Аракчеев

Аракчеев Алексей Андреевич
Аракчеев Алексей Андреевич [23.9.(4.10).1769, Новгородской губернии, — 21.4.(3.5).1834, с. Грузино Новгородской губернии), генерал от артиллерии (1807), временщик при дворах Павла I и Александра I. Сын небогатого помещика Тверской губернии. В 1783—87 учился в Артиллерийском и инженерном шляхетском корпусе. С 1792 инспектор гатчинской артиллерии и пехоты, гатчинский губернатор, в 1796 петербургский городской комендант. При Павле I А. руководил реакционными преобразованиями в армии (насаждение прусских военных порядков, суровой палочной дисциплины, линейной тактики и т. д.). Вместе с тем ввёл некоторые улучшения в организацию и оснащение артиллерии. Несмотря на огромное влияние А. и награды, дважды увольнялся Павлом I в отставку (1798, 1799—1801). В 1803 восстановлен Александром I в должности инспектора артиллерии. В 1808—10 военный министр, с 1810 председатель департамента военных дел Государственного совета. С 1815 А. сосредоточил фактически в своих руках руководство Государственным советом, Комитетом министров и Собственной его императорского величества канцелярией, был единственным докладчиком царю по большинству ведомств. Проводил политику крайней реакции, полицейского деспотизма и грубой военщины, которая по имени А. получила название "аракчеевщины". Снискал всеобщую ненависть современников. Широко известна эпиграмма А. С. Пушкина на А.: "Всей России притеснитель, губернаторов мучитель... Полон злобы, полон мести, без ума, без чувств, без чести...". В царствование Николая I А. занимал лишь пост главного начальника военных поселений (с 1817), но аракчеевские методы продолжали сохранять свою силу.

Лит.: История СССР с древнейших времен до наших дней, т. 4, М., 1967, с. 168—73.
Граф (с 1799) Алексе[ch769]й Андре[ch769]евич Аракче[ch769]ев (23 сентября [4 октября] 1769, имение отца в Новгородской губернии — 21 апреля [3 мая] 1834, с. Грузино, Новгородской губернии) — русский государственный и военный деятель, пользовавшийся огромным доверием Павла I и Александра I, особенно во второй половине царствования Александра I («аракчеевщина»). Реформатор русской артиллерии, генерал от артиллерии (1807), главный начальник военных поселений (с 1817). Первый владелец дворцово-паркового ансамбля в Грузине (не сохранился). Большой любитель муштры и фрунта[2][3].

Содержание [убрать]
1 Место рождения
2 Ранние годы
3 Царствование Павла
4 Царствование Александра
5 Поздние годы
6 Послужной список
7 Оценки
7.1 Пушкин об Аракчееве
8 Аракчеевщина
9 Киновоплощения
10 Примечания
11 Ссылки

Происходил из дворянского рода Аракчеевых[4]. Точное место рождения неизвестно, имеются различные предположения. В Большой советской энциклопедии в качестве места рождения указана Новгородская губерния без конкретизации. Энциклопедия «Отечественная история» (М., 1994) не приводит сведений о рождении. Сборник «Знаменитые россияне» (Лениздат, 1996) также не содержит точных сведений. Священник Н. Н. Постников (1913), основываясь на собранных в Бежецком крае преданиях, местом рождения графа называет село Курганы — родовое село матери графа. Один из ранних биографов графа С. Н. Шубинский (1908) называет местом рождения Аракчеева сельцо Гарусово Вышневолоцкого уезда Тверской губернии без приведения каких-либо доказательств. Краевед Д. Л. Подушков приводит аргументы в пользу того, что граф Аракчеев родился и провел свои детские годы в сельце Гарусово на берегу озера Удомля (сегодня Удомельский район Тверской области)[5]. Современный биограф Алексея Андреевича Аракчеева В. А. Томсинов полагает, что точного ответа на вопрос, где он родился, «дать невозможно, потому что никаких документов о рождении Алексея не сохранилось. Его мать Елизавета Андреевна 23 сентября 1769 года — в день, когда он родился, — вполне могла находиться и в Гарусово, и в Курганах. А поскольку семья Аракчеевых проживала попеременно в обоих этих селениях, а зимою нередко обитала в своем бежецком доме, то и детство Алексея проходило и в Гарусово, и в Курганах, и в Бежецке» (Томсинов В. А. Аракчеев. — М., 2003. — С. 24-25).

Ранние годы[править | править исходный текст]
Первоначальное образование под руководством сельского дьячка состояло в изучении русской грамоты и арифметики. К последней науке мальчик чувствовал большую склонность и усердно занимался ею.

Желая поместить своего сына в артиллерийский кадетский корпус, Андрей Андреевич Аракчеев (1732—1797) повёз его в Санкт-Петербург. Много пришлось испытать бедному помещику. При записи в военное училище предстояло заплатить до двухсот рублей, а денег у Андрея Андреевича не было. Андрей Андреевич с сыном, собиравшийся оставить столицу, отправился в первый воскресный день к Санкт-Петербургскому митрополиту Гавриилу, который раздавал бедным деньги, присылавшиеся Екатериной II на этот предмет. На долю помещика Аракчеева достались от митрополита три серебряных рубля. Получив ещё некоторое пособие от госпожи Гурьевой, Андрей Андреевич перед отъездом из Санкт-Петербурга решил попытать счастья: он явился к Петру Ивановичу Мелиссино, от которого зависела судьба сына его. Пётр Иванович благосклонно отнёсся к просьбе Андрея Андреевича, и молодой Аракчеев был принят в корпус. Быстрые успехи в науках, особенно в математике, доставили ему вскоре (в 1787) звание офицера.

В свободное время давал уроки по артиллерии и фортификации сыновьям графа Николая Ивановича Салтыкова, которому он был рекомендован первым его благодетелем, тем же Петром Ивановичем Мелиссино.

Спустя некоторое время наследник престола Павел Петрович обратился к графу Салтыкову с требованием дать ему расторопного артиллерийского офицера. Граф Салтыков указал на Аракчеева и отрекомендовал его с самой лучшей стороны. Алексей Андреевич в полной мере оправдал рекомендацию точным исполнением возлагавшихся на него поручений, неутомимой деятельностью, знанием военной дисциплины, строгим подчинением себя установленному порядку. Всё это вскоре расположило к Аракчееву великого князя. Алексей Андреевич был пожалован комендантом Гатчины и впоследствии начальником всех сухопутных войск наследника. Он был необходим Павлу как «непревзойдённый в России мастер муштры»[2].

Царствование Павла[править | править исходный текст]
По восшествии на престол император Павел Петрович пожаловал весьма много наград, особенно — приближённым. Аракчеев не был забыт: так, будучи полковником, он был пожалован 7 ноября 1796 года (год восшествия на престол императора Павла) петербургским комендантом; 8 ноября произведён в генерал-майоры; 9 ноября — в майоры гвардии Преображенского полка; 13 ноября — кавалером ордена Святой Анны 1-й степени; в следующем 1797 году 5 апреля, в 27 лет, ему было пожаловано баронское достоинство и орден Святого Александра Невского. Кроме того, государь, зная недостаточное состояние барона Аракчеева, пожаловал ему две тысячи крестьян с предоставлением выбора губернии. Аракчеев затруднялся в выборе имения. Наконец он выбрал село Грузино в Новгородской губернии, ставшее впоследствии историческим селом. Выбор был утверждён государем.

Но недолго пришлось Аракчееву пользоваться расположением императора. 18 марта 1798 года Алексей Андреевич был отставлен от службы — с чином, впрочем, генерал-лейтенанта. Не прошло нескольких месяцев, как Аракчеев был принят снова на службу. 22 декабря того же 1798 года ему велено было состоять генерал-квартирмейстером, а 4 января следующего года он был назначен командиром гвардии артиллерийского батальона и инспектором всей артиллерии; 8 января пожалован командором ордена Святого Иоанна Иерусалимского; 5 мая — графом Российской империи за отличное усердие и труды на пользу службы. 1 октября того же года Аракчеев был отставлен от службы в другой раз. На этот раз отставка продолжалась до нового царствования.

Царствование Александра[править | править исходный текст]

Дом Аракчеева на Мойке у Зимнего дворца. Архитектор Ф. Демерцов.
В 1801 на престол взошёл император Александр Павлович, с которым Алексей Андреевич хорошо сблизился по службе ещё как с наследником престола.

14 мая 1803 Аракчеев был принят на службу с назначением на прежнее место, то есть инспектором всей артиллерии и командиром лейб-гвардии артиллерийского баталиона.

В 1805 находился при государе в Аустерлицком сражении. С 4 февраля 1806 года состоял в браке с дворянкой Натальей Федоровной Хомутовой[6], но вскоре с нею разошёлся. В 1807 произведён в генералы от артиллерии, а 13 (25) января 1808 назначен военным министром; 17 (29) января назначен генерал-инспектором всей пехоты и артиллерии с подчинением ему комиссариатского и провиантского департаментов. Во время управления министерством Аракчеевым были изданы новые правила и положения по разным частям военной администрации, упрощена и сокращена переписка, учреждены запасные рекрутские депо и учебные батальоны; артиллерии была дана новая организация, приняты меры к повышению уровня специального образования офицеров, упорядочена и улучшена материальная часть. Положительные последствия этих улучшений не замедлили обнаружиться во время войн в 1812—1814 годах.

В войне с Швецией принимал деятельное участие, в феврале 1809 он отправился в Або. Там некоторые генералы, ввиду приказа государя перенести театр войны на шведский берег, выставляли разные затруднения. Много препятствий пришлось претерпеть русским войскам, но Аракчеев энергично действовал.

Во время движения русских войск к Аландским островам в Швеции последовала перемена в правлении: вместо Густава-Адольфа, свергнутого с престола, стал королём Швеции дядя его, герцог Зюдерманландский. Защита Аландских островов была вверена генералу Дёбельну, который, узнав о стокгольмском перевороте, вступил в переговоры с командиром русского отряда Кноррингом о заключении перемирия, что и было сделано. Но Аракчеев не одобрил поступка Кнорринга и при свидании с генералом Дебельном сказал последнему, что он прислан от государя «не перемирие делать, а мир».

Последующие действия русских войск были блистательны: Барклай де Толли совершил славный переход через Кваркен, а Шувалов занял Торнео. 5 сентября был подписан русскими и шведскими уполномоченными Фридрихсгамский мир, по которому отошли к России Финляндия, часть Вестерботтена до реки Торнео и Аландские острова.

1 января 1810 года Аракчеев оставил военное министерство и назначен председателем департамента военных дел во вновь учреждённом тогда Государственном совете, с правом присутствовать в комитете министров и Сенате.

14 июня 1812 года ввиду приближения Наполеона снова был призван к управлению военными делами; «с оного числа, — по словам Аракчеева, — вся французская война шла через мои руки, все тайные повеления, донесения и собственноручные повеления государя».

Во время Отечественной войны главным предметом забот Аракчеева было образование резервов и снабжение армии продовольствием, а после установления мира доверие императора к Аракчееву возросло до того, что на него было возложено исполнение высочайших предначертаний не только по вопросам военным, но и в делах гражданского управления.

В это время особенно стала занимать Александра I мысль о военных поселениях в обширных размерах. По некоторым сведениям, Аракчеев сначала обнаруживал явное несочувствие этой мысли; но ввиду непреклонного желания государя он повёл дело круто, с беспощадной последовательностью, не стесняясь ропотом народа, насильственно отрываемого от вековых, исторически сложившихся обычаев и привычного строя жизни. Целый ряд бунтов среди военных поселян был подавлен с неумолимой строгостью; внешняя сторона поселений доведена до образцового порядка; до государя доходили лишь самые преувеличенные слухи о их благосостоянии, и многие даже из высокопоставленных лиц, или не понимая дела, или из страха перед могущественным временщиком превозносили новое учреждение непомерными похвалами.

Влияние Аракчеева на дела и могущество его продолжалось во все царствование императора Александра Павловича. Будучи влиятельнейшим вельможей, приближённым государя, Аракчеев, имея орден Александра Невского, отказался от пожалованных ему других орденов: в 1807 от ордена св. Владимира и в 1808 — от ордена св. апостола Андрея Первозванного и только оставил себе на память рескрипт на орден Андрея Первозванного.

В 1814 году Аракчеев отказался от звания фельдмаршала[7].

Удостоившись пожалования портрета государя, украшенного бриллиантами, Алексей Андреевич бриллианты возвратил, а самый портрет оставил. Говорят, что будто бы император Александр Павлович пожаловал мать Аракчеева статс-дамою. Алексей Андреевич отказался от этой милости. Государь с неудовольствием сказал: «Ты ничего не хочешь от меня принять!» — «Я доволен благоволением Вашего Императорского Величества, — отвечал Аракчеев, — но умоляю не жаловать родительницу мою статс-дамою; она всю жизнь свою провела в деревне; если явится сюда, то обратит на себя насмешки придворных дам, а для уединённой жизни не имеет надобности в этом украшении». Пересказывая об этом событии приближенным, Алексей Андреевич прибавил: «только однажды в жизни, и именно в сём случае, провинился я против родительницы, скрыв от неё, что государь жаловал её. Она прогневалась бы на меня, узнав, что я лишил её сего отличия» (Словарь достопамятных людей русской земли, изд. 1847).

Поздние годы[править | править исходный текст]
См. также: Дело об убийстве Настасьи Шумской

Дом Аракчеева в усадьбе Грузино
19 ноября 1825 года скончался Александр I.

Аракчеев не принял участие в подавлении восстания декабристов, за что и был отправлен в отставку Николаем I. Сохранив звание члена Государственного совета, Аракчеев отправился путешествовать за границу; его здоровье было надломлено отставкой и убийством дворовыми в Грузине Н. Ф. Минкиной — наложницы Аракчеева и управительницы его имением (см. «Дело об убийстве Настасьи Шумской»). В 1833 Аракчеев внёс в государственный заёмный банк 50 000 рублей ассигнациями с тем, чтобы эта сумма оставалась в банке девяносто три года неприкосновенною со всеми процентами: три четверти из этого капитала должны быть наградою тому, кто напишет к 1925 году (на русском языке) лучшую историю царствования Александра I, остальная четверть этого капитала предназначена на издержки по изданию этого труда, а также на вторую премию, и двум переводчикам по равной части, которые переведут с русского на немецкий и на французский языки удостоенную первой премии историю Александра I. Аракчеев соорудил перед соборным храмом своего села великолепный бронзовый памятник Александру, на котором сделана следующая надпись: «Государю-Благодетелю, по кончине Его». Последним делом Аракчеева на пользу общую было пожертвование им 300 000 рублей для воспитания из процентов этого капитала в Новгородском кадетском корпусе бедных дворян Новгородской и Тверской губерний.

Здоровье Аракчеева между тем слабело, силы изменяли. Николай I, узнав о его болезненном состоянии, прислал к нему в Грузино лейб-медика Вилье, но последний не мог ему уже помочь, и накануне Воскресения Христова, 21 апреля 1834 года, Аракчеев скончался, «не спуская глаз с портрета Александра, в его комнате, на том самом диване, который служил кроватью Самодержцу Всероссийскому». Лейб-медик, присланный Николаем I, ничем не мог помочь ему, а он все кричал, чтобы ему продлили жизнь хотя бы на месяц. Наконец, вздохнув, проговорил: «Проклятая смерть», — и умер. Прах Аракчеева покоится в храме села Грузина, у подножия бюста императора Павла I.

Послужной список[править | править исходный текст]
В службе:

10 (21) октября 1783 года — кадетом в Артиллерийском кадетском (впоследствии — 2-й) корпусе;
9 (20) февраля 1785 года — пожалован капралом;
27 сентября (8 октября) 1785 года — сержантом;
27 сентября (8 октября) 1787 года — произведён в подпоручики армии в том же корпусе;
11 (22) января 1789 года — переименован в поручики в том же корпусе;
24 июня (5 июля) 1790 года — назначен адъютантом, чина армии капитана, в штаб артиллерии-генерала Мелиссино;
8 (19) октября 1792 года — произведён в капитаны;
5 (16) августа 1793 года — в майоры;
28 июня (9 июля) 1796 года — в подполковники, в батальоне Его Императорского Величества;
8 (19) ноября 1796 года — в генерал-майоры;
18 (29) марта 1798 года — в генерал-лейтенанты и уволен в отставку;
11 (22) августа 1798 года — принят обратно из отставки в службу с отданием старшинства, и определён в свиту Его Императорского Величества;
4 (15) января 1799 года — назначен командиром гвардейского артиллерийского батальона и инспектором всей артиллерии;
1 (12) октября 1799 года — отставлен от службы;
14 (26) мая 1803 года — вторично принят в службу и назначен инспектором всей артиллерии;
27 июня (9 июля) 1807 года — произведён в генералы от артиллерии;
13 (25) января 1808 года — назначен Военным министром;
17 (29) января 1808 года — генерал-инспектором всей артиллерии и пехоты;
18 (30) января 1810 года — назначен в Государственный совет председательствующим по Военному департаменту;
Высочайше повелено, в воздаяние отличного управления Военным министерством отдавать ему все прежние военные почести.
В походах не бывал.

Высочайшим приказом 28 апреля (10 мая) 1834 года — исключён из списков умершим.

Оценки[править | править исходный текст]

портрет работы Дж.Доу, 1823, ГРМ
В своих записках Саблуков так говорит о внешности Аракчеева:

По наружности Аракчеев похож на большую обезьяну в мундире. Он был высок ростом, худощав и жилист; в его складе не было ничего стройного; так как он был очень сутуловат и имел длинную тонкую шею, на которой можно было бы изучать анатомию жил, мышц и т. п. Сверх того, он как-то судорожно морщил подбородок. У него были большие, мясистые уши, толстая безобразная голова, всегда наклоненная в сторону; цвет лица его был нечист, щеки впалые, нос широкий и угловатый, ноздри вздутые, рот большой, лоб нависший. Чтобы дорисовать его портрет — у него были впалые серые глаза, и всё выражение его лица представляло странную смесь ума и злости[8]

С детства угрюмый и необщительный, оставался таким и в продолжение всей жизни. При недюжинном уме и бескорыстии он умел помнить и добро, когда-либо кем ему сделанное. Кроме угождения воле монаршей и исполнения требований службы, он ничем не стеснялся. Суровость его нередко вырождалась в жестокость, и время его почти безграничного владычества (последние годы, первой четверти XIX века) было своего рода террором, так как все трепетали перед ним. Вообще, память по себе он оставил недобрую, хотя любил строгий порядок и был расчётлив. Ещё в 1816 имп. Александр I утвердил духовное завещание Аракчеева, поручив хранение завещания Правительствующему сенату. Завещателю предоставлено было избрать наследника, но Аракчеев не исполнил этого; в распоряжениях же Аракчеева было сказано следующее: «ежели бы дни его прекратились прежде избрания им достойного наследника, то сие избрание предоставляет он Государю Императору». Вследствие такой воли графа, желая, с одной стороны, упрочить нераздельное владение имением покойного и благосостояние крестьян его, а с другой — сохранить имя Аракчеева таким способом, который бы соответствовал его постоянному стремлению к общественной пользе, Николай I признал за лучшее средство отдать навсегда Грузинскую волость и всю принадлежащую к ней движимость в полное и нераздельное владение Новгородскому кадетскому корпусу, получившему с тех пор название Аракчеевского (позднее находившемуся в Нижнем Новгороде) с тем, чтобы он обращал доходы, получаемые с имения, на воспитание благородного юношества и принял имя и герб завещателя.

Обширный материал для характеристики графа Аракчеева и его времени собран на страницах «Русской старины», изд. 1870—1890, также см. «Русский архив» (1866 г. № 6 и 7, 1868 г. № 2 и 6, 1872 г. № 10, 1876 № 4); «Древняя и новая Россия» (1875 г. № 1-6 и 10); Ратч, «Биография гр. Аракчеева» (Воен. сборн., 1861); Булгарин, «Поездка в Грузино» (СПб., 1861); Глебова, «Слово об Аракчееве» (Воен. сборн., 1861 г.) и др.

А. Б. Зубов в своей работе «Размышления над причинами революции в России» рассматривает военные поселения как попытку Александра I создать в России класс, опираясь на который, царь мог бы осуществить либеральные реформы. Так автор оценивает Аракчеева и его деятельность:

Аракчеев, верующий и благочестивый с молодых лет православный христианин, одаренный блестящими организаторскими способностями и административным талантом и, что, наверное, самое главное, трудившийся не ради корысти и славы, а также, как и Император, следуя своему нравственному долгу …, такой сотрудник был бесконечно нужен Александру. Император прекрасно знал слабости и недостатки своего гатчинского друга — малокультурность, обидчивость, завистливость, ревность к царской милости, но все это перевешивалось в глазах царя его достоинствами. Александр, Аракчеев и князь А. Н. Голицын втроем составили тот мощный рычаг, который чуть было не развернул Россию с пути к национальной катастрофе, намеченного деяниями «великих» монархов XVIII века — Петра и Екатерины.
— Андрей Зубов.Размышления над причинами революции в России Царствование Александра Благословенного. «Новый Мир» 2006, № 7
В конце ХХ века отечественные историки стали по-другому оценивать деятельность Аракчеева. В годы русско-шведской войны 1808—1809 гг. Аракчеев прекрасно организовал снабжение войск, обеспечивал пополнением и артиллерией. Своим личным участием и организацией боевых действий он побудил шведов начать мирные переговоры. Победы русской армии 1812—1813 гг. не были бы столь блистательны, если бы в руководстве военного ведомства, тылового снабжения и обеспечения не было Аракчеева. Именно хорошая подготовка армии к боевым действиям ещё до 1812 года способствовала успешному разгрому противника.

Аракчеев всю свою жизнь люто ненавидел традиционно укоренившееся в российском обществе взяточничество. Пойманные с поличным немедленно изгонялись с должностей, невзирая на лица. Волокита и, как следствие, вымогательство с целью получения взятки преследовались им беспощадно. Аракчеев требовал незамедлительного решения вопросов и строго следил за выполнением сроков исполнения. Прогнившее с верхов до низов канцелярское сообщество ненавидело Аракчеева. Чего же удивляться, что срез этого общества определял настроение писателей и публицистов, придумавших «аракчеевщину».
Военные поселения, в чём обвиняли Аракчеева, предложил сам Александр I (Аракчеев был против этого проекта), оформил в указы и инструкции М. М. Сперанский, а исполнять поручили Аракчееву. Честный солдат просто строго выполнял свой служебный долг.

И, наконец, о порядочности Аракчеева свидетельствуют чистые подписанные бланки указов Александра I, которые оставлял царь Аракчееву, часто уезжая из столицы. Временщик мог использовать эти чистые бланки в своих целях для расправы с неугодными, ибо врагов у него было достаточно. Но ни один из доверенных царём бланков не был использован Аракчеевым в собственных личных целях.
Современные исследователи характеризуют его «как одного из наиболее эффективных в отеч. истории администраторов»[9] и считают, что он был «идеальным исполнителем, способным воплотить в жизнь грандиозные предначертания»[10]

Пушкин об Аракчееве[править | править исходный текст]
Основная статья: Эпиграммы Пушкина на Аракчеева
А. С. Пушкин написал несколько не вполне цензурных эпиграмм на Аракчеева[11]. Однако у более зрелого поэта отставленный Аракчеев вызывал симпатию. Отзываясь на кончину временщика, Пушкин писал жене: «Об этом во всей России жалею я один — не удалось мне с ним свидеться и наговориться»[12].

Аракчеевщина[править | править исходный текст]
Режим реакционного полицейского деспотизма и грубой военщины, связанный с деятельностью Аракчеева. Термин употребляется с конца первой четверти XIX века для обозначения всякого грубого произвола. Особенно категорически негативно оценивалась деятельность Аракчеева социалистическими и коммунистическими историками и публицистами, как уродливое проявление российского самодержавия. Серьёзного анализа деятельности Аракчеева как государственного и военного деятеля, как правило, не проводилось. Поэтому термин нёс в себе ругательно обобщающий оттенок времени царствования Павла I и Александра I.

