходилось. Хотя бабушка держала и кур, и поросят. Но нам даже яиц не доставалось - все шло на фронт. А мы ели лепешки из картофельной кожуры. Бабушка иногда пыталась чего-нибудь припрятать. Но дед это жестко пресекал. Считал, что он, как коммунист и как руководитель совхоза, не может допустить, чтобы его семья в трудное для страны время жила лучше, чем другие. В 1944 году дед умер. Потом умерла и бабушка. А я убежал во Владивосток. Два года беспризорничал. Ночевал на вокзале, а днем мыл бутылки на пивзаводе, сколачивал ящики. Зарабатывал себе на кусок хлеба.
А потом местные пацаны затащили меня в воровскую малину. Каждый вечер владивостокская шпана собиралась около кинотеатра «Уссури», делила добычу, обсуждала, кто на какое дело пойдет. Мне все это очень не нравилось, рука не поднималась что-то украсть. А вот на стреме стоять приходилось. Я познакомился с очень красивой девчонкой - Люськой Фигой. Она была карманницей и как-то уговорила меня поехать на дело. Еду я с ней в трамвае, а у самого уши горят. Кажется, все на меня смотрят, хотят схватить. Не выдержал я, выскочил на остановке. Вслед за мной и Люська выпрыгивает. «Сейчас, - говорит, - шухер начнется, рви когти». Сунула мне кошелек в карман и убежала. А я пошел на малину, с опаской поглядывая на прохожих. За мной никто не гнался, но впереди я увидел милиционера. У меня аж дыхание перехватило. «Все, - думаю, - сейчас арестует». Решил сам отдать ему кошелек. Но тут опять Люська откуда-то появилась. «Ты что, - говорит, - легавых никогда не встречал. Шагай спокойно. На хвосте - чисто...». В конце концов, я не выдержал, при первой возможности порвал с вороватой компанией.
В 16 лет получил паспорт и устроился матросом в Госморпароходство.
А через год на теплоходе «Игарка» ушел в кругосветное плавание... За границей я впервые оказался в 1947 году. К советским гражданам в иностранных портах очень хорошо относились. Даже путаны порой оказывали услуги нашим морякам бесплатно или за какой-нибудь символический сувенир. Любопытный случай произошел со мной в Портленде в США. Я познакомился с американской девушкой. Стою на улице, спокойно с ней разговариваю. Вдруг к нам подходит какой-то изрядно выпивший иностранец - то ли итальянец, то ли француз. И без зазрения совести пытается девушку у меня увести. Я ему, естественно, врезал. А тут и полиция появилась. Меня хотели арестовать, но когда узнали, что я русский, не стали связываться, довезли до порта и отпустили...
Блеск и пестрота портовых городов, конечно, произвели впечатление, но очень скоро мне все это надоело. Я не любил заграницу. Постоянная суета, непонятный язык - не по мне это. После полуголодной жизни в Советском Союзе относительное западное благополучие хоть и бросалось в глаза, но не удивляло. Я понимал: на все есть объективные причины - наша страна прошла тяжелейшую войну, а за год-два народное хозяйство не восстановишь. Однако я был уверен, что временные трудности мы рано или поздно преодолеем. Думаю, что и сегодня ставить крест на нас рано...»
Итак, в возрасте шестнадцати лет (август 1946 года) Радмир Коренев был принят матросом в Госморпароходство на пароход (типа Либерти) «Родина», а в 1947 году перешел на теплоход «Игарка» и ушел в свое первое кругосветное плавание через Северный Ледовитый океан. От этого путешествия у него останутся самые яркие впечатления, о которых он будет помнить всю жизнь. Он будет рассказывать мне и моему брату Алексею об огромных белых медведях, бродивших по льдинам, о штормах, обледенениях судна и об арктических миражах, когда атмосфера начинает «преувеличивать» удаленные предметы, в особенности их вертикальную протяженность, когда небольшая лодочка может казаться на расстоянии целым маяком, а небольшие льдины - крепостными башнями, сказочными городами, акведуками или загадочными землями с горными вершинами. Мы с братом Алексеем с интересом слушали его и мечтали о путешествиях и приключениях.