Киновоплощения[править | править исходный текст]
Карнович-Валуа, Сергей Сергеевич («Юность поэта» СССР, 1937).
Астангов, Михаил Фёдорович («Суворов» СССР, 1941).
Ицков, Юрий Леонидович («18-14» Россия, 2007).
Клюев, Борис Владимирович («1812: Уланская баллада» Россия, 2012).
Примечания[править | править исходный текст]
[ch8593] Государственный Эрмитаж. Западноевропейская живопись. Каталог / под ред. В.Ф. Левинсона-Лессинга; ред. А.Е. Кроль, К.М. Семенова. — 2-е издание, переработанное и дополненное. — Л.: Искусство, 1981. — Т. 2. — С. 251, кат.№ 7813. — 360 с.
[ch8593] Перейти к: 1 2 Томсинов В. А. Временщик: А. А. Аракчеев. — ТЕИС, 1996. — С. 40.
[ch8593] История России с древнейших времен до наших дней. — М., 2010. — Т. 2. — С. 38. — ISBN 9785392010257.
[ch8593] Д. С—в. Аракчеев, Алексей Андреевич // Русский биографический словарь : в 25-ти томах. — СПб.—М., 1896—1918.
[ch8593] Подушков Д. Л. «Он был настоящий русак…» (О графе Аракчееве А. А.) // Удомельская старина : Краеведческий альманах. — 2000, январь. — № 16.
[ch8593] 110 ВТАП — Прошение Н. Ф. Аракчеевой. Проверено 8 марта 2013. Архивировано из первоисточника 9 марта 2013.
[ch8593] АРАКЧЕЕВ Алексей Андреевич. Сайт Министерства обороны Российской Федерации.
[ch8593] Цит. по: В. П. Никольский. Состояние русской армии к концу царствования Александра I // История русской армии, 1812—1864 гг. — СПб.: ООО «Издательство „Полигон“», 2003. ISBN 5-89173-212-2
[ch8593] Томсинов В. А. Аракчеев. — М., 2003.
[ch8593] Фёдоров В. А. М. М. Сперанский и А. А. Аракчеев. — М., 1997.
[ch8593] Пушкин А. С. Собрание сочинений в десяти томах. — М.: Государственное издательство художественной литературы, 1962. — Т. 1. — С. 126.
[ch8593] Пушкин А. С. Полное собрание сочинений в 10-ти томах. — 1979. — Т. 10. — С. 371.
Ссылки[править | править исходный текст]
А. А. Аракчеев в Викитеке?
А. А. Аракчеев на Викискладе?
Аракчеев А. А. Автобиографические заметки графа Аракчеева // Русский архив. — 1866. — Вып. 9. — Стб. 923—927.
Аракчеев А. А. Из рассказов гр. А. А. Аракчеева // Исторический вестник. — 1894. — Т. 58, № 10. — С. 301—304.
Аракчеев А. А. Письма 1796—1979 гг. / Сообщ. А. И. Макшеев // Русская старина. — 1891. — Т. 71, № 8. — С. 404—407. — Под загл.: Алексей Андреевич Аракчеев в 1796—1797 гг.
Аракчеев А. А. Письмо графа Аракчеева к графине Канкриной / Примеч. П. А. Вяземского // Русский архив. — 1868. — Изд. 2-е. — М., 1869. — Стб. 281—283.
Аракчеев А. А., Карамзин Н. М. Письма к великому князю цесаревичу Константину Павловичу / Сообщ. Г. Александровым // Русский архив. — 1868. — Изд. 2-е. — М., 1869. — Стб. 289—293.
Биографический очерк Аракчеева Алексея Андреевича
Биографический очерк об Алексее Аракчееве
Биография Аракчеева
Вилие Я. В. Письмо Я. В. Виллие к А. А. Аракчееву
Врангель Н., Маковский С., Трубников А. Аракчеев и искусство // Старые годы. — 1908. — № 7. — С. 439—471. (иллюстр.).
Граф А. А. Аракчеев. (Материалы) // Русская старина, 1900. — Т. 101. — № 1. — С. 97-106.
Гриббе А. К. Граф Алексей Андреевич Аракчеев. (Из вспоминаний о Новгородских военных поселениях). 1822—1826 // Русская старина. — 1875. — Т. 12, № 1. — С. 84-123.
Европеус И. И. Воспоминания Европеуса о службе в военном поселении и об отношениях к графу Аракчееву // Русская старина. — 1872. — Т. 6, № 9. — С. 225—242.
Европеус И. И. Воспоминания И. И. Европеуса. Бунт военных поселян короля прусского полка. 17-го июля 1831 г. // Русская старина. — 1872. — Т. 6, № 11. — С. 547—558.
Зубов Андрей. Размышления над причинами революции в России. Царствование Александра Благословенного
Минкина Н. Ф. (Шумская) Письма Настасьи Федоровой Минкиной к графу А. А. Аракчееву / Сообщ. Н. Г. Богословским // Русский архив. — 1868. — Изд. 2-е. — М., 1869. — Стб. 1656—1672.
Отто Н. К. Черты из жизни графа Аракчеева / Сообщ. И. К. Отто // Древняя и Новая Россия. — 1875. — Т. 1, № 1. — С. 95-102.
Подушков Д. Л. Роль графа А. А. Аракчеева в Отечественной войне 1812 года. Краеведческий альманах «Удомельская старина», № 29, сентябрь 2002.
Подушков Д. Л. Родословная Аракчеевых. Краеведческий альманах «Удомельская старина», № 29, сентябрь 2002. Колькольцов В. Б. Исполнил и дополнил
Подушков Д. Л. (составитель), Воробьев В. М. (научный редактор). Знаменитые россияне в истории Удомельского края. — Тверь: СФК-офис, 2009. — 416 с.
Романович Е. М. Пресмертные дни и кончина графа Аракчеева. (Из рассказа отставного штабс-капитана Евгения Михайловича Романовича) / Сообщ. П. А. Мусатовским // Русский архив. — 1868. — Изд. 2-е. — М., 1869. — Стб. 283—289.
Сигунов Н. Г. Черты из жизни графа Аракчеева. Рассказы генерал-майора Ник. Григор. Сигунова / Сообщ. М. И. Богданович // Русская старина. — 1870. — Т. 1. — Изд. 3-е. — Спб., 1875. — С. 245—249.
Словарь русских генералов, участников боевых действий против армии Наполеона Бонапарта в 1812—1815 гг. // Российский архив : Сб. — М., студия «ТРИТЭ» Н. Михалкова, 1996. — Т. VII. — С. 297-298.
Томсинов В. А. Аракчеев (серия «Жизнь замечательных людей»). — М.: Молодая гвардия, 2003, 2010
Томсинов В. А. Временщик (Исторический портрет А.А. Аракчеева). — М.: Зерцало-М, 2013, тираж 700 зкз.
Троицкий Н. Россия во главе Священного союза: Аракчеевщина
Аракчеевщина

Содержание:
[ch8594] Альтернативные толкования
[ch8594] Предметная область
[ch8594] Опубликоваться!

Исторический справочник русского марксиста, 1999 г.

Аракчеевщина - система военных поселений, введенная Аракчеевым, временщиком и военным министром Александра I. Сущность этой системы заключается в том, что воинские части, расселенные в различных областях России, совмещали воинскую службу с занятием полевыми работами; военно-земледельческая колония должна была быть в своем районе оплотом полицейского режима. Первый опыт устройства таких поселений был сделан в 1810 г., когда в Климовическом уезде Могилевской губернии был поселен запасный батальон Елецкого мушкетерского полка. При дальнейшем развитии военных поселений они формировались из местных жителей округа и лучших нижних чинов данного полка. Военные поселяне были освобождены от всех государственных податей и земских повинностей, а также от рекрутских наборов, взамен чего они должны были комплектовать всеми способными к службе людьми тот полк, в округ которого они входили. Вся военная организация оставалась нетронутой, при чем хозяйственные функции распределялись между офицерами таким же образом, как раньше строевые (офицеры должны были руководить земледельческими работами, наблюдать за домашним хозяйством поселян и отвечать за каждое упущение своих "подданных") фельдфебеля, вахмистры и известное число унтер-офицеров не получали земельных наделов и обязаны были обучать военных поселян фронту и маршировке). Отдельные военные поселения объединялись в округа. Главным начальником всех военных поселений был Аракчеев. При нем состоял особый штаб поселенных войск, а для заведывания работами по возведению построек в местах военных поселений - экономический комитет. Высшее местное управление военными поселениями в Новгородской губернии сосредоточивалось в дивизионных штабах, а в Могилевской губернии - в штабе начальника округа. Все южные поселения были подчинены графу Витту. Районом поселения каждого полка заведывал полковой командир: он председательствовал в комитете полкового управления, состоявшем из командира поселенного батальона, священника, четырех командиров поселенных рот, квартирмейстера и казначея. При комитете состоял дежурный офицер для "экстренных осмотров и производства следствий", другой офицер обязан был содержать в порядке карты и описание земель округа военного поселения и составлять планы строительных работ. Комитет заботился о хлебопашестве, выдавал пособия из заемного капитала и хлебного запасного магазина, производил торги на подряды и поставки и т. д. От комитета полкового управления зависело увольнение поселян в соседние губернии и разрешение им вступать в брак. Командир поселенного батальона совмещал в своем лице одновременно и военно-полицейскую и хозяйственную власть. Несмотря на целый ряд реорганизаций и изменений, вносившихся правительством в систему военных поселений, уже через 40 лет оказалось, что население округов сильно обеднело; у многих хозяев-поселенцев не было рабочего скота, садоводство пришло в упадок, постройки стали разрушаться. Убыточность всего этого дела била в глаза, и в 1854 г. военные поселения и округа пахотных солдат были упразднены и переданы в управление министерства государственных имуществ (в начале царствования Александра II). /Т. 15/

Альтернативные толкования термина аракчеевщина:
А. Крюковских. Словарь исторических терминов, 1998 г.
АРАКЧЕЕВЩИНА — политика реакции, полицейского деспотизма, проводившаяся графом А. А. Аракчеевым (1769—1834), вое...
Отечественная история в терминах и понятиях/Под ред.М.В.Зотовой, 2002 г.
АРАКЧЕЕВЩИНА - в дореволюционной, а затем и в советской историографии - политика грубой военной дисциплины, посл...
С. Боброва. История России с древнейших времен до 1917 года: глоссарий.
АРАКЧЕЕВЩИНА – в дореволюционной, а затем и в советской историографии – политика грубой военной дисциплины после...

Предметная область термина аракчеевщина включает 1 определений:
ВОЕННЫЕ ПОСЕЛЕНИЯ (АРАКЧЕЕВЩИНА)
-1810-1854гг. - способ организации армии, создание деревень, жители которых автоматически станов...
Влияние Минкиной
После убийства Настасьи Фёдоровны Минкиной 9 октября 1825 года граф Аракчеев забросил все государственные дела, что, кстати, явилось одной из косвенных причин успешного выхода декабристов на Сенатскую площадь. Будь граф Аракчеев при исполнении своих обязанностей (а он замещал императора во время путешествия Александра I на юг), он бы сумел взять ситуацию под контроль до 14 декабря. Но это сослагательное наклонение, а мы перейдём к фактам.
Минкина была домоправительницей и любовницей графа Аракчеева, и её влияние было так велико, что множество влиятельнейших лиц Империи заискивало перед ней в поисках чинов, наград, денег и должностей.
Через шесть недель после убийства Минкиной граф Аракчеев начал разборку вещей покойной и обнаружил множество ценных подарков и вещей, которые присылались его домоправительнице как в благодарность за оказанную услугу, так и с просьбами о содействии. Все подобные дары сопровождались соответствующими письмами.
Граф Аракчеев составил подробный список дарителей и даров, нагрузил всё это добро в сорок возов и отправил в Петербург. В столице фельдъегери начали развозить эти вещи по домам тех особ, от которых они были получены. Многие знатные лица начали отказываться от этих вещей и утверждать, что они не понимают, о чём идёт речь.
Тогда Аракчеев велел передать непонятливым, что он напечатает в “Ведомостях” оригиналы имеющихся у него писем. После этого все вещи были с благодарностью приняты.
В Петербурге только два знатных дома не удостоились посещения этих фельдъегерей: графини Софьи Владимировны Строгановой (1775-1845) и князя Александра Николаевича Голицына (1773-1844).
Минкина Настасья Федоровна

Настасья Федоровна Минкина домоправительница графа Аракчеева, крестьянка. Умная и красивая, Минкина сумела привязать к себе Аракчеева и разлучить его с женой. Влияние ее на графа было так велико, что с ней заискивали высокопоставленные лица. Сам император Александр I заходил в ее комнаты пить чай. В Грузине Минкина заведовала всем хозяйством во время частых отлучек Аракчеева, причем выказала замечательную аккуратность и распорядительность, что не мешало ей изменять графу и брать взятки. Крестьяне считали ее колдуньей, так как, систематически организовав шпионство, она узнавала самые тайные их намерения. Жестокость ее возмущала даже привычное к суровым наказаниям население. Желая окончательно привязать к себе графа, она симулировала беременность и взяла у крестьянки Лукьяновой новорожденного ребенка, которого выдала за своего сына. Жестокость Минкиной доводила дворовых людей до самоубийства. Несколько попыток отравить ее кончились неудачно. В 1825 г. Минкина систематически стала истязать комнатную девушку, красавицу Прасковью: она жгла ей лицо щипцами для завивки волос, вырывая куски мяса. Страдалица вырвалась и убежала на кухню к брату. Последний схватил нож, бросился в комнату Минкиной и зарезал ее. Следствие об убийстве вел П. А. Клейнмихель. Осужденных били кнутом с такой жестокостью, что двое умерли на месте и один через несколько дней.
Дело об убийстве Настасьи Шумской
[править | править исходный текст]Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Вид Грузинского имения, 1824
Дело об убийстве Настасьи Шумской — уголовное дело 1825 года об убийстве любовницы Аракчеева Настасьи Шумской (Минкиной), получившее известность благодаря изложению истории в произведении А. И. Герцена «Былое и думы».

В Грузине Шумская заведовала всем хозяйством во время частых отлучек Аракчеева, причем выказала замечательную аккуратность и распорядительность (что, впрочем, не мешало ей изменять графу и брать взятки). Влияние домоправительницы на графа было столь велико, что многие высокопоставленные лица намеренно заискивали перед ней, чтобы получить большее расположение последнего. Крестьяне считали ее колдуньей, так как, систематически организовав наблюдение за ними, она узнавала самые тайные их намерения. Жестокость ее (порою доводившая дворовых людей до самоубийства) возмущала даже привычное к суровым наказаниям население. Желая окончательно привязать к себе графа, она симулировала беременность и взяла у крестьянки Лукьяновой новорожденного ребенка, которого выдала за своего сына. Несколько попыток отравить ее кончились неудачно. В 1825 году Шумская из зависти систематически стала истязать комнатную девушку Прасковью, которая считалась очень красивой: она жгла ей лицо щипцами для завивки волос, вырывая куски мяса. Страдалица вырвалась и убежала на кухню к брату. Последний схватил нож, бросился в комнату Шумской и зарезал ее. Следствие об убийстве вел П. А. Клейнмихель. Осужденных били кнутом с такой жестокостью, что двое умерли на месте и один через несколько дней[1]. Тридцатилетняя беременная крестьянка Дарья Константинова, приговорённая к 95 ударам кнута, сумела выжить и была отправлена на каторгу.

Портрет Минкиной
Дело не только отражает нравы времени, но и показывает зарождение верховенства права над приказом начальства. Штабс-капитан Василий Лялин, новгородский земский исправник счёл приказ начальника противозаконным и предпочёл суд бесчестью и следующему чину. Он был обвинён в умышленном заступничестве за «преступницу» Константинову, отрешён от должности, арестован и содержался более двух месяцев в арестантской за железной решёткой под строгим военным караулом.

Примечания[править | править исходный текст]
[ch8593] Минкина, Настасья Федоровна // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: В 86 томах (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
Литература[править | править исходный текст]
Минкина Н.Ф. (Шумская) Письма Настасьи Федоровой Минкиной к графу А.А. Аракчееву / Сообщ. Н.Г. Богословским // Русский архив, 1868. – Изд. 2-е. – М., 1869. – Стб. 1656-1672.
Сулакадзев. Убийство любовницы гр. Аракчеева Настасьи Шуйской (Минкиной). Записки. Отрывок / Сообщ. А.Н. Неустроев // Русская старина, 1871. – Т. 3. - № 2. – С. 242-243.
Минкина, Настасья Федоровна // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: В 86 томах (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
Аракчеев
Алексей Андреевич
23 сентября 1769 – 21 апреля 1834
Сражения и победы
Граф (1799), русский государственный и военный деятель, приближенный Александра I. Реформатор русской артиллерии, генерал от артиллерии (1807), главный начальник военных поселений (с 1817).
Алексей Андреевич Аракчеев именовал себя «необразованным новгородским дворянином», хотя собрал одну из лучших в России библиотек, выписывал практически все научные журналы того времени, а в руководимых им военных поселениях завел даже институт по подготовке учителей. А природные способности и таланты военного министра, который долго считался одиозной фигурой, стали залогом победы над Наполеоном в Отечественной войне 1812 года.
Аракчеев родился 23 сентября (4 октября) 1769 г. в имении своего отца в Новгородской губернии. Точное место рождения неизвестно. Одни исследователи называли родовое село матери Курганы, другие его биографы считали, что он родился в сельце Гарусово на берегу озера Удомля Вышневолоцкого уезда Тверской губернии (сегодня Удомельский район Тверской области) и даже провел там свои детские годы. Точного ответа на этот вопрос дать, по-видимому, невозможно, потому что никаких документов о рождении графа не сохранилось. Семья Аракчеевых проживала попеременно в обоих этих селениях, а зимой - в своем доме в Бежецке.
А.А. Аракчеев являлся одним из крупнейших русских государственных и военных деятелей, генералом от артиллерии, сподвижником Александра I. Он видный участник Отечественной войны 1812 г., военный министр России в 1808 - 1810 гг., пользовавшийся огромным доверием Александра I, особенно во второй половине его царствования. Активно реформировал русскую артиллерию, стал главным начальником военных поселений (с 1817 г.), а в 1823 - 24 гг. - главой т.н. «русской партии».

Однако имя этого крупного государственного и военного деятеля в массовом сознании до сих пор связано с таким явлением, как «аракчеевщина», понимаемым как режим реакционного полицейского деспотизма и грубой военщины. Такие ассоциации с именем бывшего любимца двух императоров, как «муштра», «военные поселения», «усмирение бунтовщиков», «временщик», казалось, не оставляют надежды найти что-либо положительное в жизни и деятельности этого замечательного человека. Термин «аракчеевщина» употребляется для обозначения всякого грубого произвола, и изобретен представителями передовой общественности, главным образом, либерального толка. Категорически негативно - как уродливое проявление российского самодержавия - оценивалась деятельность Аракчеева социалистическими и коммунистическими историками и публицистами. Серьезного анализа деятельности Аракчеева как государственного и военного деятеля, как правило, не проводилось. Поэтому термин нес в себе ругательно обобщающую оценку царствования Павла I и Александра I.
Либеральствующая интеллигенция, разумеется, относилась к Аракчееву и его памяти достаточно негативно. Всем известна эпиграмма молодого А.С. Пушкина на Аракчеева:

Всей России притеснитель,
Губернаторов мучитель
И Совета он учитель,
А царю он - друг и брат.
Полон злобы, полон мести,
Без ума, без чувств, без чести…
Однако у более зрелого Пушкина отставленный Аракчеев вызывал симпатию. Отзываясь на кончину графа Аракчеева, Пушкин писал жене: «Об этом во всей России жалею я один - не удалось мне с ним свидеться и наговориться».
Обращаясь к фактам, мы видим, что в годы русско-шведской войны 1808 - 1809 гг. Аракчеев прекрасно организовал снабжение войск, обеспечивал их пополнением и артиллерией. Своим личным участием и организацией боевых действий он побудил шведов начать мирные переговоры. Победы русской армии 1812 - 1813 гг. не были бы столь блистательны, если бы в руководстве военного ведомства, тылового снабжения и обеспечения не было Аракчеева. Именно хорошая подготовка армии к боевым действиям еще до 1812 г. способствовала успешному разгрому противника.
Вопреки общепринятой точке зрения и собственному утверждению, Аракчеев был весьма образованным человеком, а также обладателем одной из крупнейших библиотек России того времени. Собранная им библиотека, согласно каталогу 1824 г., насчитывала свыше 12 тыс. книг, в основном, по российской истории (в 1827 г. значительная ее часть сгорела, уцелевшие книги переданы в библиотеку Новгородского кадетского корпуса).
Первоначальное образование Аракчеев получил под руководством деревенского дьячка, который учил его грамматике и арифметике (кстати, этот дьячок был родным дедом великого русского ученого-химика Д.И. Менделеева). В дальнейшем Аракчеев даже как бы бравировал этим обстоятельством. Так, став в 1808 г. военным министром, Алексей Андреевич собрал своих подчиненных и обратился к ним с экстравагантным заявлением: «Господа, рекомендую себя, прошу беречь меня, я грамоту мало знаю, за мое воспитание батюшка заплатил 4 рубли медью».
Именно в ходе учебы «на медные деньги» Аракчеев стал большим поклонником математических наук, что сказалось на всей дальнейшей его судьбе.
Еще при императоре Павле I Аракчеев был назначен инспектором всей артиллерии. Эту же должность он получил и при Александре. И здесь Аракчеев проявил себя в полной мере. Благодаря Аракчееву была проведена реформа российской артиллерии - сокращено количество калибров, доработаны артиллерийские орудия, т.е. облегчены без снижения боевой мощи, во всех батареях введен постоянный конский состав, во все батареи поставлялись орудия одного типа и калибра. Благодаря реформе Аракчеева мощь русской артиллерии возросла, а подвижность увеличилась, и это - без перехода на какие-либо новые технологии. И именно благодаря реформе Аракчеева русская артиллерия в войне 1812 г. не только не уступала французской, но и превосходила ее. При этом Аракчееву удалось внушить чрезвычайно серьезное отношение к артиллерии всему командованию русской армии. Благодаря работе т.н. Аракчеевской комиссии выяснилось, что действенность огня на поле боя в 6 - 8 раз превосходит действенность огня ружейного.
Занимаясь военным ведомством, он обеспечил отличное снабжение русской армии во время войны со Швецией в 1809 г.; именно Аракчееву поручили обеспечение русской армии продовольствием и боеприпасами, подготовку резервов, и он прекрасно справился с этой задачей, т.е. русская армия имела во время войны по сути все необходимое, что немало способствовало победе русского оружия; наконец, он сумел во что-то приемлемое превратить изобретенные Александром I военные поселения.
Аракчеев был честным, добросовестным офицером, всегда, изо всех сил, с полной отдачей выполнял отданный ему командованием приказ. Один из богатейших вельмож своего времени, Алексей Андреевич не отличался ни жадностью, ни стяжательством, отказываясь от большей части наград Александра I. Когда Александр пожаловал Аракчееву свой портрет, украшенный бриллиантами, граф оставил портрет (с ним он обычно и изображался на всех портретах последнего периода своей жизни), а бриллианты отправил обратно. Также на его портретах мы не увидим знаков пожалованного императором Александром ордена Св. Андрея Первозванного, - высшей из наград, принятых Аракчеевым еще от Павла I, был орден Александра Невского.

Джордж Доу. Портрет А.А. Аракчеева. 1824 г.
Военная галерея 1812 года в Зимнем дворце. Государственный Эрмитаж

Итак, первоначальное образование под руководством сельского дьячка состояло в изучении русской грамоты и арифметики. К последней науке мальчик чувствовал большую склонность и усердно занимался ею.
Желая поместить своего сына в военно-учебное заведение, Андрей Андреевич Аракчеев (1732 - 1797) повез его в Санкт-Петербург. В 1783 г. по малолетству Аракчеев-младший мог рассчитывать на принятие сначала в «приуготовительные» классы Артиллерийского и инженерного корпуса. Как раз в это время (25 ноября 1782 г.) умер предыдущий директор корпуса, а новый назначен был лишь 22 февраля. Андрей Андреевич с сыном, собиравшийся уже оставить столицу, отправился в первый воскресный день к Санкт-Петербургскому митрополиту Гавриилу, который раздавал бедным деньги, присылавшиеся на этот предмет Екатериной II. На долю помещика Аракчеева достались от митрополита три серебряных рубля. Получив еще некоторое пособие от госпожи Гурьевой, Андрей Андреевич перед отъездом из Санкт-Петербурга решил вновь попытать счастья: вместе отец и сын явились к новоназначенному директору корпуса Петру Ивановичу Мелиссино. В течение нескольких месяцев они, подав прошение и практически голодая, ежедневно приходили в приемную, молча встречали Меллисино и покорно ждали ответа на свое прошение о зачисление мальчика в корпус. Однажды, 19-го июля, ребенок не выдержал, бросился к генералу, рассказал о своей беде и умолял Петра Ивановича принять его в корпус. Он был одним из тех бедных дворян, для которых только элементарные классы открывали путь к дальнейшему учению и офицерской службе в российской армии.
Быстрые успехи в науках, особенно в математике, доставили ему вскоре (в 1787 г.) звание офицера. В дальнейшем П.И. Меллисино, особенно полюбивший Алексея Андреевича за «исправность» в учебе и службе, рекомендовал его наследнику престола вел. кн. Павлу Петровичу для заведования гатчинской артиллерией. До конца своей жизни Аракчеев ценил и помнил, что именно Меллисино рекомендовал его, тогда безвестного офицера, будущему императору.
В свободное время Аракчеев давал уроки по артиллерии и фортификации сыновьям графа Николая Ивановича Салтыкова, которому он также был рекомендован Мелиссино. Спустя некоторое время наследник престола Павел Петрович обратился к графу Салтыкову с требованием дать ему расторопного артиллерийского офицера. Граф Салтыков указал на Аракчеева и отрекомендовал его с самой лучшей стороны. С сентября 1792 г. по просьбе будущего императора Павла I Аракчеев был прислан в Гатчину, и вскоре за усердие и успехи в артиллерийской службе назначен командиром гатчинской артиллерийской команды. Алексей Андреевич в полной мере оправдал рекомендацию точным исполнением возлагавшихся на него поручений, неутомимой деятельностью, знанием военной дисциплины, строгим подчинением себя установленному порядку, чем вскоре расположил к себе великого князя.
С 1794 г. Аракчеев - инспектор гатчинской артиллерии, с 1796 г. - одновременно и пехоты. Новый инспектор реорганизовал артиллерию цесаревича, разделив артиллерийскую команду на 3 пеших и 1 конное отделения (капральства), причем пятая часть их штата находилась на вспомогательных должностях; составил специальную инструкцию для каждого должностного лица в артиллерии. Аракчеев разработал план развертывания артиллерийских отделений в роты и создания четырехротного артиллерийского полка, ввел методику практического обучения артиллеристов и создал «классы для преподавания военной науки», принял деятельное участие в составлении новых уставов. Предложенные им нововведения были впоследствии внедрены во всей российской армии.
Алексей Андреевич был пожалован комендантом Гатчины и впоследствии начальником всех сухопутных войск наследника. Аракчеев любил и уважал императора Павла, благоговел перед его памятью.

Три императора Аракчеева -
Павел I Петрович
По восшествии на престол император Павел Петрович пожаловал Аракчееву немало наград: будучи полковником, он был пожалован 7 ноября 1796 г. (в день восшествия на престол императора Павла) петербургским комендантом; 8 ноября произведен в генерал-майоры; 9 ноября - в майоры гвардии Преображенского полка; 13 ноября - кавалером ордена Святой Анны 1-й степени; в следующем 1797 году 5 апреля, ему было пожаловано баронское достоинство и орден Св. Александра Невского. Кроме того, государь, зная недостаточное состояние барона Аракчеева, пожаловал ему две тысячи крестьян с предоставлением выбора губернии. Аракчеев выбрал село Грузино в Новгородской губернии.
Строгость и беспристрастие, соблюдение законности и стремление в точности исполнить решения монарха отличали Аракчеева при наведении порядка в войсках. Но недолго пришлось Аракчееву пользоваться расположением непостоянного в своих пристрастиях императора. 18 марта 1798 г. Алексей Андреевич был отставлен от службы с чином генерал-лейтенанта.
А потом был новый взлет. Аракчеев снова принят на службу в том же 1798 г. и зачислен в свиту императора Павла I. 22 декабря 1798 г. повелено ему состоять генерал-квартирмейстером, а 4 января 1799 г. он назначен командиром лейб-гвардии Артиллерийского батальона и инспектором артиллерии. 8 января 1799 г. пожалован командором ордена Святого Иоанна Иерусалимского, а 5 мая 1799 г. - графом Российской империи за отличное усердие и труды на пользу службы. Ему повелено присутствовать в Военной коллегии и навести порядок в Артилерийской экспедиции.
1 октября 1799 г. он во второй раз отставлен императором от службы и отослан в Грузино. Удаление Аракчеева из Санкт-Петербурга было выгодно тем представителям аристократии, которые начали в это время подготовку заговора против Павла I. На этот раз отставка продолжалась до нового царствования.

Три императора Аракчеева -
Александр I Павлович
В 1801 г. на престол взошел император Александр Павлович, с которым Алексей Андреевич хорошо сблизился по службе. В 1802 г. Александр вновь призвал его на службу, назначив членом Комиссии для составления примерных штатов артиллерии, а 14 мая 1803 г. - вновь инспектором всей артиллерии и командиром лейб-гвардии Артиллерийского батальона.
Опыт деятельности Аракчеева в «гатчинских войсках» цесаревича Павла пригодился, когда надо было создавать первую в гвардейской бригаде конную артиллерийскую роту. Конная артиллерия начала XIX века - вид полевой артиллерии, в которой не только орудия и боекомплект, но и каждый номер орудийного расчета перевозились лошадьми, в силу чего прислуга обучалась не только действиям при орудии, но и ведению боя в конном строю. Конная артиллерия предназначалась для огневой поддержки кавалерии и создания мобильного артиллерийского резерва, поэтому имела на вооружении облегченные единороги и шестифунтовые пушки. В 1803 - 1811 гг. Аракчеев подготовил и осуществил реформу российской артиллерии, в результате которой она превратилась в самостоятельный род войск, усовершенствовалась ее организация (полки и батальоны заменены артиллерийскими бригадами), создана первая комплексная система артиллерийского вооружения (полевая артиллерия ограничена орудиями четырех калибров облегченной конструкции, определен боекомплект каждого орудия, пересмотрены штаты, введена единая конструкторская документация, разработаны образцовые эталонные детали для изготовителей и т. п.). Армейским пехотным дивизиям были приданы пешие артиллерийские бригады 3-ротного состава (батарейная и 2 легкие), а кавалерийским - конные артиллерийские роты, созданы подвижные артиллерийские арсеналы.
Аракчеев установил экзамены для артиллерийских офицеров, написал для них ряд наставлений. Еще по прибытии в Гатчину к артиллерийским частям цесаревича Павла Петровича, Аракчеев обнаружил, что отсутствуют инструкции: что делает каждый номер при орудии. Артиллерист делал то, что приказывал офицер, приходившийся на два орудия. Аракчеев определил состав команд при орудиях, написал каждому номеру, что он делает, что он держит в руках, какая сумка на нем висит, и т.д. Офицерам гвардии, естественно, не нравилась столь детальная регламентация, соблюдение которой возлагалась на них.
Преобразованная артиллерия успешно показала себя во время наполеоновских войн. Строгий к нерадивым, он не скупился на поощрения исправно исполнявшим службу: на награды в Артиллерийской экспедиции расходовалось около 11 тыс. руб. в год. В декабре 1807 г. Аракчеев был назначен состоять при Александре I «по артиллерийской части», а через два дня император предписал считать свои повеления, объявляемые Аракчеевым, именными императорскими указаниями. В 1804 г. по его инициативе образован Временный артиллерийский комитет для рассмотрения научно-технических вопросов, переименованный в 1808 г. в Ученый комитет по артиллерийской части; начал издаваться «Артиллерийский журнал».
В 1805 г. А.А. Аракчеев находился при государе в Аустерлицком сражении.

Граф А.А. Аракчеев на фоне казарм. Художник Дж. Доу

В 1807 г. Аракчеев был произведен в генералы от артиллерии. Для наведения порядка в военном ведомстве 13 января 1808 г. Александр I назначил Аракчеева министром военно-сухопутных сил (до 1810 г.), кроме того, 17 января - генерал-инспектором всей пехоты и артиллерии (до 1819 г.), с подчинением ему комиссариатского и провиантского департаментов. 26 января 1808 г. Аракчеев стал начальником императорской Военно-походной канцелярии и Фельдъегерского корпуса. Под его руководством завершилось введение дивизионной организации армии, улучшилось ее комплектование, снабжение и обучение войск. Во время управления министерством Аракчеевым были изданы новые правила и положения по разным частям военной администрации, упрощена и сокращена переписка, созданные рекрутские депо и учебные гренадерские батальоны готовили пополнение для линейных частей. Артиллерии была дана новая организация, приняты меры к повышению уровня специального образования офицеров, упорядочена и улучшена материальная часть. Положительные последствия этих улучшений не замедлили обнаружиться во время войн в 1812 - 1814 гг.
Гр. А.А. Аракчеев принимал деятельное участие в войне с Швецией. Александр повелел немедленно и решительно перенести театр войны на шведский берег, пользуясь возможностью (редчайшей в истории обычно незамерзающего залива) перебраться туда по льду. Поскольку ряд генералов, ввиду приказа государя перенести театр войны на шведский берег, выставляли разные затруднения, Александр I, крайне недовольный бездействием русского командования, направил в Финляндию своего военного министра. Прибыв 20 февраля 1809 г. в Або, Аракчеев настоял на скорейшем выполнении высочайшей воли. Аракчеев буквально «столкнул» генералов на лед Ботнического залива. На возражение Барклая де Толли о том, что может отстать продовольствие и боеприпасы, Аракчеев, вместе с самим Барклаем выстроил полную схему не только войск, но и подвижных складов, чтобы они, не отставая, двигались синхронно с войсками.
Много препятствий пришлось претерпеть русским войскам, но Аракчеев действовал энергично, в результате чего выступившие 2 марта к Аландским островам русские войска быстро овладели ими, а 7 марта небольшой русский конный отряд уже занял на шведском берегу деревню Гриссельгам (ныне входит в коммуну Норртелье).
Во время движения русских войск к Аландским островам в Швеции последовала перемена в правлении: вместо Густава-Адольфа, свергнутого с престола, королем Швеции стал его дядя, герцог Зюдерманландский. Защита Аландских островов была вверена генералу Дебельну, который, узнав о стокгольмском перевороте, вступил в переговоры с командиром русского отряда Кноррингом о заключении перемирия, что и было сделано. Но Аракчеев не одобрил поступка Кнорринга и при свидании с генералом Дебельном сказал последнему, что он прислан от государя «не перемирие делать, а мир».

Последующие действия русских войск были блистательны: Барклай де Толли совершил славный переход через Кваркен, а Шувалов занял Торнео. 5 сентября был подписан русскими и шведскими уполномоченными Фридрихсгамский мир, по которому отошли к России Финляндия, часть Вестерботтена до реки Торнео и Аландские острова. Можно смело утверждать, что именно прибытие Аракчеева в действующую армию в качестве личного представителя императора ускорило завершение русско-шведской войны.
1 января 1810 г. Аракчеев оставил военное министерство и был назначен членом вновь учрежденного тогда Государственного совета (в 1810 - 1812 и 1816 - 1826 гг. он был в нем председателем департамента военных дел), с правом присутствовать в комитете министров и Сенате. На пост военного министра, уходя с этой должности, Аракчеев рекомендовал Барклая де Толли.
31 марта Аракчеев был освобожден от должности председателя военного департамента Государственного совета, и 17 июня был назначен на должность начальника канцелярии Александра I. Теперь он был в курсе всех дел в стране. 7 декабря 1812 г. она была преобразована в Собственную Его Императорского Величества канцелярию - орган, который, как известно, сыграл огромную роль в истории страны. Аракчеев фактически стоял у его истоков, возглавляя его до 1825 г. Во многом его усилиями российская армия была хорошо подготовлена к Отечественной войне 1812 г.
14 июня 1812 г. ввиду приближения Наполеона, граф Аракчеев был снова призван к управлению военными делами.

С оного числа вся французская война шла через мои руки, все тайные повеления, донесения и собственноручные повеления государя.
А.А. Аракчеев

Граф А.А. Аракчеев.
Художник И.Б. Лампи Старший
Во время Отечественной войны главным предметом забот Аракчеева было образование резервов и снабжение армии продовольствием. В ходе войны он ведал также комплектованием войск и пополнением артиллерийских парков, организацией ополчений и пр. После установления мира доверие императора к Аракчееву возросло до того, что на него было возложено исполнение высочайших предначертаний не только по вопросам военным, но и в делах гражданского управления. В 1815 г. Алексей Андреевич был назначен единственным докладчиком императору по делам Комитета министров и Государственного совета. С этого времени Александр I руководил империей через Аракчеева, который регулярно отчитывался перед ним, а фактически руководил страной. Аракчеев осуществил разработку необходимых нормативно-правовых актов, преобразовав все военное законодательство и завершив тем самым реформирование армии.
Именно Аракчеев сумел уговорить императора отказаться от претензий на верховное командование русскими армиями в Отечественной войне. Он очень благоволил Кутузову, и не исключено, что именно благодаря Аракчееву Кутузов был назначен командующим всеми русскими армиями в августе 1812 г.
Строгость и непреклонность Аракчеева при реализации замысла императора стала одной из причин формирования негативного отношения к нему лично, распространения порочащих графа слухов. Для Александра I же Аракчеев был своего рода «экраном», заслонявшим царя от возмущения подданных его ошибками, промахами, отрицательными последствиями царствования.
О значении Аракчеева Александр I говорил П.А. Клейнмихелю, бывшему тогда аракчеевским адъютантом: «Ты не понимаешь, что такое для меня Аракчеев. Все, что делается дурного, он берет на себя, все хорошее приписывает мне».

Мы все сделаем: от нас Русских нужно требовать невозможного, чтобы достичь возможного.
А.А. Аракчеев
Таким же требовательным он был, прежде всего, к самому себе. Этот принцип позволял Аракчееву вершить невозможное, но он же делал его чрезвычайно непопулярным в обществе.
Сам он сознавал это прекрасно. Д.В. Давыдов приводит в своих «Записках» слова А.А. Аракчеева, сказанные им генералу А.П. Ермолову: «Много ляжет на меня незаслуженных проклятий». Фраза оказалась пророческой.
Аракчеев всю свою жизнь люто ненавидел традиционно укоренившееся в российском обществе взяточничество. Пойманные с поличным немедленно изгонялись с должностей, невзирая на лица. Волокита, вымогательство с целью получения взятки преследовались им беспощадно. Аракчеев требовал незамедлительного решения вопросов и строго следил за выполнением сроков исполнения, поэтому канцелярское сообщество ненавидело его. Чего же удивляться, что срез этого общества определял настроение писателей и публицистов, придумавших «аракчеевщину».
Но главное явление в военной жизни России, с которым связывают имя Аракчеева - устройство военных поселений. Графа Алексея Андреевича обыкновенно считают творцом этой системы. Однако военные поселения предложил сам Александр I, а Аракчеев был против этого проекта. Оформил же идею в указы и инструкции М. М. Сперанский. Аракчеев стал лишь исполнителем.
В войне 1812 года Александр I столкнулся с нехваткой обученных резервов, сложностью проведения все новых и новых рекрутских наборов, дороговизной содержания армии. Император выдвинул идею, что каждый солдат должен быть крестьянином, а каждый крестьянин должен быть солдатом. Первоначально это было сделано через введение солдат на постой в деревню.

Военные поселения

Александра I занимала мысль об устройстве военных поселений в обширных размерах. По некоторым сведениям, повторимся, Аракчеев сначала обнаруживал явное несочувствие этой мысли. Но ввиду непреклонного желания государя - в 1817 г. Александр I именно ему поручил разработку плана создания поселений - он повел дело круто, с беспощадной последовательностью, не стесняясь ропотом народа, насильственно отрываемого от вековых, исторически сложившихся обычаев и привычного строя жизни.
Возможно, военные поселения были попыткой Александра I создать в России класс, опираясь на который, царь мог бы осуществить либеральные реформы.

Аракчеев, верующий и благочестивый с молодых лет православный христианин, одаренный блестящими организаторскими способностями и административным талантом и, что, наверное, самое главное, трудившийся не ради корысти и славы, а также, как и Император, следуя своему нравственному долгу... такой сотрудник был бесконечно нужен Александру.
А. Зубов
«Император прекрасно знал слабости и недостатки своего гатчинского друга - малокультурность, обидчивость, завистливость, ревность к царской милости, но все это перевешивалось в глазах царя его достоинствами. Александр, Аракчеев и князь А.Н. Голицын втроем составили тот мощный рычаг, который чуть было не развернул Россию с пути к национальной катастрофе, намеченного деяниями «великих» монархов XVIII века - Петра и Екатерины». (Зубов А. Размышления над причинами революции в России. Царствование Александра Благословенного. Новый Мир. 2006, №7).
Целый ряд бунтов среди военных поселян был подавлен с неумолимой строгостью. Внешняя сторона поселений доведена до образцового порядка. До государя доходили лишь самые преувеличенные слухи об их благосостоянии. Многие из высокопоставленных лиц, или не понимая дела, или из страха перед могущественным временщиком, превозносили новое учреждение непомерными похвалами.

Аракчеев и Сперанский -
глазами Пушкина
Идея была императора, оформление этой идеи в более или менее цельную картину - работа Сперанского, а виноват во всем оказался один Аракчеев. Он всегда добросовестно исполнял все приказы своего императора, даже если считал их неправильными. В тех ситуациях, где другие генералы императору возражали (Кутузов), Аракчеев принимал приказ к исполнению, и выполнял его, прилагая к этому все усилия. Честный солдат строго выполнял свой долг.
Проблему усугубляло всеобщее взяточничество начальствующих лиц, начиная с офицеров: Аракчеев, требовавший от начальников в первую очередь внешнего порядка и благоустройства, не мог искоренить всеобщего грабежа, и только в редких случаях виновные подвергались заслуженному наказанию. Неудивительно, что среди военных поселян с каждым годом все увеличивалось глухое недовольство. В царствование императора Александра I оно выражалось только одиночными вспышками. При этом возмущение среди солдат и крестьян подавлялось силой. В тех военных поселениях, которыми занимался лично Аракчеев, солдатам и крестьянам жилось более или менее сносно.
С вступлением на престол Николая I граф Аракчеев вскоре удалился от дел, и во главе управления военными поселениями был поставлен граф Клейнмихель со званием начальника штаба военных поселений.

Аракчеев и Сперанский -
глазами современного художника
Менее известно про Аракчеева то, что 1818 г. он по поручению Александра I разработал один из проектов освобождения крестьян, который предусматривал покупку казной помещичьих имений вместе с крестьянами «по добровольно установленным ценам с помещиками» и предоставление крестьянам личной свободы. Конечно, проект этот, как и многие подобные планы Александровского царствования, остался нереализованным.
И, наконец, о порядочности Аракчеева свидетельствуют чистые подписанные бланки указов Александра I, которые царь оставлял Аракчееву, уезжая из столицы. Временщик мог использовать эти чистые бланки в своих целях для расправы с неугодными, ибо врагов у него было достаточно. Но ни один из доверенных царем бланков не был использован Аракчеевым в личных целях.
Современные исследователи часто характеризуют его как одного из наиболее эффективных в отечественной истории администраторов, и считают, что он был идеальным исполнителем, способным воплотить в жизнь грандиозные предначертания.
Влияние Аракчеева на дела и его могущество продолжалось во все царствование императора Александра Павловича. Будучи влиятельнейшим вельможей, приближенным государя, Аракчеев, имея орден Александра Невского, отказался от пожалованных ему других орденов: в 1807 г. - от ордена св. Владимира, а в 1808 г. - от ордена св. апостола Андрея Первозванного, и только оставил себе на память рескрипт о пожаловании. Также не принял он и чин генерал-фельдмаршала (1814 г.), хотя заслуги его в антинаполеоновских войнах были велики. Алексей Андреевич награжден был также прусскими орденами Черного и Красного Орла I ст., австрийским орденом Св. Стефана I ст., а также упомянутым выше портретом, бриллианты из которого вернул.
Говорят, будто бы император Александр Павлович пожаловал мать Аракчеева статс-дамою. Алексей Андреевич отказался и от этой милости. Государь с неудовольствием сказал: «Ты ничего не хочешь от меня принять!» - «Я доволен благоволением Вашего Императорского Величества, - отвечал Аракчеев, - но умоляю не жаловать родительницу мою статс-дамою; она всю жизнь свою провела в деревне; если явится сюда, то обратит на себя насмешки придворных дам, а для уединенной жизни не имеет надобности в этом украшении». Пересказывая об этом событии приближенным, Алексей Андреевич прибавил: «только однажды в жизни, и именно в сем случае, провинился я против родительницы, скрыв от нее, что государь жаловал ее. Она прогневалась бы на меня, узнав, что я лишил ее сего отличия».
Именем Аракчеева назван был подшефный ему Аракчеевский, позднее - Ростовский гренадерский принца Фридрида Нидерландского полк.

Три императора Аракчеева -
Николай I Павлович
Александр I скончался 19 ноября 1825 г. Аракчеев не принял участия в подавлении восстания декабристов, за что и был отправлен в отставку Николаем I. По другим сведениям, Аракчеев сам отказался от настоятельных просьб нового императора о продолжении службы.
Как бы там ни было, 20 декабря 1825 г. он был освобожден не благоволившим к нему Николаем I от дел Комитета министров и исключен из состава Государственного Совета, а в 1826 г. отстранен от начальства над военными поселениями. Уволен он был в бессрочный отпуск для лечения, и на службе числился до 1832 г. Аракчеев уехал за границу и самовольно выпустил там издание конфиденциальных писем к нему Александра I, вызвавшее скандал в российском обществе и правительственных кругах.
Преданный друг монархов Павла и Александра, достигший в их царствования невиданных высот, Аракчеев последние годы жизни посвятил своему имению Грузино. Вернувшись в 1827 г. в имение, Александр Андреевич занялся его обустройством, открыл госпиталь, занимался созданным им ранее крестьянским заемным банком, пытался в соответствии со своими представлениями регламентировать быт крепостных. Его стремление создать во всех отношениях образцовое хозяйство привело к самым благоприятным результатам. Начало строительства Грузина ознаменовал самый яркий и блестящий период расцвета русской усадьбы. Эта усадьба была лучшей для своего времени. Теперь от парадиза на берегу р. Волхов не осталось даже руин - все постройки уничтожены в ходе боевых действий 1941-1944 гг.

Грузино

Сохранив звание члена Государственного совета, Аракчеев отправился путешествовать за границу; его здоровье уже было надломлено. В 1833 г. Аракчеев внес в государственный заемный банк 50 000 руб. ассигнациями с тем, чтобы эта сумма оставалась в банке девяносто три года неприкосновенною со всеми процентами. Три четверти из этого капитала должны быть наградой тому, кто напишет к 1925 г. (на русском языке) лучшую историю царствования Александра I. Остальная четверть предназначена на издержки по изданию этого труда, а также на вторую премию, и двум переводчикам по равной части, которые переведут с русского на немецкий и на французский языки удостоенную первой премии историю Александра I. Аракчеев соорудил перед соборным храмом своего села великолепный бронзовый памятник Александру, на котором сделана следующая надпись: «Государю-Благодетелю, по кончине Его».
Последним делом Аракчеева на пользу общую было пожертвование им 300 тыс. рублей для воспитания из процентов этого капитала в Новгородском кадетском корпусе бедных дворян Новгородской и Тверской губерний, а также 50 тыс. руб. Павловскому институту для воспитания дочерей дворян Новгородской губернии. После смерти Аракчеева Новгородский кадетский корпус получил наименование Аракчеевского в связи с передачей ему имения Аракчеева и капитала в размере 1,5 млн. руб. Еще в 1816 г. Александр I утвердил духовное завещание Аракчеева, поручив хранение завещания Правительствующему сенату. Завещателю предоставлено было избрать наследника, но Аракчеев не исполнил этого. Николай I признал за лучшее средство отдать навсегда Грузинскую волость и всю принадлежащую к ней движимость в полное и нераздельное владение Новгородскому кадетскому корпусу, с тем, чтобы он обращал доходы, получаемые с имения, на воспитание благородного юношества и принял имя и герб завещателя.

Аракчеевский кадетский корпус

Здоровье Аракчеева между тем слабело, силы изменяли. Николай I, узнав о его болезненном состоянии, прислал к нему в Грузино лейб-медика Вилье, но последний не мог уже помочь, и накануне Воскресения Христова, 21 апреля (3 мая) 1834 г., Аракчеев скончался, «не спуская глаз с портрета Александра, в его комнате, на том самом диване, который служил кроватью Самодержцу Всероссийскому». Он все кричал, чтобы ему продлили жизнь хотя бы на месяц, наконец, вздохнув, проговорил: «Проклятая смерть», – и умер.
Перед похоронами на него надели холщовую рубашку, в которой умер император Александр, и облекли в парадный генеральский мундир. Прах выдающегося военного и государственного деятеля, графа и кавалера Алексея Андреевича Аракчеева, был похоронен в селе Грузино. О своей кончине и погребении граф Алексей Андреевич позаботился задолго до смерти. Гробница с эпитафией была подготовлена внутри столичного на вид Андреевского собора рядом с памятником императору Павлу. На похороны вызван был Аракчеевский полк и артиллерийская батарея.

Фрагмент черепа Аракчеева
Останки Аракчеева были найдены в результате раскопок в 2009 г. Обсуждались предложения перезахоронить их в Александро-Невской лавре в Санкт-Петербурге, где покоятся многие соратники Аракчеева, а также в древнем Свято-Юрьевом монастыре XII в. близ Великого Новгорода. В конце 2008 г. администрация и общественность Чудовского района, на территории которого находится Грузино, обратились к руководству области с просьбой передать останки для повторного захоронения в бывшем графском имении.
С детства угрюмый и необщительный, Аракчеев оставался таким и в продолжение всей жизни. При недюжинном уме и бескорыстии он умел помнить и добро, когда-либо кем ему сделанное. Кроме угождения воле монаршей и исполнения требований службы, он ничем не стеснялся. Суровость его нередко вырождалась в жестокость, и время его почти безграничного владычества (последние годы, первой четверти XIX в.) характеризовалось своего рода террором, так как все трепетали перед ним. Вообще, память по себе он оставил недобрую.
Цари ценили в нем жесткость, доходившую до неумолимости, опыт и знания, особенно в области артиллерии, используя его услуги, когда следовало «навести порядок». В советское же время Аракчеева постоянно определяли как «реакционера, гонителя суворовской школы, царского холопа и угодника». Но уже в 1961 г. в статье об Аракчееве в Исторической энциклопедии появилось несколько строк о его заслугах в развитии русской артиллерии. Современные отечественные историки, оценивая его деятельность, признают, что Аракчеев был одним из самых достойных военных и административных деятелей в истории Российской импе
"Наука и жизнь" №9 2002 г.

ПСИХОЛОГИЯ ЗЛОДЕЯ
ПСИХОЛОГИЯ ЗЛОДЕЯ*
Криминальная антропология дала нам немало сведений о психологии преступного человека, но все же попытки объяснить нам психологию злодеев, не совершивших уголовного преступления, оказались совершенно неудачными.

Не задаваясь целью обрисовать психологию злодея вообще и объяснить его происхождение, хочу сделать первую попытку в изучении этой человеческой разновидности на примере графа Алексея Андреевича Аракчеева.

"История болезни" Аракчеева для психолога особенно завлекательна потому, что он вследствие отчасти случайных обстоятельств, отчасти особенностей исторической эпохи достиг исключительно высокого служебного положения и потому мог проявить вполне все свои душевные силы.

Крупная историческая роль, выпавшая на долю Аракчеева, свидетельствует, как велико значение аракчеевых, какого внимательного изучения заслуживает этот тип. Понимание хотя бы одной разновидности человека-злодея подвинет нас в изучении вредных для общежития типов.

Биограф Аракчеева в Энциклопедическом словаре Брокгауза - Ефрона говорит, что в корпусе "быстрые успехи в науках, и особенно в математике, доставили ему вскоре звание офицера". Но историк Ратч основательно сомневается в знаниях Аракчеева и приводит доказательства его полного невежества.

Приверженцы его могли говорить, что он "отличался в военно-математических науках", потому что, занимая высокое положение, Аракчеев мог скрывать свою ограниченность, но безграмот ность, однако, скрыть не мог.

В течение всей своей жизни он не прочел ни одной дельной книги. Как человек умный и тщеславный, он, конечно, знал, что его безграмотность все же ставится ему в упрек, но не мог хотя сколько-нибудь уменьшить число ошибок в письмах.

Его невежество "в военно-математических" науках тоже ясно сказалось в полном непонимании службы офицеров генерального штаба, он никогда не научился понимать даже съемку местности. Все свое внимание граф сосредоточил на табелях, ведомостях, отчетностях, в чем очень рано проявились основные свойства его характера - исполнительность, неутомимость и жестокость. Когда он был в старших классах корпуса, ему поручили наблюдение над товарищами, что он исполнял с нестерпимым зверством. Наставники оставались довольны таким деятельным исполнителем, чем, по всей вероятности, и объясняются "отличные успехи" Аракчеева. Известно, как кадеты неохотно наблюдают за товарищами, в корпусах очень силен дух товарищества, поэтому для начальства Аракчеев был просто клад.

Мертваго, хорошо знавший графа, говорит про него, "что имеет он ум нравиться тому, кому служит". Действительно, Аракчеев сумел втереться в доверие графу Салтыкову настолько, что, по его просьбе, Мелессино сделал 22-летнего грубого, невежественного молодого человека своим адъютантом. Мелессино держал Аракчеева в черном теле, но молодой офицер, так блистательно начавший свою карьеру, предусмотрительно подготовлял себе блестящую будущность. Так как охотников служить в Гатчине было мало, то Аракчеев легко добился того, чего желал, и в 1792 г. получил туда назначение. Здесь он оказался на своем месте и скоро заслужил полное благоволение. Неутомимость сделала его любимцем наследника. Аракчеев целыми днями учил солдат, проверял караулы, ночи проводил в кресле, одетый по форме, чтобы явиться немедленно по первому зову. За четыре года службы он приобрел такое доверие Павла Петровича, что в день восшествия на престол тот призвал великого князя Александра Павловича и после лестного отзыва об Аракчееве, сложив их руки, сказал: "Будьте друзьями и помогайте мне".

Павел I назначил Аракчеева комендантом Петербурга, ему отвели квартиру в Зимнем дворце. В декабре 1796 года Аракчееву пожаловали Грузинскую вотчину в 2000 душ, в следующем году - Александровскую звезду и баронское достоинство; а в 1799 он стал графом. Тем не менее за время царствования Павла I Аракчеев два раза подвергался опале: первый раз, 18 марта 1798 года его уволили без прошения в чистую отставку. Весьма вероятно, что государь был недоволен его жестокостью в Преображенском полку и квартирмейстерской части. Но 11 августа любимец императора вновь был "принят паки в службу с отданием старшинства и определением в свиту его величества".

Вследствие крайней ограниченности интересов внимание Аракчеева всецело сосредотачивается только на формальной, внешней стороне дела. Все бумаги он заготовлял вовремя, по установленной форме; все ведомости, таблицы и т. п. составлялись аккуратно, всякое упущение строго преследовалось. Его подчиненные работали как машина. Аракчеев создал школу администраторов, дотошно, до мельчайших подробностей осуществлявших приказания свыше, не рассуждая об их целесообразности. Лучший ученик Клейнмихель, усвоивший дух аракчеевщины, желая лично убедиться, правильно ли сделано священническое облачение, приказал директору департамента надеть его на себя, нашел упущения, на что сурово и указал виноватому.

От внимания, всецело сосредоточенного на внешности, на форме, естественно, ускользала сущность дела, да она и не интересовала Аракчеева, так как он даже не скрывал, "что мне до Отечества!". Когда ему поручили генеральный штаб, он по своему невежеству даже не догадывался, чем следует занять подчиненных, и засадил лучших офицеров нашей армии за притупляющую ум работу.

Те же качества проявились и при устроении военных поселений. Приказания отдавались вовремя; к бумагам, штатам, ведомостям никто не мог придраться. Но, оставляя даже в стороне, что военные поселения лишены были свободы более арестантов, самое хозяйство поселений ясно доказывает крайнюю узость ума Аракчеева. Представьте огромный дом с мезонином, в котором мерзнут люди и пища. Представьте, что корова содержится, как ружье, а корм в поле получается за 12 верст, что капитальные леса сожжены, а на строение покупаются новые из Порхова, с тягостнейшей доставкой. Притом от худого расчета или оттого, что корова в два оборота делает в день по 48 верст для пастбища, - определительно всякий год падало от 1000 до 2000 голов в полку. Читая одни приказы графа, чувствуешь уже невольный ужас.

Несомненно, что Аракчеев не сумел устроить военных поселений даже в хозяйственном отношении. В чисто утилитарном смысле они были невыгодны и не достигали цели. Я уже не говорю о тех совершенно бесцельных мучениях, которые переносили жертвы ограниченности графа и которых легко было бы избежать.

у людей с широким умом ассоциации очень богаты и разнообразны, поэтому они обладают многочисленными комбинациями представлений. Аракчеев обладал умом узким, и у него имелось немного ассоциаций. Эта особенность его непременно выражается в крайней аккуратности и педантизме. До сих пор ученые не обратили должного внимания на психологический анализ аккуратности и педантизма, не объяснили значение и состав этого явления.