Во время длительного перехода северным и южным путем, отец подготовился по программе средней общеобразовательной школы и прошел курс судовождения. Во Владивостокском морском порту взял ценз плавания и сдал экзамен в рыбном техникуме (в порядке экстерната). Получил свидетельство, но диплом получить не успел, так как был срочно призван в армию и отправлен в Китай.
Сохранилось несколько фотографий со службы в Китае. О своей службе в Китае отец много и интересно рассказывал. Рассказывал, как солдаты боролись с малярийными комарами, общались с местным населением, проходили усиленную военную подготовку. Ему были интересны местный быт и традиции, он знал много слов по китайски и мог считать и составить простые предложения. Освоил китайскую гимнастику. Несколько упражнений он показал мне.
Оттуда он ушел добровольцем (советником) в Корею. Про Корею рассказывал не охотно хотя срок подписки о неразглашении давно прошел. Как я понял, он служил в связи и был командиром бронетранспортера, перевозил секретные пакеты и другую документацию. Отец рассказывал, как они попали в засаду.
При перевозке очередного пакета они услышали шлепки пуль о броню и увидели, что дорога перекрыта поваленными деревьями. Останавливаться было нельзя, и отец скомандовал водителю прибавить газу. Дав очередь из пулемета, туда откуда велась стрельба, на полной скорости они протаранили завал и благополучно ушли к своим.
После освобождения от службы в 1952 году он вернулся в Порт-Артур. В Морагентстве порта Дальний — Даля́нь (Китай) работал на разных торговых судах матросом. В 1954 вернулся в порт Владивосток и получил диплом штурмана дальнего плавания. В этом же году ушел на т/х «Одесса» на перегон судов, но уже в качестве помощника капитана.
Судьба забрасывает его на Курильские острова где в то время ведется китобойный промысел, отец работает там судоводителем буксира.
Там он впервые встретит свою будущую жену Валентину Алексеевну, изучит повадки одичавших собак, потерявших хозяев в результате цунами. Эти впечатления и лягут в основу книг Коренева Р.А. На Камчатке его станут называть камчатским Джеком Лондоном. Но это все потом…
Вот как он сам описывал свои приключения:
«Почему у меня так много рассказов про собак? Я всегда был к ним неравнодушен. А в 1953 году мне довелось перезимовать на Курилах в поселке Подгорный. Кроме меня там жили несколько пожилых семейных пар. Общаться мне было, по большому счету, не с кем. Вот я и проводил время с собаками. На Курилах они особенные - дикие (после цунами многие собаки остались без хозяев и одичали). В Подгорном долгие годы работал китокомбинат. Китовые туши после разделки выбрасывали в море. Однако приливом их снова выносило на берег. Китятиной питались не только медведи и лисы, но и собаки. Они стаями бродили по острову и, казалось, не обращали внимания на людей...
На островах я за свою жизнь провел не так уж и много времени. Но именно там попадал в самые невероятные истории.
Когда наш поселковый врач поехал на материк, то попросил меня присмотреть за его догом Лордом. Я согласился. А как-то решил взять Лорда на охоту вместе со своей собакой Найдой. Вышли мы на медвежью тропу. Найда подала голос. По ее манере лаять я сразу определил, что она почуяла зверя. Только перезарядить ружье не успел. Медведь внезапно выскочил из-за кустов, поднялся в рост в трех метрах от меня. Найда кусает его за ноги, но он на это внимания не обращает, уставился мне прямо в глаза, взревел. В этот момент на него и бросился дог. Мишка сначала лапой шибанул Найду, потом не без труда оторвал от себя Лорда. Пока он возился с собаками, я успел перезарядить ружье. Выстрелил два раза, медведь упал замертво...