Педант бессознательно избегает всего нового, стремится жить по установленному плану. Стойкость сочетаний проявляется во всех мелочах. Конечно, нетрудно соблюдать установленный порядок в одежде, в образе жизни, но почти невозможно избежать новых вопросов, нового освещения предмета. Поэтому педанты не любят ничего нового, особенно неясного. Их консерватизм чисто органический. По мере возможности они избегают всего требующего непривычных для них сочетаний представлений, теряются и делают грубые ошибки. Идти вперед - для них свыше их сил.

Только по недоразумению Аракчеева можно считать государственным деятелем. К этому он был и не подготовлен и совершенно не способен. Нужно отдать ему справедливость в том, что он и не претендовал на роль государственного мужа, а просто исполнял приказания: муштровал солдат, запарывал до смерти "взбунтовавшихся" военных поселян, "надзирал" над кабинетом министров. Аракчеев понял, что он не может работать сам в этом учреждении, и, пользуясь своим исключительным положением, заставлял за себя работать Львова, Марченко, Муравьева и Пукалова. Никакой системы, никакой программы у него, конечно, не имелось. Изучение деятельности Аракчеева показало, как вредны рабы, облеченные властью, как они вредят своему Отечеству, но, пока в рабах существует потребность, аракчеевых будет много.

Его религиозные чувствования очень слабо развиты, и религия не играла большой роли в его жизни. Со своей женой он разошелся без всяких колебаний и сомнений. Насколько Аракчеев не понимал религии и даже не уважал ее основных требований, можно судить по сделанной им надписи на могиле любовницы Минкиной: "Здесь похоронено тело мученицы Анастасии, убиенной дворовыми людьми села Грузина за беспредельную и христианскую любовь ее к графу".

Эстетические чувствования у Аракчеева тоже совершенно отсутствовали. Он не понимал и не любил красоты. Все произведенные им постройки отличаются полным безвкусием и едва ли не самые безобразные здания в России - по сути это настоящие казармы, граф совершенно не любил поэзии и ничего не понимал в живописи и музыке. Грубому вкусу сладострастного Аракчеева доступны только скабрезные картинки. Он устроил в парке павильон, стены которого украшали зеркала. С помощью секретных ключей они открывались, и Аракчеев любовался циничными сценами. Это же удовольствие он доставлял избранным посетителям поместья.

Под старость, тяготясь бездеятельностью, Аракчеев даже покровительствовал искусству, но его непонимание ясно выразилось в том, что он щедро платил лицам, напрочь лишенным таланта, например художнику Афанасьеву, поэту Олину и т. д. Располагая большими средствами и будучи крайне тщеславным, Аракчеев покупал дорогие вещи, но все они были так безвкусны, что при аукционе его имущества в Петербурге, по словам Шенига, продавались дешево.

Совершенно лишенный альтруизма, граф не сочувствовал страданиям людей. Слабость или недоразвитие его нравственных чувствований можно даже считать явлением патологическим. Особенно важно, что нравственная нечувствительность проявилась очень рано, а именно в отроческом возрасте, а может быть, и в детстве, чем и объясняется нелюбовь к нему его бабушки. Весьма возможно, что эти его качества - проявление вырождения. У одного брата было нравственное слабоумие, у другого - падучая болезнь и алкоголизм. Массон говорит, что Аракчеев уже в корпусе выделялся "возмутительной грубостью", а Бернгарди считал его жестоким до зверства.

Жестокость Аракчеева не оправдывалась даже высшими соображениями. Филипп II, Петр Великий совершили много жестоких казней, причинили много страданий, и Аракчеев сравнительно с ними может считаться кротким и благодушным чиновником, но его нельзя сравнивать с этими политическими деятелями. Они преследовали идеальные цели, боролись с врагами и расправлялись с теми, кто, по их убеждению, заслуживал наказания, мешал им достичь желаемого. Казни, пытки, наказания оправдывались высокой целью. Аракчеев никакой цели не преследовал, жестокость его была не только вполне излишня, но даже вредила ему самому.

Когда император Павел Петрович поручил Аракчееву исправление гвардии, тот нещадно колотил солдат тростью, вырывал у них усы. Вигель утверждает, что Аракчеев укусил одного гренадера за нос и вообще с нижними чинами обращался, "как бешеный бульдог".

Едва ли за все время существования у нас крепостного права были крепостные более несчастные, чем крестьяне села Грузина. Злоба Аракчеева по отношению к ним выражалась в систематической жестокости и неслыханном деспотизме. Правда, по жестокости Аракчеев не превосходил других злых помещиков уже потому, что это было невозможно; он даже уступал в жестокости известной Салтычихе и Измайлову. Но нужно принять в соображение, что Салтычиха безусловно душевнобольной человек; она страдала "психозом сомнения", так же, как и алкоголик Измайлов.

Жестокость Аракчеева ужасает именно тем, что она возведена в систему. Граф создал для своих крепостных уголовный кодекс и не допускал ни малейших отступлений. Лестница наказаний отличалась простотой: розги, всегда готовые и лежавшие в бочке, наполненной рассолом, палки, ужасная тюрьма, названная им Эдекул.

Нам неизвестно ни одного случая, доказывающего вспыльчивость Аракчеева: он всегда владел собою. Даже после убийства любовницы Минкиной, когда он, по-видимому, находился в сильнейшем аффекте, граф владел собою настолько, что не расправился с убийцами сам, а весьма ловко подстроил дело так, что его врагов подвергли мучительной казни "по закону". Аракчеев вышел сухим из воды, а новгородский губернатор, действовавший под влиянием графа, потерял место.

Хладнокровный злодей гораздо преступнее человека, совершающего безнравственные поступки лишь в состоянии аффекта.

Еще одна отличительная черта - трусость. В 1805 г. император взял с собою в поход Аракчеева, нужно думать, в качестве телохранителя. Но граф пришел от предложенной ему чести предводительствовать войсками в бою в неописуемое волнение и отклонил от себя столь лестное поручение. С тех пор государь отказался от мечты увенчать своего любимца военными лаврами и сделать из него героя.

Будучи трусом, Аракчеев не понимал и не ценил храбрости; для него величие души было вообще непонятно. А потому он даже не стыдился своей трусости.

Ницше с гениальной проницательностью указал на то, что властолюбие и храбрость нераздельны и неразлучны. Как ни различны идеалы, в борьбе за которые рисковали своею жизнью Сократ, Гус и Наполеон, но эти идеалы были им так дороги, что сама жизнь по сравнению с ними не имела для них большой ценности.

Аракчеев закончил свою государственную деятельность крайне позорно: трус и лжец и не мог окончить ее иначе.

Если бы Аракчеев не был таковым, он оставил бы службу с достоинством, как человек, не одобряющий новый режим, занял бы положение сановника, удалившегося от дел по собственному желанию; но "раб", пред которым трепетали почти все в течение многих лет, все же остался рабом, струсил и солгал.

К счастью человечества, аракчеевы составляют ничтожное меньшинство, но обидно то, что такое ничтожество, как Аракчеев, мог долго терроризировать всю Россию, что между его современниками не было энергичных и честных сановников, а потому он мог причинить так много зла.

* Реферат работы В. Ф. Чижа (т. 1), опубликованной впервые в 1906 г. в журнале "Вопросы философии и психологии".

Подробнее см.: http://www.nkj.ru/archive/articles/4734/ (Наука и жизнь, ПСИХОЛОГИЯ ЗЛОДЕЯ)
Наука и жизнь №9 2002 г.

МЕДИК И ЛИТЕРАТОР
Кандидат исторических наук Н. УНАНЯНЦ

Медицина не только наука, но и искусство.
В. Чиж

В течение почти полувека - с 80-х годов XIX столетия до 20-х годов ХХ-го - имя психиатра, доктора медицины, профессора Владимира Федоровича Чижа было широко известно не только в медицинских и университетских кругах России и Европы, но и в литературном мире, и среди образованной читающей русской публики. В. Ф. Чиж, ученый с мировым именем, представал в двух ипостасях. Как медик: теоретик и практик психиатрии, педагог, автор сотни трудов, в том числе десятка монографий, "Учебника по психиатрии", проблемных статей, публиковавшихся в самых престижных научных русских и зарубежных журналах.

Как гуманитарий: знаток отечественной истории и литературы, русской и зарубежной философии; автор серии патобиографий, в которых первым подверг психиатрическому анализу жизнь, творчество, личность великих русских писателей Пушкина, Гоголя, Достоевского, Тургенева, исторических лиц - Павла I, Аракчеева, Фотия Спасского, долгие годы бывшего настоятелем Юрьевского монастыря, и зарубежных философов - О. Конта и Ф. Ницше.

Столь плодотворная и многогранная деятельность объясняется, конечно, разносторонней одаренностью Владимира Федоровича, страстной любовью к науке, уникальной профессиональной подготовкой, которую ему посчастливилось пройти.

Чиж родился 9 июля 1855 года в дворянской семье в Смоленской губернии. Двадцати восьми лет от роду защитил в Военно-медицинской академии Петербурга докторскую диссертацию под руководством профессора И. П. Мержеевского - главы русской психиатрии. Для продолжения образования Чижа командировали за границу. В Бельгии, Германии, во Франции он занимался у корифеев тогдашней медицины. Завершил свое образование в Париже в клинике знаменитого врача и невролога Жана Мартена Шарко.

В 1882-1883 годах Шарко, автор работ по психологии творчества, лечил тяжело больного Тургенева, медленно умиравшего в Париже от рака спинного мозга (см. "Наука и жизнь" № 11, 1993 г.). Вполне возможно, двое ученых - молодой русский и маститый француз - обсуждали болезнь писателя и Шарко рассказывал Владимиру Федоровичу о последних днях жизни классика русской литературы. Быть может, именно тогда и зародился замысел будущих очерков.

В ноябре 1885 года Чиж вернулся в Петербург, и в 1891 году его пригласили в университет города Юрьева (ранее Дерпт, потом Тарту), славившийся высоким уровнем науки. В Юрьеве Чиж проработал четверть века, руководил кафедрой психиатрии, заведовал клиникой душевных и нервных болезней, читал многочисленные курсы, в том числе по судебной медицине - для того времени это было настоящей новацией. Кроме того, он одним из первых русских психиатров выступал с публичными лекциями, в частности по вопросам сексологии, воспринимавшейся тогдашним студенчеством как откровение.

Аудитории, в которых молодой профессор, наделенный редким лекторским даром, читал свои курсы, были всегда переполнены. Чиж увлекал молодежь новизной подхода к волновавшим тогда общество вопросам, как медицинским, так и философским, и даже юридическим. Он любил повторять, что "медицина не только наука, но и искусство", и постоянно развивал мысли о взаимосвязи психологии и психиатрии, о необходимости глубоко проникать в "ядро личности", внушал будущим медикам, что успех врача зависит от сочетания специальных знаний со знанием истории, искусства, литературы. Сам Чиж с его научным авторитетом, огромной эрудицией и высокой культурой был живым примером такого метода.

Особый интерес вызывали его медико-психиатрические "портреты" выдающихся личностей, потом публиковавшиеся в журналах или выходившие отдельными книжками: "Огюст Конт" (1898), "Тургенев как психопатолог" (1899), "Достоевский как криминолог" (1900), "Ницше как моралист" (1901).

В середине 1900-х годов, когда вышел его капитальный труд "Болезнь Гоголя", известность Чижа достигла своего пика.

На примерах, взятых из русской истории, Чиж решил рассмотреть проблемы общего характера: психологию властелина (Павел I), психологию злодея (Аракчеев) и психологию фанатика (монах Фотий).

Ученый считал: изучение истории психиатром имеет нравственное значение, ибо помогает понять взаимосвязь физического и душевного состояния исторического лица и принимаемых этим лицом политических решений, чтобы вынести справедливый приговор, отделив болезнь от издержек власти.

Во время Первой мировой войны Чиж в качестве врача находился до мая 1917 года на театре военных действий. В 1915 году вышла его последняя работа "Психология деревенской частушки".

В бурных событиях войны, революции, оккупации Эстонии немецкими войсками, вызвавших закрытие университета, следы Чижа теряются. Существует предположение, что он переехал в Киев, где заведовал психиатрическим отделением Красного Креста. Однако эти данные пока не получили никакого документального подтверждения.

К сожалению, ни точная дата смерти, ни причина смерти, ни место погребения нашего героя нам не известны. Приходится ставить знак вопроса после цифры "1928", указанной в последних официальных изданиях как год его кончины. Издательство "Республика", выпустившее два тома работ Владимира Федоровича Чижа, сделало большое дело. Эти труды позволяют заполнить лакуны в нашем представлении о развитии отечественной психологической науки.

Подробнее см.: http://www.nkj.ru/archive/articles/4733/ (Наука и жизнь, МЕДИК И ЛИТЕРАТОР)
Зверская любовь
Опубликовано: 2 Апреля 2011 08:00
01408"Совершенно секретно", No.4/263
Сергей МАКЕЕВ

Граф А.А. Аракчеев (портрет работы Дж. Доу) и Настасья Минкина

Грузино. Дом графа Аракчеева

Роман графа Аракчеева и Настасьи Минкиной – двух самых жестоких людей своей эпохи

Одна из глав романа «Мастер и Маргарита» называется «Великий бал у Сатаны». Как помнит читатель, Маргарита была королевой этого бала, она встречала гостей – знаменитых злодеев и злодеек. Почти все приглашённые были реальными историческими лицами. Вот Коровьев представляет очередную гостью:
« –…Госпожа Минкина, ах как хороша! Немного нервозна. Зачем же было жечь лицо горничной щипцами для завивки! Конечно, при этих условиях зарежут!..»
Прежде чем приступить к рассказу о Настасье Минкиной, необходимо вспомнить её знаменитого любовника – графа Аракчеева, самого влиятельного человека в период правления императора Александра I.

Карьера «беса лести»
«Аракчеевщина» стала обозначением жесткого командования и палочной дисциплины. Это в основном верно, ведь и сам Аракчеев был убеждён: «Только то и делается, что из-под палки». Его репутация как тупого и жестокого сатрапа сложилась ещё при жизни Аракчеева. Пушкин написал на него три злые эпиграммы, притом две из них с выразительными отточиями вместо матерных слов.
Алексей Андреевич Аракчеев был выходцем из мелкопоместных дворян. В детские годы учился у сельского дьячка и к четырнадцати годам знал только, по собственным словам, «русскую грамоту и четыре правила арифметики». В 1783 году, после многочисленных прошений, Алексея приняли в кадеты Артиллерийского и Инженерного шляхетского корпуса. Учился он блестяще, был на лучшем счету у начальства. Но кадеты не любили Аракчеева за тяжелый и нелюдимый характер, его постоянно изводили и даже частенько били. Аракчеев недолго терпел обиды: как только его назначили старшим по корпусу, он отыгрался сполна и мстил всем без разбора. Кадеты так возненавидели Аракчеева, что устроили на него покушение: установили на верху лестницы тяжёлый камень и, когда Аракчеев вступил на нижнюю ступеньку, сбросили его вниз.
Через два года после поступления в корпус кадет Аракчеев уже стал унтер-офицером, а при выпуске получил чин поручика. Вскоре его заметил наследник престола великий князь Павел Петрович и назначил командовать своей артиллерией – у Павла в Гатчине было собственное небольшое войско, вроде петровских «потешных» полков. Аракчеев благоговел перед Павлом и,однажды, в припадке какого-то мистического восторга ,пал перед ним на колени и воскликнул:
– У меня только и есть, что Бог да Вы!
С воцарением Павла I началось стремительное возвышение Аракчеева. В двадцать семь лет он был уже полковником и комендантом Санкт-Петербурга, император подарил ему имение Грузино в Новгородской губернии с окрестным селом Оскуя и девятнадцатью деревнями, а также две тысячи душ крестьян. В день коронации императора Аракчеев был возведён в баронское достоинство. В течение четырех последующих лет чины, должности и ордена сыпались на него непрерывно. В 1799 году император назначил Аракчеева командующим всей артиллерией и пожаловал ему графское достоинство Российской Империи. Кроме титула, Павел I даровал своему любимцу герб с девизом: «Без лести предан». Вскоре остряки подправили девиз, переменив в первом слове всего одну букву, «з» на «с», и вышло, что Аракчеев – бес, преданный лести.
Справедливости ради надо заметить, что Аракчеев, в отличие от других царских любимцев, заслужил милость государя знаниями, способностями и тяжкими трудами. Везде, где он появлялся в качестве начальника, через малое время воцарялся порядок. Это был «эффективный менеджер» своей страны и своего века. Само собой, добивался он этого методами сугубо аракчеевскими. Площадная брань и пощечины были самыми мягкими «методами». А Аракчеев по своему положению имел дело не с рядовыми и унтерами, а со старшими офицерами, часто весьма заслуженными.
Однажды во время смотра лейб-гвардии Преображенского полка Аракчеев особенно грубо оскорбил офицеров, и они через влиятельного однополчанина пожаловались государю. С тех пор в отношении Павла I к Аракчееву появилась холодность. Вскоре Аракчеев влепил пощечину молодому офицеру своего штаба фон Фитингофу. Наконец, случилась настоящая трагедия: Аракчеев смертельно оскорбил подполковника Лена, суворовского ветерана, награждённого за подвиг Георгиевским крестом. Лен сдержался и молча выслушал брань, а после службы зарядил два пистолета и отправился к Аракчееву, но не застал его. Вернувшись домой, Лен написал письмо обидчику и застрелился.

Нашли друг друга
И этот человек-машина был, оказывается, тайным сластолюбцем. По правде сказать, любовник он был незавидный, ни внешностью, ни приятностью в обхождении никогда не блистал. Вот его словесный портрет: «По наружности Аракчеев походил на большую обезьяну в мундире. Он был высок ростом, худощав и жилист: в его складе не было ничего стройного, так как он был очень сутуловат и имел длинную тонкую шею, на которой можно было изучать анатомию жил, мышц и т.д. Сверх того он как-то судорожно морщил подбородок. У него были большие мясистые уши, толстая безобразная голова, всегда наклоненная в сторону; цвет его лица был нечист, щеки впалые, нос широкий и угловатый, ноздри вздутые, рот большой, лоб нависший...» Прибавьте к этому неприятный голос, как тогда говорили, фистулою (род старинной флейты).
Конечно, и внешне некрасивый мужчина может быть неотразимым. Но это своего рода талант, а Аракчеев был бездарен в науке любви и не утруждал себя волокитством. В Грузине он покупал у соседей-помещиков красивых крепостных девок и делал своими наложницами. Натешившись очередной рабыней, он выдавал её замуж, снабдив небольшим приданым.
Но вот случилось чудо: Змей Горыныч, пожиратель девиц, влюбился в одну из своих пленниц. Её звали Настасья Федоровна Минкина, она была дочерью кучера, в её жилах текла также и цыганская кровь. Видно, оттого она уродилась черноглазой, смуглой брюнеткой с вьющимися волосами. Круглолицая и статная, она сразу приворожила Аракчеева. Крестьяне говорили про неё: «…как граф её купил, так туман на него напустила и в такую силу попала, что и не приведи Господи».
Девятнадцатилетняя Настасья стала последним удачным приобретением графа. Она оказалась на редкость сообразительной, быстро вникла в домовое хозяйство, умела считать, вскоре выучилась довольно грамотно писать. Аракчеев доверял любовнице всецело и поручил ей вести дом и командовать дворней.
Тут и сказался тяжелый, под стать аракчеевскому, характер Минкиной. Сначала она изводила только возможных соперниц, а потом стала мучить всех дворовых. Это был Аракчеев в юбке. Но если в жестокости хозяина содержался какой-то административный смысл, то в изуверстве Минкиной – только мелочная бабья злоба и упоение властью.
Настасья старалась ещё крепче привязать к себе любовника. Но забеременеть ей все не удавалось. Она уговорила одну беременную крестьянку отдать ей будущего ребенка. Изобразить собственную беременность Настасье было нетрудно, тем более что граф бывал в имении наездами. В 1803 году Минкина будто бы «разродилась» мальчиком. Радости Аракчеева не было предела. Мальчика окрестили Михаилом. Обманутый отец приказал своему адъютанту любыми средствами выправить для Мишеньки дворянство. Посланец графа купил в Витебске документы на имя Михаила Шумского – мальчик-шляхтич с таким именем только что умер. С тех пор и Настасья Минкина стала подписываться подложной фамилией – Шумская.
Чувства Аракчеева не угасали с годами, он всячески угождал Настасье, построил для неё отдельный флигель напротив господского дома. Там бывал даже император Александр I и пил чай с барской наложницей – трогательное единение государя со своим народом. В 1806 году граф увековечил любовь к Минкиной, воздвигнув в своем имении своеобразный памятник в виде роскошной чугунной вазы. Металл, из которого льют пушки, показался ему предпочтительней бронзы и мрамора.

Ханжа-сладострастник
И в том же году Аракчеев… женился. Мать его Елизавета Андреевна давно сокрушалась, что сын до сих пор не женат. Да и неприлично было столь высокому сановнику ходить в холостяках. Ему сосватали восемнадцатилетнюю Наталью Хомутову из небогатой семьи ярославских дворян. Супруги жили в Петербурге, но теперь Аракчеев ещё реже появлялся в свете – не хотел показывать хорошенькую жену столичным вертопрахам. Тем более граф запрещал Наталье выезжать куда-либо одной.
Обедал Аракчеев обычно дома, за столом, кроме жены, всегда было несколько приглашенных офицеров. Граф иногда пребывал в веселом настроении и сыпал в адрес жены армейскими шуточками, от которых молодым адъютантам становилось неловко. А графиня краснела и молчала.
Грубость и ревность Аракчеева довершили разрушение семьи. Однажды граф уехал в войска, вскоре Наталья Федоровна велела заложить карету, чтобы ехать куда-то. Лакей доложил, что хозяин запретил возить её куда-либо, кроме матери и других родственников. Графиня приказала везти её к матери и осталась там. Аракчеев, вернувшись в столицу, тотчас поехал за женой, но она отказывалась вернуться к нему. Граф ездил за ней каждый день и, наконец, уговорил. Сели в карету, поехали. Что происходило в карете, неизвестно, но на полпути Аракчеев вышел и пошёл домой пешком, а жена, теперь уже, можно сказать, бывшая, вернулась к матери навсегда.
Говорили, что с тех пор отношение Аракчеева к браку стало просто нетерпимым. Современник уверял, что он препятствовал даже бракам своих крепостных: «Граф расставлял их попарно – жениха с выбранною им невестою; Иван становился с Матрёною и Сидор с Пелагеею. Когда все таким образом установятся, граф приказывает перейти Пелагее к Ивану, а Матрёну отдает Сидору и так прикажет повенчать их. Отсюда в семействах раздоры, ссоры и разврат».
В действительности дело происходило не совсем так. Аракчеев, в соответствии с составленными им «Правилами о свадьбах», строго экзаменовал новобрачных по закону божьему и, если кто ошибался, откладывал венчание на год. Пересдавали, случалось, по несколько лет.
В Санкт-Петербурге у Аракчеева тоже бывали любовницы – искательницы чинов и должностей для мужей и родственников. Долгая связь была у графа с женой обер-прокурора Синода с забавной фамилией Пукалов. Аракчеев дружил с мужем Иваном Антоновичем и сожительствовал с его молодой супругой Варварой Петровной. Об этой связи многие знали: «…он (Пукалов) ум и совесть считал товаром и продавал их тому, кто больше даёт денег; тело супруги также отпускал напрокат, да граф Алексей Андреевич Аракчеев абонировал тело г-жи Пукаловой на бессрочное время. Иван Антонович, наконец, уклонился от службы по собственному желанию, но как абонемент тела супруги его продолжался, то он был у графа домашним человеком, другом дома и занимался промышленностью – доставлением желающим табуреток (табуретками Пукалов называл орденские звезды) и миндалий (миндалями он называл медали) [ch224] pris fixe (по установленной цене). Табуретка стоила 10 000 руб., миндаль – 5000 руб.»

При всех условиях – зарежут!
Но никакие амурные похождения в столице не заслонили в сердце Аракчеева любимую Настасью. Даже когда он в 1819 году каким-то образом проведал, что Михаил не их сын, – простил и никогда не упрекал любовницу за обман. Правда, и она пускала в ход все свои чары, ластилась и заискивала. Она постоянно посылала графу «отчёты о проделанной работе», как то: «У нас в доме, слава Богу, хорошо – люди здоровы, а также скот и птицы благополучны…»
Но главным образом писала о личном:
«О, друг, граф, дай Бог, чтоб вы были здоровы и я могла б вам служить. Одна мысль утешает меня – люби меня, не миняй на времиных обажательниц которые все свои хитрости потребляют для улавления любви, а вы знаете свое здоровье. Сие мучит вернова и преданова друга и слугу. Цалую ручку несколько рас». (Орфография и пунктуация сохранены.)
Здоровье Аракчеева, действительно, было подорвано. Он подчиненных не жалел, но и себя не щадил. Его мучила бессонница, он становился всё более капризным и раздражительным. Бывало, позовет врача, тот пощупает пульс.
– Ну что, я болен? Отчего я болен?
– Не знаю, ваше сиятельство!
– Ну, так я тебе скажу: оттого, что ты дурак!
Обругав доктора, граф иногда успокаивался и засыпал. А наутро опять работал как заведённый. Сбавить обороты человек-машина не может: остановка для него это смерть.
Да ещё постоянно огорчал приёмный сын Михаил. Был он добрым, но безвольным человеком. В Пажеском корпусе учился плохо, ленился. Неизвестно, когда Шумский узнал правду о своем происхождении; говорят, с тех пор и стал он прикладываться к бутылке. А главное, начал сторониться приёмного отца. Однако по протекции графа был зачислен в камер-пажи, а вскоре назначен флигель-адъютантом. Его много раз видели на службе пьяным, пока он не попался в таком виде на глаза государю. Александр I отправил Михаила служить под началом Аракчеева и, дабы утешить графа, присвоил юноше чин поручика.
С тех пор Шумский находился постоянно либо на глазах приёмного отца, либо в Грузино под присмотром Настасьи. Там он без помех предавался пьянству. Говорили, что в отсутствие графа начала попивать и Настасья Минкина – один из гостивших в Грузине описывал её как «пьяную, толстую и злобную женщину».
Общее напряжение и нервозность возрастали в этом странном семействе. Жестокость Минкиной становилась нестерпимой. По пустячным поводам она избила сестер Татьяну и Федосью Ивановых, а Прасковью Антонову приговорила к порке розгами. Минкина теперь всегда сама руководила экзекуциями. На этот раз ей показалось, что Прасковье мало розог и приказала бить её вдобавок батогами. Девушку унесли едва живую. Выхаживали её брат Василий, работавший на барской кухне, и его жена Дарья, которая была старше мужа на десять лет (причуды аракчеевских брачных игрищ). У постели собрались все почти дворовые. Пришел фельдшер Степан Исаков, смазал окровавленную спину девушки мазью, наложил бинты. Всеми овладело отчаяние.
– Надо злодейку извести, мочи нет терпеть, – решили крепостные.
Василий Антонов вызвался «пострадать за обчество».
На рассвете десятого сентября 1825 года Василий взял кухонный нож и вошёл в спальню «барыни». Настасья проснулась, пыталась сопротивляться, заслонялась руками. Василий схватил её за волосы и полоснул ножом по горлу…
В столице в эту самую минуту проснулся граф Аракчеев. С мрачным предчувствием он начал готовить секретные бумаги для государя. Александр I недавно уехал в Таганрог, где его супруга поправляла здоровье. Аракчеев должен был выехать туда следом; императору и временщику предстояло важное государственное дело – пресечь заговор, разгромить тайные общества. Списки дворян-заговорщиков и все секретные нити были уже у них в руках. Император намеревался сделать это, как всегда, укрывшись за спиной Аракчеева. А граф готов был подставить грудь, зная, что ненависть заговорщиков направлена и против него лично.
Он еще не ведал, что заговор – в его собственном доме.
Но вот Аракчееву доложили, что из Грузино прискакал нарочный с известием: Настасья Федоровна опасно больна. Граф тотчас сел в коляску и помчался в Грузино. С ним поехали доктор Даллер и полковник фон Фрикен – оба уже знали от нарочного, что произошло на самом деле, и ломали голову над тем, как подготовить Аракчеева к убийственной правде. Не доезжая нескольких верст, встретился им офицер по фамилии Кафка. Аракчеев велел остановиться и спросил его о состоянии Настасьи Федоровны. Кафка ответил как есть:
– Ничего, ваше сиятельство, голова осталась на одной только кожице.
Аракчеев не сразу уразумел смысл сказанного. А потом завыл, бросился из коляски наземь, катался по траве, выдирал её с корнем, потом начал рвать на себе волосы и кричать:
– Убили, убили её, так убейте же и меня, зарежьте скорее!
Его с трудом усадили в коляску. Но уже в имении, увидев труп Минкиной на столе, граф опять пришёл в неистовство. Он бегал по двору перед собравшимися крестьянами и вопил:
– Злодеи! Режьте и меня! Вы отняли у меня всё!
До похорон Аракчеев пребывал в каком-то оцепенении. Когда же гроб опустили в могилу, он словно очнулся и бросился в яму с криком:
– Без неё мне жизнь не нужна! Зарежьте меня!
В письме к императору мнительный Аракчеев намекал на заговор непосредственно против него: «…дабы сделать меня неспособным служить вам и исполнять свято вашу, батюшка, волю, можно еще, кажется, заключать, что смертоубийца имел помышление и обо мне…»
Следствие арестовало всех дворовых Аракчеева, допросы велись с пристрастием. Скоро были определены и главный виновник, и соучастники. Но следователи, находясь под давлением всесильного Аракчеева, стремились привлечь к ответственности как можно больше крепостных, превышали полномочия и нарушали законы. По словам А.И.Герцена, сам Аракчеев, повязанный окровавленным платком, снятым с трупа Минкиной, приходил допрашивать несчастных. Нашёлся один порядочный исправник, который отказался сечь беременную крестьянку. «Исправник был арестован и подал в отставку; душевно жалею, что не знаю его фамилии, да будут ему прощены его прежние грехи за эту минуту – скажу просто, геройства, с такими разбойниками вовсе была не шутка показать человеческое чувство», – писал Герцен.
Всех, кого следствие посчитало виновными, приговорили к наказанию кнутом и каторжным работам. Секли в Грузине, на площади перед собором, в присутствии всех крепостных, старых и малых. Василия Антонова и его сестру запороли тут же насмерть, еще одна женщина умерла через несколько дней. Остальные вынесли экзекуцию и после заживления ран отправились по этапу в Сибирь.

Покаяние по-аракчеевски
Аракчеев не сумел насладиться местью, его постиг новый удар – в Таганроге скончался император Александр I. К тому же, погруженный в своё горе, а затем занятый возмездием, граф не исполнил своего долга, попросту говоря, прозевал восстание декабристов. Граф понял, что на благосклонность нового государя Николая I ему рассчитывать не приходится.
Разбирая бумаги покойной Минкиной, граф сделал горькое открытие – Настасья изменяла ему, об этом свидетельствовали любовные записки молодых офицеров. Значит, она не любила его, притворялась много лет!
Кроме того, граф нашёл во флигеле Минкиной множество просительных писем и подарков от столичных сановников, искавших милости у графа. Таких подношений набралось сорок возов! Аракчеев приказал вернуть подарки, но, поскольку дарители не признавались, то граф пригрозил напечатать списки в газетах с приложением прошений вельмож к крепостной девке Настасье. Разобрали моментально!
Аракчеев вышел в отставку. До конца своих дней он не оправился от стольких жестоких ударов судьбы.
Михаил Шумский по-прежнему печалил графа – продолжал пить и повесничать. В 1826 году, то есть вскоре после описанных событий, он появился в театре пьяный с разрезанным арбузом. Он устроился в партере и начал пожирать арбуз, доставая мякоть прямо рукой. Впереди сидел купец с лысой головой. Шумский аплодировал оригинальным способом – хлопая ладонью по лысине старика. А когда тот возмутился, нахлобучил ему арбуз на лысину и громко объявил:
– Старичок, вот тебе и паричок!
Буяна арестовали и вскоре «за неприличные поступки», как было сказано в приказе, перевели на Кавказ. Там он храбро воевал, писал Аракчееву покаянные письма и через год был возвращён с Кавказа. Но снова запил, и, в конце концов, его окончательно уволили из армии якобы «по болезни». Шумский бродяжничал, то возвращался в Грузино, то уходил. Наконец, обосновался в монастыре. Аракчеев положил ему щедрое содержание в сто рублей в месяц, а впоследствии Шумский получал пенсию от императора 1200 рублей в год. Он сменил несколько монастырей и умер в 1851 году.
В последние годы жизни характер Аракчеева смягчился. Перед смертью в 1834 году он завещал значительные суммы на благотворительность. Последние его слова были: «Простите меня, кого я обидел».
А новым поколениям правителей России он оставил в наследство перлы административной мудрости: «Мы всё сделаем: от нас Русских нужно требовать невозможного, чтобы достичь возможного».
«Для того, чтобы заставить русского человека сделать что-нибудь порядочное, надо сперва разбить ему рожу».
«Касательно же толков людских, то на оное смотреть не должно, да они ничего важного не сделают». n

Сергей МАКЕЕВ: www.sergey-makeev.ru, post@sergey-makeev.ru

Смотрите оригинал материала на сайте "Совершенно секретно" : http://www.sovsekretno.ru/articles/id/2750/
Преданный бес: Алексей Аракчеев

Начало «тридцатилетнего счастия»
«В жизни моей я руководствовался всегда одними правилами — никогда не рассуждал по службе и исполнял приказания буквально… Знаю, что меня многие не любят, потому что я крут, — да что делать? Таким меня Бог создал! И мною круто поворачивали, а я за это остался благодарен. Мягкими французскими речами не выкуешь дело!»

Родился Алексей Андреевич Аракчеев в 1769 году под Бежецком, в бедной дворянской семье, был учен, как он любил повторять, на медные деньги, с большим трудом поступил в Кадетский корпус, не блистал там талантами и образованностью, но заметно выделялся исполнительностью и дисциплинированностью, желанием угодить начальству. За это товарищи каждый день били его, но начальство оценило усердие Аракчеева и произвело его в сержанты, а потом оставило при корпусе. Как-то ненавидевшие его кадеты решили убить своего педантичного мучителя, бросив ему на голову с высоты тяжелый камень, но случайно промахнулись: Аракчеев отступил назад, чтобы угодить начальнику, — поднял платок старшего офицера.

В это время наследник престола Павел Петрович решил расширить свое гатчинское войско и завести в нем артиллерию, а поэтому попросил начальника корпуса назначить для этого знающего офицера. Оказалось, что Аракчеев больше всех подходит на роль ее начальника. А как обрадовались новому назначению свирепого педанта в Корпусе — и сказать нельзя! С этого момента началось «тридцатилетнее его счастие».

Вообще в существовании и успехе таких людей, как Аракчеев, есть своя тайна. Аракчеевы всегда нужны породившему их государству. Это особая, непрерывно возобновляющаяся порода людей, служи они хоть чиновниками, хоть военными, учителями, профессорами, журналистами. Они все — апологеты полицейского начала, единомыслия, слепого повиновения начальству, ксенофобии. Такие люди позарез нужны всякой власти. И не личные дарования, не талант, а именно зов власти делает их карьеры успешными. Благодаря этому они становятся страшными не только для смутьянов, вольнодумцев, но и для самых обыкновенных людей…

Крутые горки времен Павла
Аракчеев был неразлучен с Павлом весь «гатчинский период» жизни цесаревича. А когда в 1796 году умерла Екатерина II, он был рядом с Павлом I в Зимнем дворце. Там он удостоился наград и высоких назначений. И почти сразу же все увидели его истинное лицо под маской: «На просторе разъяренный бульдог, как бы сорвавшись с цепи, пустился рвать и терзать все ему подчиненное…» — так писал о нем Вигель. Но век торжества Аракчеева оказался недолог. За подлый поступок в отношении одного из офицеров по указу Павла I Аракчеева «выбросили» (так сказано в указе!) со службы и сослали в его поместье Грузино. Впрочем, вскоре Павел спохватился, вернул Аракчеева, сделал его графом, дал ему герб с девизом «Без лести предан» (все переделывали его: «Бес, лести предан»), но через год (и опять за неприглядный поступок) последовала опала и новая ссылка в Грузино.

Глубокое и взаимное чувство
Оттуда в 1803 году Аракчеева извлек Александр I, обласкал и назначил военным министром. Они были знакомы давно. Аракчеев питал особую слабость к Александру. При строгом Павле Аракчеев, в нарушение уставов, не раз спасал наследника от тягот службы, давал ему, как заботливый дядька, подольше понежиться в постели, словом — баловал. И Александр это накрепко запомнил. Оказалось, что он остро нуждался в таком человеке, как Аракчеев. Он казался царю единственным, кто предан ему действительно без лести. Да, Аракчеев не был умен и красив, но он был верен государю и любил его больше, чем кто-либо. Он не воровал, говорил горькую правду, не умничал, никогда не поучал Александра. Аракчеев буквально молился на императора, обожал его!

При этом взгляды Аракчеева в эпоху либерализма начала царствования Александра были крайне реакционны. Он люто ненавидел реформатора M. М. Сперанского за его идеи, да и попросту ревновал его к Александру. Между тем и Сперанский и Аракчеев, существуя рядом, оба, как два полюса, были нужны царю. Они — как две ипостаси Александра, в котором либерализм и консерватизм, гуманность и жестокость, свобода мысли и любовь к субординации тесно переплетались. И все же в 1812 году Аракчеев праздновал победу: Сперанского сослали!

Отец военных поселений
Имя Аракчеева навсегда связано с военными поселениями. Говорят, что первая мысль о них принадлежала самому Александру и что Аракчеев сначала даже не соглашался приводить ее в исполнение, но воля повелителя — всегда выше твоих взглядов! Вообще-то в идее военных поселений заключалось здравое начало: с одной стороны, таким способом можно было содержать на западной границе огромную армию, при этом сэкономить на военных расходах, а с другой стороны — цивилизовать диких крестьян, воспитать в них любовь к порядку и труду, организованность, трезвость, бережливость. Воспитывались эти качества суровой дисциплиной, а порой и драконовскими методами. Всех поражала редкая даже для того времени жестокость Аракчеева: «…Правду о нем надобно писать не чернилами, а кровью», — писал священник села Грузина, где розги постоянно хранились в рассоле, готовые к применению. Это не была жестокость садиста, наслаждавшегося мучениями жертвы, это была неумолимая жестокость твердого сторонника порядка, дисциплины. Без вины в поселениях никого никогда не наказывали, но зато наказывали точно по уставу.

Женщины — искательницы фортуны
Во внешнем виде Аракчеева не было ничего внушительного. Он выглядел пожилым гарнизонным офицером, говорил медленно, немного в нос, и казался постоянно чем-то озабоченным. Его страшно боялись, прохожие стремились незаметно юркнуть мимо мрачного дома Аракчеева на Литейном проспекте. Он вставал в четыре часа утра и непрерывно работал-работал-работал до позднего вечера, что плохо сказывалось на его здоровье. Граф хотел показать, что его хватит на все, и не мудрено, что его мучили тоска и сердцебиение: больше четырех-пяти часов в сутки он вообще не спал.

Его личная жизнь не была благополучной. Аракчеев был женат на Наталье Хомутовой, но брак был недолгим: деспотичный характер служаки-мужа привел к разводу. «…Впрочем, — пишет очевидец, — он не во всех поступках своих был стойким, он имел у себя любовниц, из коих известнее прочих была Пукалова, поведением и корыстолюбием своим напоминавшая распутную Дюбарри…». Пукалова была женой обер-прокурора Синода. «Я, — пишет Вигель, — знавал ее лично, эту всем известную Варвару Петровну, полненькую, кругленькую, беленькую бесстыдницу. Она вымогала подарки у искателей фортуны, нагло держалась на балах, а все перед ней заискивали». Аракчеев дружил с ее мужем и даже обделывал с ним какие-то приносящие доходы делишки.

А потом появилась знаменитая Настасья Федоровна Минкина, ставшая его фавориткой. Нет сомнений, Аракчеев ее глубоко любил и как каждый любящий, не видел в ней неприятных и даже отвратительных черт. Эти же чувства он перенес и на ребенка от Минкиной — Михаила, получившего фамилию Шуйский. Но юноша оказался никудышным человеком и забулдыгой, кончившим жизнь в кабаке.

Роковой 1825 год
В 1825 году в жизни Аракчеева произошла трагедия — Минкину зарезали крепостные, с которыми она зверски обращалась. На подъезде к Грузино Аракчеев случайно узнал о смерти своей возлюбленной. Это была страшная потеря, и скорби его не было конца, ведь он за всю свою жизнь любил только трех людей — императора Александра, Минкину и Шумского. Он похоронил ее в церкви, приходил к могиле каждый день и одновременно вел расследование убийства, пытая своих дворовых. А потом пришло горестное для Аракчеева известие — в Таганроге скончался обожаемый им государь Александр Павлович. День 14 декабря 1825 года стал роковым не только для мятежников на Сенатской площади, но и для Аракчеева — он проявил трусость и не решился выйти с новым царем Николаем I подавлять восстание. Сидя в одиночестве в Зимнем дворце, он испытывал не только страх (известно, что временщик был трусоват, и, как вспоминал участник войны 1812 года Павел Пущин, при первом же взрыве бомбы в расположении полка, который инспектировал Аракчеев, он поспешно собирался и уезжал в тыл), но и чувство вины. Ведь именно к нему в Грузино в июне 1825 года явился доносчик на декабристов Шервуд, но Аракчеев ему не поверил, потребовал дополнительных сведений, а тут убили Минкину, и Аракчеев забросил все дело. Позже Шервуд обвинял Аракчеева в том, что из-за этой халатной проволочки заранее не удалось предотвратить бунт.

Отставка навсегда
С 14 декабря Аракчеев был уже не временщик, а отставник. Новый государь не любил Аракчеева. Поэтому ему было рекомендовано поправить пошатнувшееся здоровье «деревенским воздухом» Грузина. Аракчеев покорно повиновался — со смертью Минкиной и Александра из него как будто выпустили воздух, жизнь и служба для него были немилы. В одно мгновение, ранее столь могущественный, всесильный и страшный для окружающих, он стал ничем — удел почти всех временщиков. Об Аракчееве, уединенно жившем в Грузино, быстро забыли при дворе. Потом его покинули даже самые верные и преданные ему ранее люди. Он остался в имении совершенно один. Подавленный горем, Аракчеев бродил по своему пустому дворцу, пока не умер в 1834 году. Это известие удивило многих — люди полагали, что Аракчеева уже давно нет на свете.
Звезда временщика неотвратимо закатывалась. Император Николай Первый вовсе не питал к Аракчееву тех теплых чувств, которые демонстрировали его отец и старший брат. Сильно попортили репутацию Аракчеева бунты военных поселян в 1831 г. Сам граф просто по счастливому стечению обстоятельств не сделался тогда жертвой взбунтовавшихся солдат.
В последние годы жизни Аракчеева роль его погибшей домоправительницы отчасти приняла на себя ее племянница - Татьяна Борисовна Минкина. По воспоминаниям некоторых лиц это была девица кроткого нрава и очень добрая к крепостным людям. Она всегда заступалась за тех, кто навлекал на себя аракчеевский гнев, и пользовалась потому самой доброй славой. Впрочем, Аракчеев, впадавший время от времени в состояние совершенно маниакальной подозрительности, и ее саму немало тиранил. Он запрещал Татьяне Борисовне выходить замуж и она смогла обрести семейное счастье лишь после смерти графа, выйдя замуж за молодого поручика Владимира Андреева. В своем завещании Аракчеев отказал Татьяне Борисовне Минкиной 10 тыс. рублей золотом.
На роль домоправительницы Аракчеев пытался приискать женщин европейского воспитания. Известно, что в Грузино после 1825 г. приезжали немки, шведки, остзейские немки, но ни одна из женщин так и не смогла ужиться с мрачным и желчным генералом. Все соискательницы почетного места домоправительницы и звания фаворитки Аракчеева в самом скором времени покидали его штаб-квартиру в Грузино.
Глубоко безрадостными были отношения Аракчеева и со своим условным сыном. Дурная кровь мамаши проявилась в сыне очень явственно, наделив его характер и темперамент чертами пугающе-отвратительными. Миша Шумский получил, вроде бы, прекрасное образование : он отучился в лучших столичных пансионах Коллинса и Греча, попал в Пажеский корпус, в среду знатнейшего дворянства России, в 1820 г. сделался камер-пажом государыни Императрицы. Перед ним открывалась блестящая карьера ! Из Пажеского корпуса он вышел в гвардию, под командование собственного папаши, в 1824 г. Михаила Шумского пристроили флигель-адъютантом в Свиту Императора. И тут выяснилось, что 20-летний офицер так и не вырос из пакостливого лживого мальчишки в настоящего мужчину. Ряд скандалов, связанных с пьянством, невозвратом денег и оговором товарищей, буквально за полгода сгубил репутацию Шумского. Несмотря на благоволение Императора генералу Аракчееву предложили убрать сынка из Свиты. Какое-то время Миша околочивал груши в штабе военных поселений, но его лень и невоздержанность на язык надоели в конце-концов и самому папаше. Аракчеев отправил явственно спивавшегося сынка за границу. Мысль эта оказалась очень плохой - там Михаил Шумской потерял вообще всяческие тормоза. Со скандалом он был возвращен назад. Папа, оказавшийся никуда не годным педагогом, в конце-концов махнул на разгильдяя рукой и Миша Шумский был сослан во Владикавказ, воевать с горцами. Но запойное пьянство и полная неспособность к военной службе привели Мишу к изгнанию из армии. В 1831 г. бывший офицер объявился в Грузино. Папашке он был совсем не нужен и сыночек тут же оказался направлен в Юрьев монастырь, под опеку архимандрита Фотия, большого друга графа Аракчеева. Чтобы архимандрит не отказался от воспитания полудурка, Аракчеев ассигновал на содержание сына в монастыре 1200 рублей в год.
Услуга оказалась медвежьей. Лишенный возможности напиваться, Миша стал впадать в буйство. Однажды, в один из приступов ярости, он сделал попытку утопиться в пруду. Перепуганный архимандрит, несмотря на все свое расположение, попросил Аракчеева немедленно забрать сынка из монастыря.
После смерти Алексея Андреевича Аракчеева его т. н. сын совершенно опустился и умер в кабаке. Фальшивое дворянство не придало цыганенку ни благородства, ни чести, ни мужества. Вряд ли этот человек заслужил в свой адрес хотя бы одно доброе слово, если умудрился за свою короткую жизнь оттолкнуть от себя всех...
Нельзя не упомянуть о весьма любопытной командировке Клейнмихеля в Грузино, имевшей место после смерти Аракчеева в 1834 г. Генерал прибыл в резиденцию Аракчеева по прямому указанию Императора. Миссия его была довольно специфична : Клейнмихелю надлежало... уничтожить следы особых отношений Аракчеева и Анастасии Шумской. Клейнмихель лично разобрал документы из архива Аракчеева и отобрал переписку графа с домоправительницей. Также императорский порученец изъял портреты Шумской. Тело домоправительницы извлечено из-под алтаря храма и перезахоронено на улице, рядом с отцом. Исчезла и мемориальная доска над склепом, установленная лично Аракчеевым.
Вне всяких сомнений, Император Николай Первый весьма тяготился той безнравственностью, что была проявлена Аракчеевым в отношениях с Настькой Минкиной. Император знал об истинном происхождении Минкиной-Шумской и приобретении для нее подложного дворянства. То, что гадкий цыганенок, внук конокрада, попал в Свиту Александра Первого, доверявшего Аракчееву, было очень неприятно Императору Николаю Первому. Возможно, именно этим и следует объяснить его всегдашнюю сдержанность в оценке заслуг Аракчеева. Когда же граф скончался Император поспешил уничтожить все следы некрасивой истории, порочившей честь русского дворянства в целом. Символично, что для выполнения этой малоприятной миссии Николай Первый избрал именно генерала Клейнмихеля, в свое время столь ретиво разоблачавшего несуществовавший "заговор против Аракчеева".
И, конечно же, нельзя не сказать несколько добрых слов о простых крепостных русских людях, настоящих героях этой истории. Есть какая-то правда жизни в том, что Настасья Минкина-Шумская окончила свою жизнь не в теплой кровати, а под мясницким ножом. Василий Антонов, решившийся на убийство для того, чтобы защитить от унижений родную сестру, своим поступком сказал многое. Он показал всем, что в груди обычного крестьянина бьется горячее сердце честного человека. Рожденный крепостным, он не сделался холуем, но напротив, своим поступком доказал, что понятия о чести и человеческом достоинстве присущи людям отнюдь не в силу их принадлежности к "благородному сословию". В нем - простом крепостном человеке, едва только начинавшем жизнь - чести и достоинства оказалось не в пример больше, чем у самых благородных дворян и самых достойных генералов !
Вот за это он и был казнен ...
Сулакадзев. Убийство любовницы гр. Аракчеева Настасьи Шуйской (Минкиной) [Записки. Отрывок] / Сообщ. А.Н. Неустроев // Русская старина, 1871. – Т. 3. - № 2. – С. 242-243.

Убийство любовницы гр. Аракчеева Настасьи Шуйской (Минкиной).

В неизданных записках покойнаго собирателя книг и рукописей, Сулакадзева ***), занесено под 1825 г. следующее: „10-го сентября, в 5 часов утра, в четверг, в селе Грузине у графа А. А. Аракчеева зарезали Минкину, Настасью Федорову (бывшая жена матроса), жившую в доме графа более двадцати лет экономкой; сын ея, флигель-адъютант Шумский, но только мало от него утехи; говорят, будто чрезмерно пьет и неуважаеться ни мало, что он какого звания.
***) Записки эти занимают множество маленьких тетрадок мелко написанных — часть их находится в библиотеке H. П. Дурова, а другая в собрании рукописей А. Н. Неустроева. Оба эти лица, — постоянные сотрудники «Русской Старины» — изъявили полнейшую готовность сообщать на ея страницы наиболее интересныя выдержки из записок (довольно впрочем нескладно написанных) Сулакадзева. Автор записок, чиновник Министерства Финансов, скончавшийся еще не так давно, — был большой любитель истории и страстный библиоман. Многия из книг его библиотеки, испещренныя на полях заметками Сулакадзева, — поступили в книгохранилище пишущаго эти строки. Ред.

243
„Сей случай чрезвычайный, ибо она утром, вставши, села писать, (это было в 5-мъ часу), как вошли к ней многие из их дома самых ближних людей и даже женщины, коих считается, по объявленным сознаниям их, 8 человек; по первым признаниям говорили, что при ней находящаяся девка 15 лет, нестерпя ее в разное время наказаний и даже пред сим случаем жестоко ее наказав, обещалась еще продолжить за ея вины истязания, которая, пришед в поварню к брату своему повару, просила ножа для сего, но он, чтобы сохранить будтобы сестру, вместе с нею вошед, совершил сие злодейство; но теперь, по последним допросам, видимо, что многие участвовали и даже будтобы все селение, ибо видевшие разсказывают, что она (Настасья) лишена жизни с ужасными насилиями: голова отрезана, руки с пальцами изрезаны, рот перерезан и во многих местах тело изранено жесточайшим образом; по этому видно, что она боролась с убийцами.
„Графу дали знать, ибо он был в селениях за 30-ть верст. Он возвратился с доктором и видя ее столь жестоко изуродованною, растерзал на себе платье, кинулся на ея тело, и тридцать часов провел не вкушая пищи. Едва его уговорили ее схоронить Фотий, известный Юрьевский архимандрит, и некоторые генералы.
„Команду сдал по поселениям генерал-маиору Эйхлеру, а по совету и дела комитета в С.-Петербурге вверил его доверенному—Муравьеву.
„Он отказывается от всего управления всеми делами *).
Граф ее (Настасью) столько уважал, что когда гроб ея опустили в могилу, он кинулся туда, весь растерзанный горестию, и кричал с самаго начала, как ее увидел: „режьте меня! лишайте, злодеи, жизни! вы отняли у меня единственнаго друга! Я теперь потерял все", и его едва вытащили израненаго от ушибов из могилы.
„По изследовании оказалось: главные виновные — трое, кои и отосланы в уголовную палату в Новгороде: 1-я—девка, 2-й—повар, брат ея и 3-й—кантонист.
„Муравьева Аракчеев не принял к себе; чем кончится?
„Чихачев полицеймейстер был тоже под ея покровом, покойной Настасьи в Грузине, и тоже недопущен и уехал."

Сообщ. А. Н. Неустроев.

*) Виновным вероятно будет примерное наказание. Сулокадзев.

244
Никто так искусно неисцелил гр. Аракчеева от сердечной раны, нанесенной ему трагической кончиной его любовницы Настасьи, как преданный ему П. А. Клейнмихель.—Ему поручил граф разобрать бумаги покойницы, и тот орлиным взглядом своим тотчас открыл из дел покойницы — преступную связь с лицом посторонним. С видом какого-то отчаяннаго торжества он повергает улики преступления к стопам своего благодетеля. Благодетель пошатнулся... но мало по малу любовь уступает какой-то ярости—и в изступлении ужасном, граф бежит к могиле несчастной. Отворяет доску, под которой таилась надпись — выражение нежнейших чувств любовника — топчет эту надпись, плюет на нее, произнося ругательства праху возлюбленной. Петр Андреевич Клейнмихель, говорят, с видом живейшаго участия к скорби благодетеля своего—плюнул на прах изменницы три раза.... Сильно было средство — но действительно, так хорошо знал Петр Андр. все изгибы человеческаго сердца. С тех пор он усовершенствовался *).

(Собственноручная заметка того же лица, которому принадлежит заметка: «Мнение в. к. Александра Павловича»).