Найда тоже была мертва, лежала с открытыми глазами, будто улыбалась. А Лорд жил. Я ощупал его спину, и мои руки провалились между позвонков. Хребет оказался переломанным. Стало понятно: пес не жилец. Невыносимую боль Лорд выдерживал, не издав не звука. Из его пасти торчали клочки медвежьей шерсти. Он смотрел на меня с надеждой. А я ничем не мог ему помочь. Оставалось только прервать мучения. Когда Лорд на мгновение прикрыл глаза, я выстрелил... Затем выкопал могилу, застелил ее хвоей и уложил своих друзей. А рядом на кедровом стволе вырезал слова: «Лорд и Найда, они спасли мне жизнь».
Навсегда останется в памяти и другой случай. Буксир, на котором я был капитаном, шел в районе острова Парамушир. Я поднялся на палубу, облокотился на поручень, но стальной прут не удержался на сварке, и я рухнул за борт. А буксир пошел дальше и скрылся в густом тумане. Я остался барахтаться в холодном море. Начал высматривать, за что можно ухватиться. Но ничего не увидел. Отчаяние достигло предела. И вдруг раздался лай собаки. В тумане я рассмотрел остроухую голову моего верного пса Дика. Оказывается, увидев, что я свалился за борт, он вслед за мной прыгнул в воду. Я схватился за его ошейник, и мы поплыли к берегу. Сколько плыли - не знаю. Мне казалось, целую вечность. Дик первым вышел на сушу и упал. А я какое-то время лежал в воде - настолько обессилел, что не мог даже ползти. Дик вцепился челюстями в мой костюм и выволок меня на берег. Когда я поднялся, все вокруг закружилось. Меня вырвало. Ноги подкашивались, руки дрожали. А чтобы выжить, предстояло преодолеть 40 километров по прибойной полосе через горы и тундру. Холод пробирал до костей. Мы отправились в путь. Я спотыкался, падал. Разбил лицо, исцарапал руки. К ночи добрался до Черного мыса, который далеко уходил в воду. Чтобы обойти его, надо было взбираться на сопку. Сил уже совсем не осталось. Я уснул, прижавшись к Дику, который согревал меня своим телом.
Больше я ничего не помню, потому что очнулся спустя два месяца в больничной палате, весь в бинтах и гипсе. Сестричка рассказала, что обнаружили меня пилоты с вертолета. Приземлились. Но рядом со мной была собака, которая никого не подпускала. Летчики ударили ее палкой по голове, и она, судя по всему, погибла. А мне оказали помощь и увезли в больницу... Я долго лечился. Все время думал о Дике. И однажды знакомый принес мне радостную весть - Дик жив. На острове его видели.
Выздоровев, я устроился работать капитаном на рыболовецкую шхуну и при первой возможности, нарушив все правила, погнал ее на Курилы. Корабль встал на рейд, а я на шлюпке добрался до берега. Долго бродил по острову, но Дика нигде не было. Погода портилась. Старпом со шхуны неистово сигналил, торопил меня. Я уже подходил к причалу и вдруг услышал протяжный вой. На выступе скалы, задрав морду, выл Дик. Я громко позвал его. Он посмотрел сверху вниз, метнулся в заросли ольховника и исчез. Я подождал еще какое-то время, Дик не появился. А погода окончательно портилась, оставаться на острове было опасно. Я запрыгнул в шлюпку, добрался до судна и пошел спать. А наутро старпом рассказал мне, что видел в море плывущую за судном собаку...
У меня в жизни было много подобных историй. Все они в моих книгах. Я в них ничего не придумывал. Что происходило в реальности, о том и писал все эти годы. И сейчас пишу. Жизнь ведь продолжается, а значит, мне еще есть о чем рассказать...»