*) Священники Грузинскаго собора передавали предание об уничтожении портрета Настасьи иначе. П. А. Ефремов лет десять тому назад слышал от них и от старика дворецкаго в Грузине, будто портрет Настасьи до самой смерти Аракчеева висел в его кабинете, а надгробная плита с ея именем лежала рядом с плитой над его могилою, еще при жизни Аракчеева приготовленною. Только после смерти своего благодетеля—П. А. Клейнмихель изорвал портрет Настасьи и велел выкинуть доску. Близ собора погребен отец Настасьи крестьянин — Федор Минкин, плита над его могилой цела и в настоящее время. Ред.
Валентин ПИКУЛЬ
Сын Аракчеева - враг Аракчеева

Кого угодно, но Аракчеева лентяем не назову. Он мог пять дней подряд
пересчитывать богатый ассортимент военных поселений, пока в числе 24 523
лопат и 81 747 метел не обнаруживал убытка:
- Разорители! Куда делась одна метелка? Шкуру спущу...
Выпоров человека, граф становился ласков к нему:
- Теперь, братец, поблагодари меня.
- За што, ваше сясество?
- Так я ж тебя уму-разуму поучил.
О нем масса литературы! В числе редких книг и "Рассказы о былом"
некоего Словского (издана в Новгороде в 1865 году); книга не упомянута в
аракчеевской библиографии. А начинается она так: "В Н-ской губернии, на
правом берегу реки Волхова, находится село Г-но. Чудное это село!" Понятно,
что губерния Новгородская, а село - Грузине, которое было не только имением
Аракчеева, но и административным центром Новгородских военных поселений.
Все знали тогда о небывалой страсти Аракчеева к Настасье Минкиной,
которая появилась в Грузине невесть откуда. Об этой женщине написано,
пожалуй, даже больше, нежели о самом Аракчееве. "Настасья была среднего
роста, довольна полная; лицо ее смугло, черты приятны, глаза большие и
черные, полные огня... Характера живого и пылкого, а в гневе безгранична.
Она старалась держаться как можно приличнее и всегда одевалась в
черное". Привожу эту характеристику Словского потому, что она конкретна и
не расходится с другими источниками.
Правда, Николай Греч писал о Минкиной иначе: "Беглая матросская
жена.., грубая, подлая, злая, к тому безобразная, небольшого роста, с
хамским лицом и грузным телом". Народ не понимал, отчего всемогущий граф
так привязан к Настасье, и ходили слухи, будто Минкина околдовала
Аракчеева, закормив его каким-то "волшебным супом", рецепт которого она
вынесла из цыганского табора.
До наших дней уцелела великолепная икона богоматери с младенцем,
висевшая до революции в соборе села Грузине; под видом богоматери на иконе
изображена сама Настасья, а пухлый младенец на ее руках - это и есть
Шумский, сын Аракчеева, враг Аракчеева.

***

Откуда он взялся?.. Настасья, желая крепче привязать к себе графа,
решила завести ребенка. Но сама к деторождению была неспособна. Случилось
так, что граф долго отсутствовал, а в деревне Пролеты у крестьянки Авдотьи
Филипповны Шейной умер муж, оставив жену беременной. Однажды вечером к
жилищу вдовы подкатила графская коляска, из нее вышла Минкина и - в избу.
- Ну что, голубушка? - заговорила приветливо. - Видит Бог, я с добром
прибыла... Когда ребеночка родишь, отдашь мне его, а сама объяви соседям,
что Бог его прибрал.
- Нет, нет! - зарыдала Авдотья. - Как же я дите свое родное отдам?
Смилуйся, госпожа наша... Или нет у тебя сердца?
- Сердце мое, - отвечала Минкина спокойно, - и потому, если не отдашь
младенца, я тебя замучаю и, как собаку, забью! А теперь рассуди сама, сколь
завидна выпадет судьба младенцу - станет он сыном графа, дадим ему
воспитанье дворянское, будет жить барином. От тебя требуется лишь едино:
молчать да еще издали радоваться счастью своего дитяти...
Возражать Минкиной нельзя - уничтожит! Фаворитка графа обрадовала
Аракчеева, что тот вскоре станет отцом. Авдотья Шеина поступила как ей
велели: новорожденного мальчика отдала Минкиной и сама же стала его
кормилицей. Приехал граф Аракчеев, любовно нянчился с младенцем, а его
доверие к Настасье стало теперь неограниченным. Поначалу мальчика называли
"Федоровым", потом Аракчеев решил сделать из него дворянина Эту операцию он
поручил своему генералу Бухмейеру, пройдохе отчаянному; тот поехал в город
Слуцк, где адвокат Талишевский, большой знаток польской коронной
дипломатики (науки о подлинности документов), ловко подделал документы на
имя шляхтича Михаила Андреевича Шумского...
Воспитанием мальчика сначала занималась сама Настасья, которую огорчал
яркий румянец на его щеках. "Словно мужицкий ты сын!" - говорила она и,
чтобы придать сыну бледность, не давала есть досыта, опаивала его
уксусом... Много позже Шумский вспоминал:
- Бедная моя кормилица! Я не обращал на нее внимания: простая баба не
стоила того... Мне с младенчества прививали презрение к низшим. Если
замечала мать (то есть Минкина), что я говорил с мужиком или играл с
крестьянским мальчиком, она секла меня непременно. Но если я бил по лицу
ногой девушку, обувавшую меня по утрам, она хохотала от чистого сердца.
Можете судить, какого зверя готовили из меня на смену графа Аракчеева!
Аракчеев приставил к мальчику четырех гувернеров: француза,
англичанина, итальянца и немца, которые образовали его в знании языков и
светских приличиях; из рук гувернеров смышленый и красивый мальчик был
отдан в пансион Колленса, где стал первым учеником... Аракчеев скрипучим
голосом внушал ему:
- Вам предстоят, сын мой, великие предначертания. Помните, что отец
ваш учился на медные грошики, а вы - на золотой рубль!
Выйдя из-под опеки суровых менторов пансиона, Шумский попал в
аристократический Пажеский корпус, где быстро схватывал знания (<А на
лекциях закона божия, - вспоминал он, - я читал Вольтера и Руссо!") В
записках камер-пажа П. М. Дарагана сказано: "Аракчеев часто приезжал в
Корпус по вечерам; молчаливый и угрюмый, он проходил прямо к кровати
Шумского, садился и несколько минут разговаривал с ним. Не очень-то любил
Шумский эти посещения..." Да, не любил! Ибо ненависть к царскому временщику
была всеобщей, и Мишель уже тогда начал стыдиться своего отца. Весною 1821
года его выпустили из Корпуса в офицеры гвардии, Аракчеев просил царя,
чтобы тот оставил сына при нем "для употребления по усмотрению"; на
экипировку сына граф истратил 2 038 рублей и 79 копеек - деньги бешеные!
Осмотрев юного офицера, граф сказал ему:
- Теперь, сударь, вы напишите мне письмо с изъявлением благодарности
моей особе, и письмо ваше подошьем в архив, дабы потомство российское
ведало, что я был человеком добрым...
В столице, конечно, все знали, чей он выкормыш, знал и царь, который,
в угоду Аракчееву, сделал Шумского своим флигель-адъютантом. Современник
писал: "Баловень слепой и подчас глупой фортуны, красивый собой, с
блестящим внешним образованием - Шумский, казалось бы, должен был далеко
пойти: путь перед ним был широк и гладок, заботливой рукой графа устранены
все преграды, но.., не тут-то было!"

***

Человек умный и наблюдательный, Шумский не мог остаться равнодушным к
аракчеевщине... В самом деле, жили мужики в своих, пусть даже убогих избах,
но по своей воле, а теперь их жилища повержены, выстроены новые каменные
дома ("связи"!) - по линейке, по шаблону, так что дом соседа не отличить от
своего; старики названы "инвалидами", взрослые - "пахотными солдатами",
дети - "кантонистами", и вся жизнь регламентирована таким образом, что
мужики строем под дробь барабанов ходят косить сено, бабы доят коров по
сигналу рожка, и кому какая польза от того, что "на окошках № 4 иметь
занавеси, кои надлежит задергивать по звуку колокола, зовущего к вечерне"?
И за каждую оплошку полагались наказания: гауптвахта, фухтеля, шпицрутены.
"Мы ведь только печкой еще не биты!" - говорили Шумскому военные
поселенцы... Леса не нравились Аракчееву: разве это порядок, если сосна
растет до небес, а рядом с нею трясется маленькая осинка? Вырубил граф все
леса под корень, опутал землю сеткой превосходных шоссе, обсадил дороги
аллеями, как на немецкой картинке, и каждое дерево, пронумеровав его,
впредь велел стричь, будто солдата, чтобы одно дерево было точной копией
другого. Порядок! Чистота при Аракчееве была умопомрачительной - курицам и
свиньям лучше не жить (все уничтожены повсеместно).
Собаку, коя осмеливалась залаять, тут же давили, о чем -
соответственно - писалась графу докладная записка, подшиваемая в архив:
мол, такого-то дня пес по кличке Дерзай вздумал тишину нарушить, за что
его.., и т, д. Кладбища сельские граф выровнял так, что и следа от могил не
осталось. Аракчеевщина - поле чистое!
И Шумский не хотел быть сыном Аракчеева...
Подсознательно он уже пришел к выводу, что Минкина ему не мать, а граф
- не отец его. Однажды во время прогулки по оранжереям Грузина он напрямик
спросил Аракчеева:
- Скажите, чей я сын?
- Отцов да материн. Не пойму, чем вы недовольны?..
Шумский поздно вечером навестил и Настасью:
- А чей я сын, мамушка?
Минкина, почуяв недоброе, даже слезу пустила:
- Мой ты сыночек... Иль не видишь, как люблю тебя?
- Врешь ты мне! - грубо сказал ей Шумский.
Настасья тяжко рухнула перед киотами.
- Вот тебе Бог свидетель! - крестилась она. - Пусть меня ноженьки по
земле не носят, ежели соврала...
Шумский велел запрягать лошадей. Было уже поздно, в "связях" Грузина
погасли огни, только светилась лампа в кабинете графа, когда к крыльцу
подали тройку с подвязанными (дабы не звенели) бубенцами. Шумский расслышал
шорох возле колонны аракчеевского дворца и увидел свою кормилицу,
провожавшую его в столицу.
- Кровинушка ты моя.., жа-аланный! - сказала она.
Именно в этот момент он понял, кто его мать. А мать поняла, что отныне
таиться нечего. Впопыхах рассказала всю правду.
- Только не проговорись, родимый... Сам ведаешь, что бывает с бабами,
которые Настасье досадят: со свету она сживет меня!
Создалось странное положение: крестьянский сын, подкидыш к порогу
Аракчеева, он был камер-пажом императрицы, он стал флигель-адыотантом
императора. Шумский признавался: "Отвратителен показался мне Петербург;
многолюдство улиц усиливало мое одиночество и всю пустоту моей жизни. Я ни
в чем не находил себе утешения". Однажды на плац-параде Александр I был
недоволен бригадой Васильчикова и велел Шумскому передать генералу свой
выговор. В ответ Шумский услышал от Васильчикова французское слово
"бастард", что по-русски означает ублюдок...
- Нет! - заорал Мишель в ярости, и конь взвился под ним на дыбы. - Ты,
генерал, ошибся: я тебе не бастард... Знай же, что у меня тоже есть
родители - и не хуже твоих, чай!
Боясь аракчеевского гнева, скандал поспешно замяли, но Шумский не
простил обиды. Пришел как-то в театр, а прямо перед ним сидел в кресле
Васильчиков, лицо к государю близкое. Мишель первый акт оперы просидел, как
на иголках. В антракте пошел в буфет, где велел подать половину арбуза. Всю
мякоть из него выскоблил - получилось нечто вроде котелка. И во время
оперного действия он эту половинку арбуза смело водрузил на лысину своего
обидчика:
- По Сеньке и шапка! Носи, генерал, на здоровье...
После этого Александр I велел Шумскому ехать обратно в Грузине;
Аракчеев назначил сына командиром фузилерной роты и усадил его за изучение
шведского языка (Шумский знал все европейские языки, кроме шведского). Он в
глаза дерзил графу:
- Наверное, вы из меня хотите дипломата сделать? Отправьте послом в
Париж, но не разлучайте с фузилерной ротой...
Герцен когда-то писал, что русский человек, когда все средства борьбы
исчерпаны, может выражать свой протест и пьянством. Шумский и сам не
заметил, как свернул на этот гибельный путь. Вскоре Минкина, что-то
заподозрив, услала Авдотью Шеину из Грузина в деревню Пролеты; Шумский по
ночам навещал мать в избе, из долбленой миски хлебал овсяный кисель
деревянной ложкой и почасту плакал.
- Не пей, родимый. Опоили тебя люди недобрые.
- Не могу не пить! Все постыло и все ненавистно...
В июле 1824 года Александр I с принцем Оранским объезжал Новгородские
поселения, и Аракчеев приложил немало стараний, чтобы "пустить пыль в
глаза". На широком плацу, где царь принимал рапорты от полковников, пыль
была самая настоящая - от прохода масс кавалерии. Шумский, будучи
"подшофе", обнажив саблю, галопом поспешил на середину плаца.
Дерзость неслыханная! Но.., конь споткнулся под ним, Шумский выпал из
седла, переломив под собой саблю.
- Шумский! - закричал царь. - Я тебя совсем не желал видеть. Тем более
в таком несносном виде...
Аракчеев сгорбился. Александр I повернулся к нему:
- Это ваша рекомендация, граф! Благодарю...
Шумского потащили на графскую конюшню, где жестоко выпороли плетьми.
Аракчеев присутствовал при этой грубой сцене:
- Секу вас не как слугу престола, а как сына своего...
Утром он провожал императора из поселений:
- Государь! А я с жалобой к тебе: твой флигель-адъютант Шумский шалить
стал... Что делать с ним прикажешь?
- Что хочешь, но в моей свите ему не бывать...
В 1825 году настал конец и Минкиной. Дворовая девушка Паша, завивая ей
волосы, нечаянно коснулась щипцами лица фаворитки.
- Ты жечь меня вздумала? - прошипела Настасья и с калеными щипцами в
руках набросилась на бедную девушку.
Вырвавшись от мучительницы, Паша кинулась бежать на кухню, где служил
поваренком ее брат Василий Антонов.
- Кто тебя так истерзал? - спросил он сестру.
Услышав имя Настасьи, поваренок из массы кухонных ножей выбрал самый
длинный и острый.
Минкина напрасно кричала, что озолотит его на всю жизнь.
Антонов вернулся на кухню и вонзил нож в стенку:
- Вяжите меня. Я за всех вас расквитался...
Описать, что происходило с Аракчеевым, невозможно. Врачи даже
подозревали, что он сошел с ума.
Подле могилы Настасьи он вырыл могилу и для себя. А потом в Грузино
начались казни. В разгар казней скоропостижно скончался Александр I, но
Аракчееву было сейчас не до этого.
Все его помыслы были о Минкиной: сгорбленный и состарившийся, граф
блуждал по комнатам, повязав себе шею окровавленным платком убитой...
Отныне с жизнью его связывала тонкая ниточка - это.., сын! И граф не
понимал, отчего сын не рыдает по матери!
Они встретились в церкви, и Аракчеев сказал:
- Помолись со мной за упокой ее душеньки...
И тут Шумский нанес ему сокрушительный удар.
- Моя мать жива, - ответил он...
Над могилой Минкиной он изложил Аракчееву всю печальную историю своего
появления в графских покоях.
- Чего же мне теперь плакать и молиться?
- Уйдите, сударь, - сказал Аракчеев, пошатнувшись.
Шумский отправился на Кавказ, где вступил в ряды боевого Ширванского
полка. Здесь из него выковался смелый и опытный офицер, любимый солдатами
за отвагу и щедрость души.
Пять лет страшных боев, множество ран и лицо, рассеченное чеченской
саблей... Он стал инвалидом и кавалером двух боевых орденов святой Анны. В
1830 году Михаил Андреевич попрощался с Кавказом, а куда деться - не знал.
Вернуться в деревню к матери - на это сил не хватило.
- Отрезанный ломоть к хлебу не прильнет, - говорил он.

***

Полковник А. К. Гриббе, служивший в военных поселениях, пишет в
мемуарах, что однажды в Новгороде, когда он шел через мост на Софийскую
сторону, его окликнул странный человек - не то чиновник, не то помещик, в
коричневом засаленном сюртуке. "Вглядываюсь пристальнее - лицо как будто
знакомое, с красивыми когда-то чертами, но теперь опухшее и загорелое,
вдобавок - через всю левую щеку проходит широкий рубец от сабли".
- Не узнаешь? - спросил он, придвигаясь к Гриббе.
Это был Шумский, который рассказал о себе:
- Отдал меня Аракчеев под опеку к такому же аспиду, каков и сам, к
вице-губернатору Зотову, но я до него скоро доберусь. Меня, брат, с детства
тошнит от аракчеевских ранжиров...
Будучи в казенной палате на службе, Шумский запустил медную
чернильницу в губернского сатрапа Зотова, который "уклонился от этого ядра,
и чернильница, ударившись в подножие царского портрета, украсила
чернильными брызгами членов губернского присутствия, кои, стараясь
вытереться, еще больше растушевали свои прекрасные физиономии". Аракчеев
вызвал Шумского в Грузино:
- Хотя, сударь, вы и подкидыш, но ваше имя столь тесно сопряжено с
моим, что, позоря себя, вы и меня оскорбляете.
Предлагаю одуматься - помолитесь-ка за меня в Юрьевском монастыре!
Архимандритом там был знаменитый мракобес Фотий, человек нрава
крутейшего, носивший вериги под рясой, а монастырь Юрьевский славился
тюремными порядками. В такое-то чистилище и угодил Шумский, где "как
опытный мастер скандального дела он постарался расположить в свою пользу
многих иноков". Затем, когда большая часть монахов была на его стороне,
Шумский затеял бунт... До Фотил дошел замысел Шумского: разбежаться что
есть сил и повиснуть на бороде архимандрита, не отпуская ее до тех пор,
пока Фотий не облегчит режима в обители. Страх был велик! Фотий нажаловался
Аракчееву, а тот переправил "сынка" в монастырь Савво-Вишерский, где
настоятелем был Малиновский, человек начитанный и умный, но пьяница первой
руки. Вскоре настало в монастыре такое согласие - наливает отец настоятель
рюмочку, но не пьет:
- А где послушник Мишель? Без него скушно...
Наливает в келье рюмочку Шумский и тоже не пьет:
- Где этот зверь настоятель? Чего не тащится в гости?..
Кончилась эта монастырская идиллия тем, что однажды Малиновский с
Шумским клубком выкатились в церковь из кельи - к вящему соблазну
черноризников и черносхимников, взыскующих жизни праведной в затворении от
мира грешного.
К чести Малиновского надо сказать, что он виновных не искал, а графу
Аракчееву доложил честно:
- Лукавый попутал - оба мы хороши были!..
В апреле 1834 года, воскликнув "О проклятая смерть'", граф Аракчеев
умер, а Шумский бежал из монастыря. Долго его потом не видели. Наконец
объявился: заросший бородой, в армяке мужичьем, с плетью в руке, он служил
ямщиком на дальних трактах. Если полиция вмешивалась в его действия и
желала "маленько поучить", Михаил Андреевич распахивал на себе армяк, а под
ним сверкали боевые офицерские ордена:
- Дворянин, как видите! Сечь меня, увы, нельзя...
Вскоре он снова пропал и обнаружился в Соловецком монастыре, куда был
водворен по высочайшему повелению "без права выезда оттуда". Бежать с
острова невозможно, но Шумский все же бежал и вдругорядь появился на пороге
полковника А. К. Гриббе:
- Здравствуй, друг! Помнишь ты меня в мундире флигельадъютанта, а
теперь полюбуйся, каков я в мужицкой рубахе.
Эх, жаль, что потерял ямскую шляпу с павлиньим пером... Уж такое
красивое было перышко! Кто я? Теперь я беглец, бродяга.
Ушел тайным образом, от самого Белого моря питался христовым именем .
Где копейку дадут, где хлебца отломят... Вот и возвратился я на родимое
пепелище, в свои пенаты... Один!
Совсем один...
Гриббе из своего гардероба мог дать ему только дворянскую фуражку с
красным околышем, но Шумский отверг ее:
- Не смеши ты меня, полковник! Каков же я станусь - при бороде и
армяке с дворянской фуражкой на голове... Прощай, брат! Вряд ли мы когда
свидимся. Пойду по Руси странничать...
"С тех пор я ничего уже не слышал о Шумском, - писал в 1875 году
полковник в отставке А. К. Гриббе, - и не знаю, жив ли он теперь или давно
погиб где-нибудь на большой дороге".
Между тем Шумский снова попался властям, которые вернули его в стены
Соловецкой обители. Сохранилось его письмо от 1838 года к императору
Николаю I, в котором он просил избавить его от монашества, но царь
распорядился держать его в келье, а за прошлые заслуги на Кавказе велел
выплачивать пенсию, как отставному офицеру... Шумский в 1851 году серьезно
заболел, и монахи переправили его для лечения в Архангельск, где в
городской больнице он и скончался.
Правда, есть глухие сведения, будто он умер не в Архангельске, а на
Соловках лишь в 1857 году; когда англо-французская эскадра вошла в Белое
море, чтобы бомбардировать стены Соловецкой цитадели, Михаил Андреевич
Шумский - уже старик! - вспомнил былое, когда считался неплохим
артиллеристом, и под его руководством древние монастырские пушки отвечали
на залпы иноземной эскадры...
Но этот факт я оставляю без проверки...

***

Тот же полковник А. К. Гриббе писал о Шумском: "Из него мог бы выйти
человек очень дельный и полезный для общества; при отличных умственных
способностях в нем было много хороших сторон - он был доброй и
чувствительной души, трусость ему была чужда, а смелость его граничила с
дерзостью, доходя иногда до безумия. Шумский погиб в том всероссийском
горниле, в котором гибнет столько человеческих личностей, нередко очень
даровитых".
Печальный рассказ предложил я тебе, читатель!
НОВЫЙ КУРС АЛЕКСАНДРА
А о России думать царю не хотелось, да и ехать туда он не стремился. Последнее десятилетие своего царствования он часто уезжал из страны в Европу, где подолгу оставался… Говорят, первое, что сделал «царь царей», вступив после победы на русскую землю, это собственноручно и жестоко избил какого-то неопрятного солдатика…

Н. Уткин. Граф А. А. Аракчеев
После разгрома Наполеона император Александр I был увлечен созданием нового миропорядка, во главе которого должны были стать Священный союз и Россия. Ни о каких внутренних реформах речи уже не шло. Он сделал для себя вывод, что в России с ее народом ни какие преобразования невозможны, хотя дал конституцию Финляндии, присоединенной к империи в 1808 году, а потом и Польше. Александр I был убежден, что только порядок, строгая дисциплина, а не свободы могут поправить дела в России. Для Александра I там был только один человек, которому он безусловно доверял. Его звали Алексей Аракчеев. С редкой доверительностью и даже тоской царь писал ему из-за границы:

…Я себя вижу после четырнадцатилетнего правления, после двухлетней разорительной и опаснейшей войны лишенным того человека, к которому доверенность была всегда неограниченна. Я могу сказать, что ни о ком я не имел подобной доверенности и ничье удаление мне столь не тягостно, как твое. Навек тебе верный друг Александр.

Настасья Федоровна Минкина, домоправительница графа Аракчеева
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
АЛЕКСЕЙ АРАКЧЕЕВ
«В жизни моей я руководствовался всегда одними правилами – никогда не рассуждал по службе и исполнял приказания буквально… Знаю, что меня многие не любят, потому что я крут, – да что делать? Таким меня Бог создал! И мною круто поворачивали, а я за это остался благодарен. Мягкими французскими речами не выкуешь дело!» Так выразил Аракчеев свое незатейливое кредо.
Родился Алексей Андреевич Аракчеев в 1769 году под Бежецком в бедной дворянской семье, был «учен у дьячка на медные деньги», с большим трудом поступил в Кадетский корпус, не блистал там талантами и образованностью, но заметно выделялся исполнительностью. За это товарищи каждый день били его, но начальство оценило усердие Аракчеева и произвело его в сержанты, а потом оставило при корпусе. В это время наследник престола Павел Петрович решил в Гатчине основать свою артиллерию. Оказалось, что Аракчеев больше всех подходит на роль ее начальника. С этого момента началось, как он писал, его «тридцатилетнее счастие». Аракчеев был неразлучен с Павлом весь «гатчинский период» жизни цесаревича, был он рядом и когда Павел стал императором, удостоился наград и высоких назначений. Но век Аракчеева оказался недолог. За какой-то поступок по указу Павла I Аракчеева «выбросили» (так сказано в указе!) со службы и сослали в его поместье Грузино. Впрочем, вскоре Павел I вернул Аракчеева, сделал его графом, дал ему герб с девизом «Без лести предан» (злые языки переделывали его в «Бес, лести предан»), но через год – опять опала, ссылка в Грузино.
Александр I не только возвратил Аракчеева из ссылки в 1803 году, но и обласкал его, назначив военным министром. Они были знакомы давно. Аракчеев вообще питал особую слабость к Александру. При строгом Павле I Аракчеев в нарушение уставов спасал наследника от тягот службы, давая ему, как заботливый дядька, подольше понежиться в постели, словом, балуя. И Александр I это помнил. Он нуждался в таком человеке. Аракчеев казался царю единственным, кто предан ему без лести. Да, он не был умен и красив, но он был верен и любил государя больше чем кто-либо. Он не воровал, говорил правду, не умничал, никогда не поучал Александра I. Аракчеев буквально молился на императора, обожал его! При этом взгляды Аракчеева в эпоху либерализма начала царствования Александра I были крайне реакционны. Он люто ненавидел реформатора М. М. Сперанского за его идеи и попросту ревновал его к Александру I. Между тем и Сперанский, и Аракчеев, существуя рядом, были нужны царю. Они – как две ипостаси Александра I, в котором либерализм и консерватизм, гуманность и жестокость, свобода мысли и любовь к субординации тесно переплетались. И все же в 1812 году Аракчеев праздновал победу: Сперанского сослали!
Во внешнем виде Аракчеева не было ничего внушительного. Он выглядел пожилым гарнизонным офицером, говорил медленно, немного в нос и казался постоянно озабоченным. Его личная жизнь не была благополучной. Аракчеев был женат на Наталье Хомутовой, но недолго: деспотичный характер служаки привел к разводу. Впрочем, у него было немало любовниц, самой известной из которых была госпожа Пукалова. Аракчеев дружил с ее мужем и даже обделывал с ним какие-то денежные делишки.
А потом появилась знаменитая Настасья Минкина – красивая, волевая женщина, пленившая сердце своего господина. По одной из версий, Аракчеев купил ее по объявлению в газете – обычное для крепостнической России дело. Аракчеев глубоко любил ее и не видел в ней неприятных и даже отвратительных черт. Эти же чувства он перенес и на ребенка от Минкиной – Михаила, получившего фамилию Шумский. Но юноша оказался никудышным человеком и забулдыгой, кончившим жизнь в кабаке. В 1825 году в жизни Аракчеева произошла трагедия. Минкину зарезали крепостные, с которыми она зверски обращалась. Скорби Аракчеева не было конца. Он похоронил Настасью в церкви и каждое утро приходил поклониться ее могиле. Как писал современник, он совсем забросил государственные дела и «занимался истреблением дворни».
День 14 декабря 1825 года стал роковым не только для мятежников на Сенатской площади, но и для Аракчеева. Он проявил трусость и не решился выйти с новым царем Николаем I подавлять восстание. Сидя в одиночестве в Зимнем дворце, он испытывал не только страх, но и чувство вины. Ведь именно к нему в Грузино в июне 1825 года явился доносчик на декабристов Шервуд, но Аракчеев ему не поверил, потребовал дополнительных сведений, а тут убили Минкину… Позже Шервуд утверждал, что из-за этой проволочки временщика не удалось предотвратить бунт.
С 14 декабря Аракчеев был уже не временщик, а отставник. Ему было рекомендовано поправить пошатнувшееся здоровье «деревенским воздухом» Грузино. Со смертью Минкиной и Александра I мир Аракчеева рухнул. Ранее могущественный, всесильный, он стал ничем – удел всех временщиков. О нем мгновенно забыли при дворе. Его покинули даже самые верные и преданные ранее люди, и он остался совершенно один. Подавленный горем, Аракчеев бродил по пустому дворцу в Грузино… Он умер в Грузино в 1834 году. Известие о его смерти удивило многих – люди полагали, что Аракчеева уже давно нет на свете.
Аракчеев и "Аракчеевщина"
Рэм БОБРОВ

"Солдафон, царский сатрап, мечтавший превратить Россию в большую казарму с фельдфебелями по углам... "

"Его неутомимая, всесторонняя и несомненно полезная для государства деятельность, бескорыстие и старание всюду добиться правды,
и, наконец, железная воля и разумная строгость - качества, необходимые для кормчего русского государственного корабля,
плывшего в то время в водовороте бурных иноземных течений..."