В 1963 году отец остался в Усть-Камчатске, женился на Валентине Алексеевне Ивановой (моей матери) и поступил работать в «Гослов» капитаном сейнера. В 1964 году был отправлен в г. Петропавловск-Камчатский на повышение квалификации в мореходное училище. Через два года закончил обучение и вернулся в Усть-Камчатск (фотографии № 14, 10, 11)
Я помню наш гараж на краю поселка, кур в сарае и собаку – Рыжика. Мне было 5 лет когда Рыжик умер. Мы с отцом похоронили его в тундре. Как-то осенним вечером я захотел проведать Рыжика и пошел в тундру. Долго искал его могилку, но так и не смог найти. Нужно было возвращаться домой, но я не знал куда идти. Просто шел по замерзшей тундре куда глаза глядят. Когда совсем стемнело я увидел вдалеке огни Усть-Камчатска. Пошел на огни и вышел прямо к дому. Было поздно. Отец сказал, что он меня искал и спросил где я был. Я ответил ему, что гулял. Он никогда меня не ругал и так и не узнал, что я заблудился в тундре.
В 1974 году мы переехали в г. Петропавловск, где отец работал в рыбном морском порту капитаном буксира, а затем три года капитаном танкера «Уфа».
С 1981 по 1985 год работал директором школы ОСВОД, обучал судоводителей маломерных судов.
Вот как он рассказывал о том, как начиналась его творческая деятельность:
«В то время я играл на гитаре, аккордеоне, (отец научился виртуозно играть на семиструнной гитаре, у цыган еще в юности во Владивостоке) сам сочинял стихи и песни, занимал первые места на конкурсе в Усть-Камчатске, потом я победил на районном конкурсе, потом на областном, потом на зональном…
Когда я стал лауреатом зонального смотра в Хабаровске, наша пресса заинтересовалась: «А кто это такой?», «Какие стихи пишет?». Моя единственная на то время рукопись пошла в Москву, потом меня вызывали на семинары вместе с другими писателями. А потом на один из семинаров в Москву вызвали именно меня. Тогда была издана книга «Океанские горизонты» - первая в СССР книга, написанная по итогам семинара. Мои произведения тоже попали в эту книгу.
Тогда Евгений Валерьянович Гропянов, который тогда был редактором Камчатского отделения Дальневосточного книжного издательства, полушутя предложил мне: «Радмир, попробуй писать прозу. Если рассказ получится, то мы его издадим». Я написал рассказ о собаке – «Рыжик». Этот рассказ опубликовали в журнале «Норд-Ост». После этого издатель сказал: «Знаешь, твой рассказ похвалили, сказали, очень неплохой рассказ. Вот если бы ты написал еще таких десяток, мы бы уже могли издать маленькую книжку». В то время я уже был капитаном на танкере «Уфа». Там я сидел в своей капитанской каюте, смотрел в иллюминатор и писал… Я написал эти десять рассказов и еще маленькую повесть – и все это тоже о собаках. Вышла маленькая книжечка. Тогда издатель говорит: «Выйдет еще одна такая – будем рекомендовать тебя в Союз писателей СССР». Для меня это была не проблема, и вторую книгу я написал очень быстро. Меня и еще двух писателей одобрили здесь, а по итогам коллегии меня приняли в Союз писателей СССР. Потом я издавал книги, мои произведения публиковались в сборниках. Написал автобиографическую повесть: про деда, про беспризорное детство, про море… Итогом всего моего творческого пути стала книга «Дик возвращается в стаю». Эта книга на конкурсе «Лучшая книга Дальнего Востока и Сибири» заняла первое место».
Итак, после того, как отец закончил свои дальние плавания, он писал стихи, публиковался в газетах и сборниках, а в 1981 году Камчатское отделение Дальиздата выпустило первую книгу (проза) «Собака — зверь домашний», потом были изданы еще две книги — «Опасное затишье» и «Сжатие». В 1988 году был принят в Союз писателей СССР. С 1993 года преподавал в Школе юных литературных дарований в Доме писателей. В Дальиздате в эти же годы была переиздана дополненная книга «Собака — зверь домашний».
В 1996 и 1999 годы Камчатский печатный двор издал две книги отца — «Собаки-волки» и «В зоне опасности».
Вот не полный список изданий Р.А. Коренева:
Собака — зверь домашний: Повесть, рассказы. — Петропавловск-Камчатский: Дальневосточное книжное издательство. Камчатское отделение, 1981.
Опасное затишье: Повесть, рассказы. — Петропавловск-Камчатский: Дальневосточное книжное издательство. Камчатское отделение, 1984.
Сжатие: Повесть, рассказы. — Петропавловск-Камчатский: Дальневосточное книжное издательство. Камчатское отделение, 1987.
Собака — зверь домашний: Повесть, рассказы. — Владивосток: Дальневосточное книжное издательство, 1991.
Собаки-волки: Повесть, рассказы. — Петропавловск-Камчатский: Камчатский печатный двор, 1996.
В зоне опасности: Повесть, рассказы. — Петропавловск-Камчатский: Камчатский печатный двор, 1999.
Осенний бриз: Стихи. — Петропавловск-Камчатский: Камчатпресс, 2004.
Дик возвращается в стаю: Избранное. — Петропавловск-Камчатский: Новая книга, 2004. — (Библиотека «Новой книги». Большая серия).
В 2020 вышла книга «Море, тундра, собаки»- Издательство «Новая книга».
Примечательно что книга его стихов называлась – «Соленый листопад». И мне очень нравилось это название...
Мы жили в частном доме с иллюминаторами, которые заменяли окна в кабинете Р.А. Коренева. Комната была настоящей каютой капитана. На двери от настоящего корабля (танкер «Игарка») висела табличка – «капитан». В комнате на цепях висел настоящий штурвал. Столь же настоящие иллюминаторы закрывались изнутри. На столе стояла печатная машинка…
Я часами проводил время на чердаке, где отец держал голубей. Я читал толстую тетрадь, исписанную мелким почерком. Это были стихи отца.
Он никогда и не думал их публиковать. А когда решили издать его стихи эту тетрадь не нашли… Я все обыскал на чердаке, но тетради не было.
Может когда-нибудь она найдется…
За издание книг и литературную деятельность Коренев Р.Р. был удостоен Государственной премии Камчатской области, вслед за просветительской премией П.Т. Новограбленова получил звание лауреата литературной премии им. Г.Г. Поротова.
У отца всегда было много животных -- собаки, коты, куры, голуби. Однажды, когда мы были в отпуске в Приморье, мы нашли беспомощного маленького ежонка. В отпуске мы были на отцовских «Жигулях». Мы аккуратно положили ёжика в машину и вместе с машиной погрузили на пассажирское судно «Советский Союз». Так ёжик оказался на Камчатке. Он зимовал на чердаке в опилках. Сначала мы кормили его молоком, потом стали кормить другой пищей. Он с удовольствием гулял по двору. Позже отец отдал его в живой уголок какой-то школы.
Отец любил животных чему-нибудь учить. У него была дрессированная ворона. Отец выходил во двор и кричал – «Ворона, ворона...». Ворона прилетала и садилась рядом с ним, и он давал ей кусочек хлеба.
Отец написал про многих собак в своей жизни. Моей любимой собакой был Шар. Это был мощный и очень умный пес – восточно-европейская овчарка. Он выполнял множество команд – лежать, сидеть, фас, фу, давал лапу, прыгал через препятствия, полз, чихал...
У отца было много друзей. К нему всегда кто-нибудь приходил в гости. Однажды один из знакомых предложил поспорить, что Шар его никогда не тронет. Ведь он его даже кормил. Отец отказывался, говорил, что это опасно. Но знакомый настаивал и говорил, что отец просто боится проспорить.