Эти две взаимоисключающие характеристики относятся к одному и тому же человеку -
генералу Алексею Андреевичу Аракчееву, чье имя в XIX веке стало для многих россиян нарицательным.

Судить о людях лучше спустя столетия после их смерти. Человеку, находящемуся в пути, надо непременно останавливаться время от времени, оглядываться, вспоминать, сравнивать. Тогда он меньше совершит ошибок и вернее достигнет намеченной цели. Итак, Алексей Андреевич Аракчеев, родился он 23 сентября 1769 года в Бежецком уезде Тверской губернии, в имении отца, происходившего из старинного, но очень небогатого дворянского рода. Свое дворянство Аракчеевы вели от Ивана Степанова Аракчеева, которому в 1684 г. царь Алексей Михайлович пожаловал вотчины в Бежецкой пятине Новгородского уезда. Это были небольшие деревенские хозяйства в Модлинепустоши, Санникове, Игначихе, деревни в Клобуках и Шепиловке, и деревеньки в Петровском уезде Тихвинского погоста, да в слободке Березинской на реке Волчьих пустошь Пушенная. Прадед будущего генерала и графа принял смерть капитаном, дед погиб в турецком походе армейским поручиком, а отец, выйдя в отставку в 1762 г., поселился в деленном, переделенном прадедовском имении, в котором на его долю досталось всего 20 крепостных крестьян в Вышневолоцком уезде Тверской губернии. Женился Андрей Андреевич удачно, на женщине исключительно хозяйственной и заботливой. Благодаря усердию и бережливости Елизаветы Андреевны семья отставного поручика недостатков в семейном бюджете не знала, хотя и потребности мелкопоместных дворян того времени были самые что ни есть житейские. Аракчеевы, как любила повторять матушка Елизавета Андреевна, жили вполне прилично и во многом благодаря ее распорядительности, расчетливости, трудолюбию, похвальному, хотя и не частому на Руси, искреннему почтению к порядку. Качества эти, так же, как неприязнь к воровству, лжи и пьянству, Елизавета Андреевна передала своим трем сыновьям сполна. Мать всегда самый усердный и запоминающийся учитель.

Портрет Аракчеева А.А.

27 сентября 1787 г. сын отставного поручика Аракчеева - Алексей с величайшими трудностями зачислен в Артиллерийский шляхетский корпус, который окончил в числе лучших его воспитанников в 1789 г. Был произведен в поручики и оставлен при кадетском корпусе сначала преподавателем математики и заведующим библиотекой, а затем, опять же в числе лучших офицеров, переведен в гатчинскую артиллерию. Артиллерию Алексей Аракчеев знал и любил.
Надо заметить, что при императрице Екатерине II гатчинский гарнизон являлся чем-то вроде государства в государстве, переданном в полнейшее управление цесаревичу Павлу Петровичу, будущему императору Павлу I, который на манер настоящего императора проводил в своих малочисленных войсках смотры и учения. На одном из таких смотров поручика Аракчеева и заметил будущий император. Объявленный смотр по забывчивости Павла Петровича чуть было не сорвался: большая часть его участников после долгих бесполезных ожиданий разошлась по казармам. Только батарея Аракчеева "в полной готовности к боевому применению" оставаться на определенных ей позициях. Заметив ее, Павел Петрович вспомнил о смотре и, заслушав четкий доклад командира батареи, проникся к нему искренним уважением и доверием.
Вскоре Аракчеев стал комендантом дворца, к обязанностям которого относился все с той же исполнительностью и усердием. Нельзя сказать, что внешностью своей комендант соответствовал роскошной красоте дворцовым интерьеров: был он высок, сутул, худ, с большими мясистыми ушами, торчащими над коротко остриженной головой; бритым лицом с некрасивыми, вульгарными чертами лица, мясистым неуклюжим носом "дулей". Зато этот комендант всегда был на службе, в любое время суток. И днем и ночью Аракчеев находился "при исполнении", держал марку государева человека. Его глаза с наполовину опущенными веками смотрели на собеседника бесстрастно, умно и внимательно, а в голове моментально созревал план самого разумного исполнения очередного императорского поручения.
В 1792 году А.А. Аракчеев назначен старшим адъютантом инспектора гатчинской артиллерийской команды в чине полковника. 28 сентября 1798 года произведен в генералы от артиллерии, с возложением на него обязанностей начальника квартирмейстерской части для улучшения артиллерии. При Павле I А.А. Аракчеев был комендантом и Гатчины, и Санкт-Петербурга. За успехи по службе награжден 2 тысячами крестьян в Новгородской губернии. В день коронации Павла Петровича 5 апреля 1797 г. новый император жалует бедному, худородному, но поистине образцовому своему офицеру баронский герб, в который тот, с разрешения императора, вписал девиз: "Без лести предан". И сколько бы ни злорадствовали по этому поводу острословы, - Аракчеев действительно был предан без лести делу и тому, кому присягал на верную службу.
Еще через две недели после коронации Павла I Аракчеев назначен генерал-квартирмейстером уже всей российской армии. Бывали в России генералы и помоложе, но то из старой вельможной знати. Алексей Андреевич - двадцативосьмилетний генерал из захолустной российской провинции. И не случайно он практически сразу же стал объектом зависти и злых шуток придворных. Впрочем, Аракчеев мало на то обращал внимания, продолжая с предельным усердием исполнять свой служебный долг.
Тлевшие на западе очаги войны между тем все ближе подступали к границам Российской империи. Уязвимым местом российской армии на старте XIX века по-прежнему были артиллерийские ее подразделения. Именно эта часть вооруженных сил страны и была передана А.А. Аракчееву для полного ее переустройства. О том, как Аракчеев исполнил свое поручение, можно судить по словам будущего противника России Наполеона, испытавшего на себе силу русской артиллерии уже под Прейсиш-Эйлау:

"Видно, прошло то время, - писал он, - когда с 40 пушками можно было выигрывать генеральные сражения".

Завистников у А.А. Аракчеева всегда хватало. По части его трудов с перевооружением артиллерии - так же. И тем не менее, вспомним, что именно при А.А. Аракчееве с 1804 г. начались в России практические артиллерийские учения, а в 1805 г. составлены современные правила об артиллерийских маневрах, запрещена международная торговля порохом и селитрой, в 1806 г. учреждены артиллерийские бригады и батареи, сведенные в дивизии, в 1807 г. появились конно-артиллерийские роты, в 1808 г. составлены правила приема орудий и снарядов, начато издание "Артиллерийского журнала", в 1809 г. учреждены специальные юнкерские и фейерверкские школы, стандартизированы орудия, усовершенствованы лафеты к ним, модернизируются артиллерийские заводы.
1810г. А.А. Аракчеев - председатель департамента военных дел Государственного совета. Не было ни одного большого или малозначительного артиллерийского дела, в которое бы лично не вникал генерал А.А. Аракчеев. В 1812 г. Алексей Андреевич находится в действующей армии. Участвует в боях под Люцерной и Бауценой. С 1815 по 1825 г. он - правая рука и первый советник руководителя государства: редко какое из важных государственных решений принималось Императором без его одобрения. После окончания войны А.А. Аракчеев продолжает заниматься перевооружением войск и командует российской артиллерией. Было чем заняться в армии и по части укрепления дисциплины. Особенно по борьбе с казнокрадством, к которому после войны попривыкли некоторые офицеры. Надо ли говорить, сколько врагов нажил А.А. Аракчеев в этой борьбе, сколько легенд сложилось о его непреклонности и жестокости при этом? Появилось хлесткое определение "аракчеевщина", под которым "страдатели о былой вольнице" подразумевали "режим реакционного полицейского деспотизма и грубой военщины, грубого произвола, палочной муштры и "бесчеловечности" А.А. Аракчеева по отношению к тем, кто плохо помнил свой гражданский и служебный долг. Трудно судить обо всем этом спустя столетия. Только где-то прав был и А. Н. Толстой, заметивший, что без порядка не может быть государства и "человека приходится ради его же пользы либо дрессировать, либо просвещать".

"Человечество по природе своей склонно больше к осуждению, чем похвальбе", - писал итальянский мыслитель и писатель Макиавелли (1469-1527), потому "Не с ненавистью судите, а с любовью, если хотите истины", - читаем мы эпитафию на могиле известного адвоката Плевако.
Чехов, этот эталон писательской совести заметил, что "дело писателя - быть адвокатом человеков, прокуроров же хватает и без нас". Касается это всех, в том числе и людей, стоящих во главе государства. Так что будем и мы снисходительны к генералу А.А. Аракчееву. Он имел почти все высшие награды России: орден Святого Владимира I степени; Святой Анны I степени; Мальтийский крест и 3 иностранных ордена. И слыл не просто ловцом чинов и наград: после взятия Парижа Аракчеев отказался от фельдмаршальского жезла и от высшего ордена союзных армий - "Большого черного орла". Да и прижизненные свои награды А.А. Аракчеев не очень-то ценил. Выходя в отставку, он вернул в герольдию орденскую все заслуженные на полях сражений ордена и награды мирных лет службы. При себе оставил только орден Святого Александра Невского, врученный ему самим императором.
Не был А.А. Аракчеев и стяжателем: завещанием своим он вернул в казну полученное в начале службы имение "Грузино", в которое генерал при жизни вложил немало сил и времени.
После смерти Аракчеева император передал имение генерала новгородскому кадетскому корпусу, присвоив ему имя дарителя.

Чертеж дома военного поселения на юге России
с автографом Аракчеева
Нельзя не упомянуть еще одно значительное государственное дело, в котором А.А. Аракчеев употребил немало труда и которое, собственно, подвинуло нас к этому очерку. Имеются в виду те огромные военные поселения, что были созданы в России в начале XIX века под его управлением.
Из войны 1812 - 1815 гг. Россия вышла с гордостью и заслуженной славой, но с огромными финансовыми прорехами в бюджете. Содержать армию в прежней боевой готовности страна была должна, но уже не могла. Тогда-то и появилась идея военных поселений, способных в мирное время кормить себя, а в случае войны незамедлительно выступить в очередной военный поход.
В военных поселениях просматривалась не одна военная и финансовая стратегия. Угадывались в них еще и перспективы социальные, способствующие эффективному продвижению в стране просвещения и распространения в народе передовых приемов хозяйствования.
Европа в начале XIX в. уже была свободной от крепостничества. Участь его скорейшей отмены была неизбежной и для России. Но для осуществления таких реформ надо было иметь хорошо подготовленных людей, способных самоорганизовываться на принципах равноправия и свободы. Крепостной мужик в барском поместье - все одно раб, при любых императорских послаблениях. Мужик, одетый в военный мундир, формально уже не крепостной. Он - слуга царю, человек государственный. Военные поселения создавали новое российское сословие - военное. Оказавшиеся в нем бывшие солдаты становились людьми почти свободными да и с крышей над головою в случае увечья и старости. Нет, не такое простое дело - эти военные поселения. Они - резерв, школа будущего государственного переустройства. Аракчеев понял это и полностью поддержал их создание.

Первыми и самые крупные военные поселения сложились в Новгородской губернии по соседству с имением Аракчеева - Грузиным. Затем они появились в Харьковской, Херсонской, Подольской губерниях на границе с вечно мятежной Польшей. Численность военных поселений достигла 700000 душ.
Солдаты военных поселений наряду с несением военной службы вели сельское и лесное хозяйство. На поселении каждому хлебопашцу давался пахотный надел в 6 десятин и 2 десятины сенокосу. Дом строится за счет казны. Полагалась поселенцу верхняя и нижняя одежда, каждой семье прикуплены были 1-2 лошади и коровы. В случае надобности каждой хлебопашеской семье приходилось пускать к себе двух постояльцев. За право пользования всем этим имуществом поселянин должен был 2-4 дня в неделю трудиться на общих работах, а остальное время заботиться о собственном хозяйстве и пропитании своих домочадцев (жены и одного ребенка). На всех остальных полагался государственный прокорм (четверть муки и 1,5 гарнца крупы в месяц). Поселенцы-ремесленники жили либо на постое у хлебопашцев, либо при заводе - в домах-казармах квартирного типа. Служба тех и других заканчивалась после 25 лет выслуги. Дети поселян по достижении школьного возраста в военных поселениях переводились в особые школы, в которых обучались прежде всего военным, да и штатским дисциплинам, пополняя собой ряды пока еще малочисленного класса специалистов: фельдшеров, лесников, телеграфистов, мастеровых различных профилей.
Главным начальником военных поселений Александр I назначает А.А. Аракчеева. В создании их последний проявил все ту же настойчивость и требовательность. Входил во все мелочи, испрашивал самые подробные отчеты, а главное - строил дороги, казармы, дома, школы. Через несколько лет российские военные поселения превратились в образцовые сельские поселки.

А.А. Аракчееву был свойствен хозяйственный талант. Умение вести дело он доказал на примере собственного имения Грузине. По тем временам Аракчеев сделал его прибыльным хозяйством, ориентированным не на барщину и оброк, а на доход от продажи готовой продукции - сена, фуражного зерна и товарной древесины.
При всей своей строгости порядок в имении А.А. Аракчеев наводил не столько палками, но и методами экономическими. В Грузино крестьяне трудились на бригадном подряде с тарифной оплатой, чем всерьез занялись в России спустя полтора столетия. Часть дохода Аракчеев вкладывал в земельные улучшения. Это, кстати, подтверждают и записи, оставленные Императором во время очередных его инспекторских поездок: "Граф Алексей Андреевич! Устройство и порядок, которые я самолично видел в деревнях ваших при посещении вас на обратном пути моем из Твери, доставили мне истинное удовольствие. Доброе сельское хозяйство есть первое основание устройства государственного. Посему я всегда с особым вниманием взираю на все селения, доходящие ко мне, о благоустройстве частных сельских учреждений, и всегда желаю, чтобы число добрых и попечительных помещиков в отечестве нашем умножалось... Быв личным свидетелем того благоустройства, которое без принуждения, одним умеренным и правильным распределением крестьянских повинностей и тщательным ко всем нуждам их вниманием, успели вынести в вашем селении, я поспешил изъявить вам истинную мою признательность за удовольствие, которое вы мне сим доставили: когда с деятельною государственной службою сопрягается пример частного доброго хозяйства, когда и служба, и хозяйство получают новую цену и уважение.
Пребываю к вам благосклонным. Александр".

Порадоваться в имении Грузино действительно было чему. А.А. Аракчеев привел в порядок принадлежащие ему селения, оставив 32 лучших из них и проложив между ними хорошо устроенные шоссейные дороги.
Существенным недостатком северо-западных российских земель был избыток влаги. Осушение болот составляло меру, необходимую в Санкт-Петербургской, Новгородской, Тверской, Ярославской, Минской и других губерниях, где стоячие воды, занимая огромные пространства, вредно действовали на климат, портили леса, затрудняли земледелие и препятствовали развитию скотоводства.В связи с чем в аракчеевских имениях и в целом на землях военных поселений осушению уделялось особое внимание. В Новгородских имениях Аракчеева проложены были сотни километров канав. Работы по осушению и строительству канав и дорог отличались высоким качеством. При прокладке канав расширялись лесные просеки, строились мосты. Уже наш современник, ученый-лесовод Г.М. Пятин доказал высокую лесохозяйственную эффективность мелиоративных и дорожных работ, выполненных при Аракчееве.
Осушительные системы, построенные в Старорусском, Грузинском и Новгородском лесничествах, частично сохранились до нашего времени. Благодаря дорогам и противопожарному устройству пожары в лесах прекратились.

После смерти Александра I Аракчеев практически отошел отдел государственных. Он много ездит по загранице - учится. И занимается исключительно своим имением, на примере которого доказывает рентабельность сельского хозяйства даже на таких бедных в плодородном отношении землях, как земли новгородские. Всякая культура начинается с личной инициативы энтузиастов. Примеру А.А. Аракчеева следовали и другие землевладельцы: Данилевский, Полторацкий, Энгельгард и многие другие. И их хозяйственные начинания, в первую очередь, начинались со строительства дорог. Отмена крепостного права впоследствии не застала таких землевладельцев врасплох. Они не разорились, как это случилось после 1861 года с тысячами других помещиков. Имения их не оказались "под опекой", в закладе, а затем на аукционах. Имения помещиков предпринимателей типа А.А. Аракчеева надежно перерастали в товарные хозяйства рыночного уклада.

Умер А.А Аракчеев в Грузино Новгородской губернии 21 апреля 1834 года. К сожалению, мало что осталось в Грузино от его многолетних трудов. Разве что дороги и каналы до сих пор облагораживающие небогатые новгородские земли. Пусть они и дальше остаются зримыми памятниками старому заслуженному русскому генералу от артиллерии Алексею Андреевичу Аракчееву.
Что же касается его грехов и заслуг, то история рассудит.
Д.Л. Подушков

"ОН БЫЛ НАСТОЯЩИЙ РУСАК..."
(Граф Алексей Андреевич Аракчеев (1769 - 1834) - связь с удомельским и тверским краем)

Первый вариант статьи был опубликован в “Удомельской старине” № 16 в январе 2000 года. Публикуемый ниже вариант переработан в 2001 году и опубликован в журнале “Русская провинция” № 4 за 2001 г.

А.А.Аракчеев.
Художник Лампи-старший И.Баптист. 1796 г.

Жизненный путь государственных деятелей такого уровня как граф Алексей Андреевич Аракчеев обычно хорошо исследован. После них остаются богатые архивы, воспоминания современников и описания биографов. Аракчеев представлял собой не исключение. Особо доверенное лицо императоров Павла I и Александра I, военный министр правительства Александра I в 1808-1810 гг., председатель департамента военных дел Госсовета с 1810 г. С 1815 г. в его руках сосредоточилась власть над Госсоветом, Комитетом министров и Собственно его Императорского Величества канцелярией. Аракчеев был единственным докладчиком царю по большинству ведомств. Но в биографии Аракчеева есть неясность с местом его рождения и проживания в детские годы.

Главная цель настоящей статьи - привести доказательства того, что граф Аракчеев родился и провел свои детские годы в сельце Гарусово на берегу озера Удомля (сегодня Удомельский район Тверской области). В статье также рассматривается круг удомельских знакомых семьи Аракчевых, приводятся малоизвестные широкой аудитории сведения о заслугах Аракчеева перед Россией.

“Большая советская энциклопедия” сообщает о месте рождения А.А.Аракчеева только в общем – Новгородская губерния. Энциклопедия “Отечественная история” (М., 1994) не приводит сведений о рождении. В сборнике “Знаменитые россияне” (Лениздат, 1996) точных сведений также нет. Священник Н.Н. Постников (1913), основываясь на собранных в Бежецком крае преданиях, местом рождения графа называет село Курганы – родовое село матери графа. Один из ранних биографов графа С.Н. Шубинский (1908) называет местом рождения Аракчеева сельцо Гарусово Вышневолоцкого уезда Тверской губернии, однако доказательств этому не приводит. Автор настоящей статьи предположил в 1997 году после прочтения книги Шубинского, что это именно удомельское Гарусово. Косвенным свидетельством в пользу удомельского Гарусово служило то, что до 1917 года в нем и его окрестностях жили обедневшие дворяне Аракчеевы, потомки которых живут в Удомельском районе и сегодня. Правда, сведений о жизни семьи Андрея Андреевича Аракчеева (отца графа) найти не удалось (Н.А. Архангельский, 1993), что давало повод к сомнениям. В Вышневолоцком уезде находилось несколько населенных пунктов с названием “Гарусово”.

Во вступительной статье к книге “Аракчеев: свидетельства современников” Е.Э. Лямина без ссылок на документы местом рождения графа называет “сельцо Гарусово, стоящее на берегу небольшой речки Волчины” (Аракчеев…, с. 9). Деревня Гарусово на Волчине и сегодня существует в Максатихинском районе Тверской области, но возникла она только после 1861 года, после отмены крепостного права, о чем свидетельствуют поиски удомельских краеведов. Вероятно, автор статьи делает свой вывод исключительно из соображений относительной близости этого Гарусово к Бежецку и Курганам.

В брошюре 1903 года “К истории удомельского троицкаго Иоанно-Богословскаго монастыря в ХVII веке” содержатся сведения об Аракчеевых. В 1683 году настоятель Иоанно-Богословского монастыря на озере Удомля (сегодня на этом месте стоит храм Иоанна Богослова 1840 года постройки) старец Никон жалуется в новгородскую приказную палату за захват смежных монастырских земель на Степана Алексеева Аракчеева с пустошью Лубенькиным (топоним сохранился до наших дней), на Панфила и Данила Иевлевыми, детьми Аракчеевыми (с. 8). В той же брошюре приведены сведения из книг Бежецкой пятины за 1639 год: “дано в поместье Алексею, да Иову Фоминым, детям Аракчеевых, отца их Фомина поместия Аракчеевых: в Бежецкой пятине, в Тверской половине в Никольском погосте, в Удомельской волости брата их родного Васильева поместья Аракчеева в пустоши Лубенькине, на озере Удомля… пустошь, что была усадьбище Сотонина гора (топоним сохранился – Д.П.)… и то поместье дано Степану да Данилу и Памфилу Аракчеевым в 176 (1668) году… а пустошь Погорилица в 165 (1657) году сыскана в даче за Самуилом Аракчеевым…” (С. 10)

Однако, только бесценные старые документы в личном архиве петербургского художника Константина Кирилловича Иванова, работа профессора МГУ Владимира Алексеевича Томсинова в архиве графа Аракчеева и члена Русского генеалогического общества Владимира Борисовича Колокольцова в Российском Государственном историческом архиве в Санкт-Петербурге, позволили точно установить, где жили Аракчеевы в момент рождения Алексея Аракчеева, и где прошли его ранние годы жизни.

Константин Кириллович в 1966 году со своими однокурсниками по ленинградскому институту живописи им.И.Е.Репина приехали за художественными впечатлениями на дачу художника В.К. Бялыницкого-Бируля “Чайка” на оз.Удомля (между “Чайкой” и Гарусово ок.1,5 км по берегу озера). На долгие годы жизнь Константина Иванова оказалась связана с удомельским краем. Много времени он уделял изучению его истории. Для работы учащихся ленинградской художественной школы летом 1972 года аракчеевский дом в Гарусово был взят в аренду (до этого в разное время в нем находились разные учреждения). Во время ремонта мансарды на втором этаже под слоем обоев были обнаружены старые документы. У Константина Иванова хватило терпения, исторической чуткости и патриотизма, чтобы не сжечь их, а отслоить, очистить, переложить в три картонные папки и сохранить до настоящего времени. Документы были в плохом состоянии, с большими потерями текста, который, к тому же был исполнен трудно читаемым шрифтом. Самостоятельно Константин Иванов прочитать документы не смог. Двадцать пять лет они пролежали у художника в мастерской в Ленинграде - Петербурге.

В ноябре 1999 года автор настоящих строк с разрешения художника ознакомился с содержанием всех трех папок, в которых хранится архив. В 2000 году с содержанием папок ознакомился профессор МГУ В.А. Томсинов.

В основном в папках находятся разрозненные фрагменты метрических и хозяйственных книг 18-го века, в которых названы дворянские фамилии, населенные пункты и даты. Этих сведений достаточно, чтобы утверждать, что во второй половине 18-го века сельцом Гарусово Вышневолоцкого уезда Новгородской губернии на озере Удомля владел отец графа Андрей Андреевич Аракчеев, что в соседних деревнях жили многочисленные родственники.

Граф Аракчеев называл себя по рождению “новгородским дворянином”. После разукрупнения губерний на провинции в 1727 году, удомельские земли попали в Новгородскую провинцию Новгородской губернии. В 1772 году Вышний Волочек получил статус города и возник Вышневолоцкий уезд Новгородской губернии. В 1796 году Вышневолоцкий уезд вошел в образовавшуюся Тверскую губернию (Архангельский, 1993, с. 49). Согласно “Окладной книге Вышневолоцкого уезда за 1783 год” сельцом Гарусово на озере Удомля владели поручик Андрей Андреевич Аракчеев (15 душ крепостных), Алексей Андреевич Аракчеев (6 душ крепостных), капитан Иван Андреевич Аракчеев – родной брат Андрея Андреевича (умер до 1782 года) - (две души).

И здесь необходимо сделать небольшое отступление. Когда статья уже была подготовлена к печати, появились новые сведения о родословной Аракчеевых и составе их семьи. Их прислал В.Б.Колокольцов. Долгие годы он скрупулезно собирает сведения по родословной дворян Колокольцовых и по родам, которые были в родстве с ними, в т.ч. по Аракчеевым. Владимир Борисович составил на сегодняшний день самую полную, из известных автору статьи, родословную Аракчеевых. Отправной точкой его поисков стала книга А.Б.Лобанова-Ростовского “Русская родословная книга” (1895). Первым представителем Аракчеевых в книге назван Евстафий Аракчеев, казначей и дьяк великого князя Василия Темного. Евстафий упомянут в двух актах Троицкого монастыря (вероятно Троицкого-Удомельского!) третей четверти ХV века, где назван “крещенным татарином”. Однако непрерывная родословная роспись Аракчеевых ведется только с начала ХVII века. Из нее становится известно, что в 1607 году поместьем в деревне Гарусово Новгородского уезда Бежецкой пятины Тверской половины жалован Фома Аракчеев. Его сын Алексей Фомич получил отцовское поместье по указу царя Михаила Федоровича в 1639 году. Самуил сын Алексея становится наследником в 1645 году. Он умер до 1693 года. У Самуила сыновья Степан и Иван. Степан – прадед Алексея, а потомки Ивана станут последними владельцами Гарусова в 1917 году. Сын Степана Андрей – убит в одном из турецких походов Миниха. Его жена – Ирина Филиповна, по другой версии Ирина Иудична Сназина. Наконец, Андрей Андреевич Аракчеев, отец будущего графа. Он родился ок. 1732 года, служил в лейб-гвардии Преображенском полку, каптернамус в 1759 году, вышел в отставку в 1762 году в чине поручика и поселился с семьей в сельце Гарусово. Его жена - Елизавета Андреевна (урожд. Ветлицкая) родилась в 1750 году. Родовое имение Ветлицких - село Курганы, которое находилось в 40 верстах на северо-запад от города Бежецка.