Дело было зимой и они отошли на лыжах в огород. Отец скомандовал Шару – фас. Шар бодро подбежал к человеку обнюхал его и вернулся к отцу, недоуменно глядя в глаза.
Знакомый торжествовал... Отец присел к собаке, погладил и тихо на ухо сказал ему – «Фас». Пес не раздумывая бросился на человека и одним прыжком сбил его с ног.
- «Фу, фу» – закричал отец...
У отца было много друзей. В нашем доме, на краю поселка, всегда было много гостей из различных слоев общества. Однажды, когда я гулял во дворе, к нашему забору подошел интересный человек. Через глаз и все лицо у него был огромный и глубокий шрам. Одного глаза не было. Мне стало не по себе. Он был похож на пирата из тех песен, которые отец пел иногда под гитару. Он попросил позвать отца. Я быстро сбегал домой. Когда они разговаривали, я украдкой разглядывал «пирата». Одет он был достаточно прилично. Говорил он спокойно и как-то грустно и устало.
- «Уезжаю с Камчатки насовсем» – говорил он.
- «Уже не вернусь. Вот заехал попрощаться...»
Они еще немного поговорили, попрощались и «пират» пошел вниз по дороге. Я смотрел на медленно удаляющуюся, слегка сутулую фигуру, и мне почему-то стало его жалко.
- «Кто это?» – спросил я. Отец посмотрел вслед этому человеку и загадочно ответил: – «Это Рубленый...»
Отец Часто брал меня с собой в писательскую Светелку (так назывался Дом писателей). Для меня это было волшебством. Там собирался весь цвет культуры Камчатки. На небольшой сцене пели, танцевали и играли на различных инструментах камчатские знаменитости. Благодаря этому я был знаком с такими знаменитыми камчатскими писателями как Николай Васильевич Санеев, Евгений Валерианович Гропянов, Александр Александрович Смышляев, Геннадий Яковлевич Струначёв-Отрок, Алла Александровна Овчинникова, Михаил Яковлевич Жилин и другими достойными деятелями культуры Камчатки.
Все они бывали у нас в гостях. Как все творческие люди они часто о чем-то спорили...
Когда приходил Смышляев А.А. становилось шумно. Он громко о чем - то рассказывал. И говорил: «Да я такой – орущий». Мне нравился этот открытый и честный человек. Он всегда говорил то, что думал.
Однажды Струначёв Г.Я. принес отцу книгу про боевые искусства. Отец отдал ее мне. Простым и доступным языком там было описано большинство единоборств мира. Я хранил эту книгу до взрослого возраста, но в процессе жизни она где-то потерялась.
Многие считают, что Гропянов Е.В. и Коренев Р.Р. не были дружны, но я знаю что это не так. Они были друзьями. Евгений Валерьянович с женой Алисой Григорьевной были частыми гостями у нас дома. Однажды Евгений Гропянов ехал на дачу и случайно съехал с дороги и помял машину, он приехал к отцу за помощью. Отец сам отремонтировал помятую переднюю дверь машины. Но иногда они непримиримо спорили.
Частыми гостями были Овчинниковы. Владимир Михайлович Овчинников был талантливым журналистом. Алла Александровна писала интересные книги для детей. Оба они очень образованные и приятные люди.
Жилин Михаил Яковлевич – талантливый камчатский журналист. Я давно знал его, благодаря отцу. Однажды, когда я прилетел на вертолете в Долину гейзеров, я увидел как он берет свое знаменитое интервью у Татьяны Устиновой, которая в 1941 году вместе с Анисифором Крупениным открыла Долину гейзеров.
Санеева Николая Васильевича помню мудрым старцем, всегда доброжелательным и улыбчивым, который ходил, опираясь на трость.
А еще я помню как к отцу из Комсомольска на Амуре приезжал его двоюродный брат Владимир Владимирович Коренев с дочерью Анной. Мы с ней сейчас иногда переписываемся. Коренев В.В. хотел написать книгу про их легендарного деда Гаврилу Никитовича Коренева. Взял фотографии. Но ничего написать не успел...
Использованная литература:
Из интервью с Ириной Орловой
Материалы Камчатская краевая научная библиотека
Аргументы и факты Камчатка публикации
Проза.ру – российский литературный портал,
Фотопроект «Жизнь замечательных людей»,
Читаю всё подряд… Книги, журналы, газеты
Литературный блог редактора и корректора Раисы Аркадьевны Пирагис
Управление информационной политики Администрации Губернатора Камчатского края
Информационный портал Камчадалы ру
Информационный портал Кам 24
От главного редактора сайта Сергея Ивановича Вахрина:
Мой отец родился в 1927 году, Радмир Александрович Коренев – в 1929.
Мы оба, в одно и тоже время, жили в Усть-Камчатске, -- но на самом деле Усть-Камчатск это не одно, а несколько отдельных поселений: старинный Усть-Камчатск (нынешняя Деревня), Первый завод, Второй Завод, Новый поселок, Варгановка, а теперь уже и многолюдный Погодный. Поэтому, быть может, мы и встречались, но не ведали о существовании друг друга.
Радмир Радмирович, сын Радмира Александровича и автор этого очерка, не упоминает моего имени среди гостей Радмира Александровича, с которыми ему приходилось встречаться. Но я и не был, как они, в гостях. Хотя все, кого он перечисляет, люди мне знакомые, а некоторые и очень близки, как они были близки и Радмиру Александровичу.
Владимир Михайлович Овчинников – это мой Учитель, человек, определивший мою писательскую судьбу. В те годы, когда это случилось, он был заместителем редактора устькамчатской районной газеты «Ленинский путь», редакция которой находилась в нашей Деревне. Поэтому, вполне возможно, что именно здесь могли пересекаться наши писательские пути-дороги с Радмиром Александровичем.
И все. Мы встретились, возможно, впервые в Доме писателей, где нас троих – Валерия Петровича Мартыненко, Владимира Ивановича Нечаева и меня в 1999 году принимали в члены Союза писателей России.
А нас сблизило то, что мы земляки, мы устькамчатцы. Кстати, и Николай Васильевич Санеев когда-то был спецкором газеты «Камчатская правда» по Усть-Камчатскому району.
А когда в 2005 году я переселился на постоянное место жительство в город Елизово, то нам с Радмиром Александровичем (когда он был без машины) было по пути, и мы о многом говорили по пути, обсуждали, может быть, даже спорили.
Но главное в другом – мы во многом и о многом с ним были солидарны. Меня подкупала в нем глубокая принципиальная человечность, хотя внешний облик просоленного соленого шкипера, явно вступал в противоречие с тем, что открывалось при общении с Радмиром Александровичем. И его отношение к животным, его книги о собаках – как раз и раскрывают этот его – совершенно романтичный, теплый, добрый, человечный – образ.
Жизнь, в которой для Радмира Александровича, было очень много уготовано как испытание на духовную прочность, была не только долгой, но и очень счастливой.
И мы видим отражение этого жизненного духовного света в его сыне – наследнике -- Радмире Радмировиче, для которого память об отце и о своих предках СВЯТА.
Наследники
И мы вместе с Радмиром Радмировичем обращаемся ко всем, кто хотел бы дополнить этот рассказ СЫНА об ОТЦЕ своими воспоминаниями о ЧЕЛОВЕКЕ, КАПИТАНЕ, ПИСАТЕЛЕ, ДРУГЕ, ТОВАРИЩЕ, УЧИТЕЛЕ РАДМИРЕ АЛЕКСАНДРОВИЧЕ КОРЕНЕВЕ.
И тогда, возможно, нашими общими усилиями на свет появится новая книга – «О РАДМИРЕ КОРЕНЕВЕ -- КАМЧАТСКОМ ДЖЕКЕ ЛОНДОНЕ».