Храм Покрова Богородицы в с. Курганы. Фотография 2001 г.

Алексей Аракчеев родился 23 сентября 1769 года. Андрей (по данным А.Б.Лобанова-Ростовского) - 19 ноября 1772 года, Петр – 17 августа 1780 года. В сборнике мемуаров “Аракчеев…” сообщается, что в семье родилось семеро сыновей (четверо из которых умерли во младенчестве) и четверо дочерей, ни одна из которых не дожила до взрослых лет (с. 365). В документах из архива Иванова упоминается дочь Аракчеевых Мария. Н.Н.Постников в своей книге 1913 года (с. 27) сообщает, что на киоте иконы Божией Матери Всех Скорбящих Радости, который был сделан по заказу Аракчеева в 1820 году для храма Пресвятой Богородицы в селе Курганы в память об умерших родителях, была помещена бронзовая вызолоченная табличка (в скобках - предположение автора статьи о степени родства, на основе материалов А.Б.Лобанова-Ростовского): “Покой Господи в царствии Твоем рабов Божиих: Андрея (отец), Елизавету (мать), Андрея (дед со стороны отца), Ирину (бабушка со стороны отца – см. выше), Андрея (дед со стороны матери), Надежду (бабушка со стороны матери – Надежда Яковлевна, урожд. Тишкова), Никиту, Евдокию, Константина убиеннаго, Параскеву, Андрея воина (19.11.1772 – 22.08.1814), девицу Марию (30.03.1782 – 24.07.1792), младенцев Александра (род. и ум. 30.08.1766 г.), Стефана (30.06.1767 - 10.01.1772), Николая (старший, 27.02.1771 - 10.08.1772), Анастасию убиенную, младенцев Анну (ум. 17.05.1797), Надежду (9.09.1774- 6.10.1774), Евдокию (род. 29.07.1778)”. В списке А.Б.Лобанова-Ростовского фигурирует также Николай младший (30.11.1775 – 19.08.1777) и отсутствуют Никита, Евдокия, Константин, Параскева.

Самый ранний документ из архива Иванова, где упоминаются Аракчеевы, относится к 1752 году: “По указу Ея императорского величества … в новгородской губернии канцелярии … бежецкой пятины Никольского Удомельского погоста Ивана Никитина сына … с одинадцати Ефим Милюков усадища Павлова с трех Ивана да Андрея Аракчеевых усадища Гарусова и деревни Роднево с четырнадцати девицы Парасковии Аракчеевы усадища Гарусова и деревни Рудеево с десяти Александр Аракчеев усадища Ванюшина (возможно, сегодняшняя д. Ванюнькино – П.Д.) с тринадцати Василия Степанова сына Аракчеева усадища Окулова с деревнями с девяностами Артамона Аракчеева усадища Щеберина и деревня Сатониной горы с девятнадцати Михаила Аракчеева усадища Сигово с деревнями с тринадцати Никифора Аракчеева пустоши…” Все названия, упомянутые в документе, существуют и в наши дни. По этому документу видно, что сельцо Гарусово находилось в смежном владении по крайней мере трех человек: Андрея Аракчеева – отца графа, его родного брата Ивана Аракчеева и Прасковьи Аракчеевой. Владельцем “усадища Окулова” назван Василий Степанович Аракчеев, брат деда графа, генерал-майор (в 1740 г. при увольнении со службы произведен в генерал-поручики), раненый под Очаковом во время Русско-турецкой войны 1735-1739 гг., во время которой он занимался тыловым обеспечением войск. О нем сохранился похвальный отзыв, поданный главнокомандующим Б.Х.Минихом императрице Анне Иоанновне (Ратч, с. 6).

Еще ряд цитат из документов: “1757 год февраля 27 дня. …Новгородского уезду Бежецкой пятины Никольского Удомельского погоста усадища Гарусова деревни Рудеево помещика господина Андрея Андреевича детей Аракчеевых”.

“Бьет челом новгородского помещика Петра Сергеева сына Сназина жена его Нина Сергеева дочь а о сем мое прошение тому следующие пункты. “1” В прошлом 1759 году в июне месяце Новгородский помещик лейб-гвардии Преображенского полку каптенармус Андрей Андреевич Аракчеев…” А вот документ, в котором речь идет о событиях 1767 года: “Объявление. В прошлом 1767 году февраля 1 дня ... Алексея Данилова сына (Аракчеева) да порутчика Андрея Андреевича (Арак)чееву … ноября 23 дня родственника его … Иванова сына Аракчеева (усадища) Щеберина … усадища Мишнева… 1779г.”

Наряду с документами из архива К.К. Иванова, приведем цитаты из монографии профессора юридического факультета Московского государственного университета В.А. Томсинова (1996). Владимир Алексеевич писал свою книгу работая с архивом Аракчеева и впервые ввел в научный оборот новые сведения о жизни графа и его семьи. В книге представлены, в том числе, и обширные свидетельства о жизни Аракчеевых в Гарусово (хотя автору, как и его предшественникам, местоположение Гарусово было неизвестно), связях семьи с другими вышневолоцкими помещиками и о детских годах графа.

“К своим одиннадцати годам Алексей имел вполне сложившийся характер и недетскую уже самостоятельность в суждениях и поступках. Все это хорошо выявил один случай, произошедший приблизительно в 1780 году.

К соседу Аракчеевых, также небогатому помещику, владельцу тридцатью крепостными крестьянами, Гавриле Ивановичу Корсакову приехали на побывку в отпуск двое его сыновей (Никифор и Андрей), учившихся в Артиллерийском и Инженерном Шляхетском кадетском корпусе. Гаврило Иванович на радостях устроил торжественный обед, на который позвал и Аракчеевых. Андрей Андреевич, отправляясь в гости, взял с собою старшего сына. Не ведал отец, не предугадывал, что произойдет у Корсаковых с Алексеем, а то, быть может, и не взял бы его к ним” (с.15).

Е.А.Аракчеева.
Художник Янош Ромбауэр.

В 1841 году Корсаковы числятся владельцами села Остров. (Архангельский, 1993). В шести километрах от Гарусово и сегодня находится деревня Островно, которая на карте 19-го века имеет название Остров. Так и родовая вотчина Витлицких, матери А. А. Аракчеева Елизаветы Андреевны, в архиве Иванова значится как “Курган”, но позже стала называться селом Курганы.

Документ из архива Иванова этого периода: “1782 года августа 24 дня мы Н(иже подписавшиеся?) поручик Андрей Андреевич Аракчеев, (невестка?) … Марфа Александровна дочь … имения после покойного моего (брата?), а ее мужа Ивана Андреева сына Аракчеева положили они … недвижимого имения … крестьян достался мне Марфе крестьянин Никифор Смирнов с женою Марфой Петровой… И сему договору … поручик Андрей (Аракчеев руку) приложил”. На этом документе единственный раз встречается автограф Андрея Андреевича Аракчеева.

В 1783 году, согласно окладной книге Вышневолоцкого уезда, Алексей уже являлся совладельцем сельца Гарусово (6 душ крепостных). Кроме этого у него в деревнях Стенецком (сегодня Стенецкое) и Рубеж (не сохранилась) было соответственно 5 и 9 душ. Его отцу Андрею Андреевичу в Гарусово принадлежало 15 душ, в дер. Рудеево (есть сегодня) – 4, в дер. Меньших Порожках (есть) – 2, всего 21 душа. Вместе с ними сельцом Гарусово владел капитан Иван Андреевич Аракчеев - 2 души.

В монографии Томсинова (1996, с. 13-15) описан быт семьи Аракчеевых в Гарусово: “Двадцать душ крепостных крестьян …обеспечивали при надлежащей бережливости вполне сносное существование семье… Хозяйство Аракчеевых, как и других мелкопоместных дворян, являлось всецело натуральным…

Дабы научить Алексея чтению, письму и элементарным правилам арифметики, (отец) нанял за натуральную плату рожью и овсом деревенского дьячка. Мальчик с охотой принялся за учебу. Особенно понравилась ему арифметика. Занятия ею стали любимым его развлечением. За короткое время ученик овладел навыками сложения, вычитания, умножения и деления в такой степени, что превзошел своего учителя. Однако … умение красиво писать не давалось Алексею.

У дьячка почерк был неважный, пришлось поэтому отцу самому взяться за обучение сына каллиграфии. Просмотрев имевшиеся в доме служебные бумаги, он выбрал из них те, что были написаны красивым почерком и стал заставлять Алексея их переписывать. И кое-какие успехи появились…

(Сам Аракчеев говорил, что “он учился грамоте не по рисованным картам, а по букварю и псалтырю и что родителями своими поручен был Казанской Божией Матери” (Аракчеев…, с. 66)).

Жизнь Аракчеевых мало чем отличалась от жизни других небогатых деревенских помещиков. Глава семейства, как и полагалось, большую часть времени проводил в безделии. Хозяйством он почти не занимался, но зато часто и подолгу сидел у окна, наблюдая за всем, что происходило во дворе усадьбы. По воспоминаниям старожилов, Андрей Андреевич был добрый помещик. Крестьянам своим не докучал излишними капризами, а по мере возможностей старался даже облегчить их участь.

Если быт семьи Аракчеевых мало отличался от быта соседей, то царившая в ней духовная атмосфера была особой, непохожей на ту, что существовала в других дворянских семьях. И эта ее особость, ее непохожесть создавалась главным образом женой Андрея Андреевича Елизаветой Андреевной, которая так же, как и муж ее, вышла из небогатых дворян.

Будучи женщиной на редкость деятельной, Елизавета Андреевна одна несла на себе нелегкий груз забот о хозяйстве. Кроме того, она была в доме и кухаркой и прачкой, а нередко заменяла у мужа прислугу. (По словам самого Аракчеева, Елизавета Андреевна по мановению мужа, должна была, не разбирая времени, бегать сама в отдаленный погреб и приносить все, что не потребует муж).

Благодаря Елизавете Андреевне дом и хозяйство Аракчеевых славились в округе своей необыкновенной чистотой и порядком. Все домочадцы: и дети, и прислуга и, естественно, сама хозяйка были одеты, хотя и скромно, но при том чрезвычайно опрятно. В высшей степени трудолюбивая и бережливая Елизавета и от других требовала такого же трудолюбия и бережливости, учила “жить прилично” (любимое выражение, передавшееся впоследствии старшему сыну). Исключительная строгость во всем, какой-то даже педантизм не превращались, однако, в ней в жестокость и душевную черствость. Елизавета Андреевна была способна проявлять доброту и сострадание. Точно также и присущая ей бережливость не переходила грани, за которой начинается скупость.

Заезжавшие к Аракчеевым гости неизменно принимались хозяйкой дома с полным радушием. И угощала она их всем, чем только могла. Ежегодно в день (именин - П.Д.) Андрея устраивали у себя пир, на который съезжались все соседские помещики с семьями.

Из троих сыновей Елизавета Андреевна всегда выделяла старшего – Алексея и любила его по особенному… Елизавета Андреевна старалась подготовить своего Алексея к будущей жизни, в которой его, выходца из бедных дворян, ожидало, как она понимала, множество всяких препятствий и невзгод”.

“Алексей рано стал привлекаться матерью к работе по хозяйству, приучаться к чистоте и порядку. Сама набожная до крайности, мать и сыновей своих стремилась воспитать в строгом религиозном духе. Она постоянно брала Алексея с собою в церковь, которую посещала аккуратно, не пропуская ни обедни, ни вечерни. Учила его молитвам, внушала уважение к нормам христианской этики” (с.15).

Уважение и благодарность к матери осталось в Аракчееве навсегда: “Когда он здоровался или прощался с нею, он делал сначала перед ней земной поклон, а после этого уже подходил к руке” (Аракчеев…, с. 374)

“Шло время, но желание поступить в кадеты не становилось в Алексее Аракчееве слабее. Мальчик крепко держался за свою мечту и терпеливо ждал, когда же придет пора для ее исполнения. Минуло два года с момента встречи Алексея с кадетами Корсаковыми, когда родители его решили, наконец, что ждать более нельзя, надо сына определять на учебу в корпус” (с.17).

Рекомендацию на поступление в кадетский корпус Алексею в 1782 году дал предводитель дворянства Вышневолоцкого уезда Михаил Васильевич Храповицкий (1758-1819). “С тех пор Алексей всегда чувствовал себя признательным ему. До самой смерти Храповицкого … он вел с ним переписку, а при случае заезжал в гости или же приглашал его погостить к себе” (Томсинов, 1996, с.64).Имение Храповицких Бережок находилось на северо-западном берегу озера Песьво, где и сегодня видны остатки старого парка, прудов и строений. М.В.Храповицкий был родным братом Александра Васильевича Храповицкого, статс-секретаря Екатерины II. Похоронен на кладбище в с.Троица в одном километре от своего имения. Могила сохранилась.

Дом Аракчеевых в с. Гарусово.
Фотография нач. 20-го века.

Сельцо Гарусово входило в церковный приход погоста Покровский Тихомандрицкий (от Гарусово 2 км) на речке Тихомандрице. Настоятелем храма Покрова Пресвятой Богородицы в интересующий нас исторический период был Соколов Павел Максимович, дед по мужской линии выдающегося русского ученого Дмитрия Ивановича Менделеева. В январе 1783 года он благословил дворянского сына Алексея Аракчеева на учебу в кадетском корпусе, на службу царю и Отечеству. В этом же году в семье священника родился сын Иван, который во время учебы в Тверской семинарии получил фамилию Менделеев.

“Последние дни перед отправлением Алексея в Петербург Елизавета Андреевна ходила сама не своя и вся в слезах. К самому отъезду пригласила священника отслужить молебен. Помолились. Присели в молчании, как полагалось по обычаю. Начали прощаться. Момент расставания с матерью Алексей запомнит на всю жизнь. Через четыре с лишним десятилетия он будет рассказывать своим гостям о том, как покидал родительский дом, отправляясь в столицу поступать в кадеты: “Я был в восторге, и тогда только призадумался, когда пришлось прощаться с доброю моею матерью. Рыдая, благословила она меня образом, который ношу до сих пор, и который никогда не сходил с груди моей, и дала мне одно увещание: молиться и надеяться на Бога. Всю жизнь мою следовал я ее совету!” (Томсинов, 1996, с.17).

Обучаясь в Санкт-Петербурге в педагогическом институте (1804-1807) Иван Менделеев, учитывая близкие отношения семей в прошлом, обратился с просьбой к вошедшему уже в силу влиятельному земляку (Аракчеев занимал в это время должность инспектора артиллерии русской армии). Об этом семейном предании сообщил некто под инициалами И.К.Т.: “среди учеников деда Менделеева (он учил русской грамматике и арифметике) был граф А.А.Аракчеев. Когда Иван Павлович Менделеев, обучаясь в педагогическом институте, по совету отца обратился к влиятельному графу с какой-то просьбой, то в ответ получил отказ и “компенсацию” в 2 рубля серебром” (И.К.Т., 1892). Конечно, эти уроки отрок Алексей мог брать в детстве у сельского батюшки только в Гарусово на берегу озера Удомля. А факт обращения студента к высокопоставленному чиновнику Империи свидетельствует о сохранявшихся земляческих отношениях.

Прибыв в столицу Российской империи 18 января, Алексей смог поступить в Артиллерийский и Инженерный Шляхетский кадетский корпус лишь 19 июля, после многих лишений и скитаний. “Потеряв последнюю надежду, Аракчеевы собрались совсем уже ехать домой. Но, желая на прощанье посетить некую свою знакомую (Гурьеву), без всяких видов или больше посреди разговоров, рассказали ей и цель приезда, и цель отъезда. Она была богата и издержки в семь рублей приняла на себя. Вот кто положил начало счастья Аракчеева. За то граф по гроб питал благодарность к ней и оказал большие услуги сыну ее – горбылю Гурьеву” (Аракчеев…, с. 239) В Российской национальной библиотеке (Петербург) хранятся несколько писем Аракчеевых к жене секретаря Сената В.И.Гурьева действительной статской советнице Софье Павловне Гурьевой (1731 – 1800), которая владела землями в пределах сегодняшнего Удомельского района. Ее могила сохранилась на кладбище в селе Млево.

В кадетском корпусе Аракчеев “отличался от всех строгим поведением и прилежанием к наукам”, - вспоминал про него спустя много лет один из бывших его сотоварищей.

В феврале 1784 года Алексей Аракчеев был переведен в верхние классы и произведен в капралы, в апреле – в фурьеры, в сентябре – в сержанты. В августе 1786 года за успехи в учебе он был награжден серебряной позолоченной медалью. Его отличало усердие в учебе, безропотное послушание старшим по званию, редкая исполнительность. Сыну малопоместного дворянина из провинции, не имеющему связей в столице приходилось рассчитывать только на свои силы и служебное рвение. Дело дошло до того, что кадету Аракчееву стали поручать следить за порядком в корпусе.

К этому периоду относится письмо (из архива К.К. Иванова) Алексея в родительский дом сохранившееся полностью, лишь с незначительными потерями текста: “Дрожайший родитель Милостивый государь Батюшка Андрей Андреевич Письмо ваше родительское также запас и авес по реестру исправно получил за которое приношу мою нижайшую благодарность. За авес Николай Федорович вас много благодарил и при сем прилагаю от него письмо, а деньги я от него еще не получил. Он говорит, что теперь денег нет хотел (нрзб.) дать мне (шубу?) (кидели?) потому, что он еще жалования не брал (нрзб.) скоро возьмет а мы им очень до(нрзб.) (нрзб.) дошка(?) Михаилу Васильевичу (возможно М.В.Храповицкий – П. Д.) посл(ал) во обще табакерку, а тетуш(ке) (нрзб.) Ивановны я послал. Мне к ним нынеча батюшка некогда было, потому что я спешил отправить Радиона да у нас же в роте от (нрзб.) ушел в отпуск фельдфебель так я его должность теперь правлю так вы МГ (Милостивый Государь – ред.) батюшка знаете какая это должность, а у нас же в роте и во всем корпусе стало очень строго. А я напишу к нему по почте, теперь осмелюсь вас просить пожалуйста приезжайте к нам нынешним летом так мне бы пожаловала родительского совета в которую мне службу выгоднее выходить в ынженерную или в артиллерийскую так я и старался бы чтобы вы мне что (выт…) прошу вашего родительского благословения. На век пребуду верный и покорный сын и слуга Алексей Аракчеев.

Милостивой государыне матушке свидетельствую мое высокопочи(тание) (прошу?) благословения (остаюсь?) верным сыном (нрзб.) Алексей Аракчеев. (нрзб.) послал к вам ножичек матушке бабушке свидетельствую мое высокое почитание. Братца и сестрицу заочно целую.

Еще неприменул вас уведомить, что у нас ныне вышли 12 человек в полевую артиллерию, да 8 человек в морскую артиллерию и отправился выпуск на всегда во флот и желающие принять сию (нрзб.) навигацию”.

Речь в письме идет о распределении после учебы и специализации, что и позволяет датировать его весной-летом 1787 года, т.к. учеба в корпусе завершилась для Аракчеева в сентябре. Письмо, кроме этого, уточняет, что с семьей Аракчеева жила, видимо, мать отца.

“В 1789 году ему был присвоен чин подпоручика артиллерии … и (он был) назначен (в корпусе) командиром гренадерской роты, образованной из лучших фронтовиков” (Томсинов, 1996).

Примерно в 1790 году Аракчеев получил отпуск и приехал к родителям в деревню. “Отец Андрей Андреевич, хотя был вне себя от радости, сразу заметил висевшие на мундире золотые часы (подарок графа Салтыкова, президента Военной коллегии, сыну которого Аракчеев давал уроки – Д.П.). Подробно расспросил, откуда взялась у сына такая дорогая вещь, затем снял с него часы и повесил над своей кроватью. Вернул отец часы Алексею лишь перед самым отъездом его обратно в Петербург. “Возьми часы, - сказал он сыну, я дарю их тебе. Знай и помни, что ты мне ими обязан: не помести я тебя в корпус, ты не учил бы у Салтыковых, и часов бы не имел”. С тех пор Алексей Аракчеев хранил у себя эти часы, считая их отцовским подарком.

В ту встречу с сыном Андрей Андреевич высказал заветное свое желание, которое при каждом последующем свидании ему повторял: “Алеша! Ты дослужись до майора и выйди в отставку с пенсионом – тогда мы все будем счастливы”. Отставному армейскому поручику чин майора казался пределом мечтаний” (Томсинов, 1996, с.28).

В архиве Иванова к этому периоду относится такой документ: “1789-го года марта … дня Тверского наместничества в Полате гражданского суда Краснохолмской поручицы Елизаветы Андреевны Аракчеевой поверенный служитель Платон Калинин сын Соколов по имеющемуся делу в оной палате”. Какая-то судебная тяжба.

Летом 1791 года Аракчеев занял должность старшего адъютанта у командира кадетского корпуса Мелиссино, что давало чин капитана и солидную прибавку к жалованию. Этим же летом его квартиру в Петербурге навестили отец с матерью. Его братья Андрей и Петр, пойдя по стопам старшего брата, тоже учились в кадетском корпусе. “…Елизавета Андреевна, найдя в его … квартире чистоту и порядок, осталась вполне довольной сыном. А вот Андрей Андреевич насторожился после того, как увидал в квартире слишком дорогую, по его представлениям, мебель… “Послушай, Алексей, скажи мне прямо, без всякой утайки, как должен сын отвечать отцу: не воруешь ли ты, или не берешь ли взяток?”

В архиве Иванова есть два фрагмента письма брата Андрея из Петербурга: (1 сторона) “Дрожайший родитель … родительского благословения…” (2 сторона) “Милостивый государь батюшка … матушка свидетельствую (мое) почтение приношу мою (благодарность) за присланные вами … в село Гарусово … за которые буду чтится заслуживать и прося вашего родительского Благословения … мой пребуду ваш верный … покорный слуга Андрей Аракчеев … мая 16 дня”

Второе письмо: “1” (сторона) “…(за)служил себе от Государей Большие благодарность, а от публики чрезмерную похвалу их высочества великого…” (Это Андрей пишет о старшем брате Алексее!) “2” (сторона) “турецкое посольство … Бракосочетание великого князя Ал(ександра) двор из царского села прибудет … мы же с Петром … Андрей Андреевич так и вам … милостивая матушка Елизавета Андреевна прося Вашего благославения … ваш верный сын (Андрей) Аракчеев”.

Второе письмо можно датировать 1793 годом, так как в нем говорится о бракосочетании великого князя Александра, будущего императора Александра I, которое состоялось в 1793 году.

Осенью 1792 года Аракчеев был назначен на службу в Гатчину в войска к наследнику престола Павлу Петровичу (позднее Павлу I). В октябре Павлом I он был произведен в чин бомбардир - капитана, а в августе 1793 года – в майоры артиллерии и подполковником армии. Доверие Павла к Аракчееву постоянно возрастало.

Служба в Гатчине у Павла, дружеские отношения с 1790-х годов с наследником престола Александром Павловичем (впоследствии Александром I), заложила условия для карьерного роста Аракчеева. Но восхождение по служебной лестнице произошло, прежде всего, вследствие необычайного трудолюбия Аракчеева. Будучи выходцем из провинциального беднейшего дворянства, Аракчеев прекрасно понимал, что в жизни мог рассчитывать только на свои силы. Его недоброжелатели подчеркивали его необразованность, безкультурность. Несомненно, под “культурностью” в то время понималось, прежде всего, умение вести себя в свете, при дворе, плести интриги, вопросы этикета. Аракчеев же, блестяще окончивший кадетский корпус, на первое место ставил интересы службы, преданность императору, державе. Именно это стало основной причиной ненависти прозападно настроенного “высшего света” к “выскочке” из нижней дворянской иерархии. Несомненно, Аракчеев своей требовательностью сломал карьеру многим родовитым отпрыскам, которые считали, что чины и должности должны принадлежать им по праву рождения, а не по отношению к службе.

Сослуживцем Аракчеева по Гатчине был Иван Терентьевич Сназин (1774-1834). Вероятно, они были и родственниками. (См. выше). В 1797 году Павел I пожаловал ему тысячу крестьян из дворцовых вотчин в Вышневолоцком уезде, в т.ч. имение Ивановское на берегу озер Сестрино и Волчино. (Сегодня также территория Удомельского района). Всю жизнь Аракчеев поддерживал с ним теплые, дружеские отношения, о чем говорят фрагменты писем, приведенные в монографии Томсинова (1996, с. 101): “…вы так углубились в одну экономию и позабыли совсем, что имевши молодую – и как слышал – прекрасную жену, непременно должно и нужно быть каждый год в Петербурге…” (ок.1806 г.) И.Т.Сназин похоронен в с.Ивановское (Русский провинциальный некрополь, 1914). Могила не сохранилась.

6 ноября 1796 года после смерти Екатерины II императором Российской империи становится Павел I. Двадцатисемилетний полковник Аракчеев назначается комендантом Петербурга и получает квартиру в Зимнем дворце. 8 ноября он производится в генерал-майоры. 12 декабря Павел жалует Аракчееву две тысячи крестьянских душ в Новгородском наместничестве в селе Грузино.

Аракчеев спешит поделиться своим счастьем с Михаилом Васильевичем Храповицким. Храповицкий отвечает ему 14 ноября 1796 года: “Каждая строка в письме твоем принесла мне сильнейшее удовольствие. Радуюсь безмерно щастию твоему, но радость моя чистая и справедливая, ибо воздаяние получаешь за заслуги и по достоинству. Во множестве хлопот, кои можно себе представить, ты, как достойный сын, поспешил обрадовать родительницу и родственников; как друг, вспомнил друга, отдаленного местом, но близкого сердцем! Хочу и люблю верить, что другом ты мне любезным останешься. Горжусь тобою и утешаюсь тем, что ты становишься известен и знатен; ибо добродетели, коими давно ты знатен, будут известны многим, как приемлюшим твои благодеяния, так и слышащим о них” (Томсинов, 1996, с.65).

Храповицкий жил в провинции, современники считали его “дикарем-нелюдимом”, который редко у кого бывал. Он выезжал в Грузино и в Санкт-Петербург только по настоятельной просьбе Аракчеева (“Аракчеев…”, с. 464).

В письмах к М.В.Храповицкому Аракчеев предстает совсем непохожим на того мрачного, бездушного солдафона, каковым нарисован в подавляющем большинстве мемуаров своих современников. “По большим нынешним хлопотам я сделался и перед вами виновным, но простите меня великодушно; но севоднишней день есть день моего удовольствия в прошлом году, как я в пошевнях приехал к вам (в Бережок? – П.Д.), любезному другу, и потом, отправяся в Гарусово, стал чувствовать покой и отдохновение. Здоровье мое опять хуже стало становиться; а труды не уменьшаются. Я же не умею иначе служить, как только изо всего усердия. Но прошу тебя, любезного друга, уведомь меня откровенно хотя, не слыхал ли ты опять обо мне брани; я, кажется, стараюсь нынеча всем все делать, кто только чего попросит. Также бывшие у меня соседи, Пыжев и Мильковы, не бранят ли меня и довольны ли моим с ними обхождением и чтивством... 28 марта 1799 года”. (Томсинов, 1996, с.65). Возможно, речь идет об удомельских дворянах Пыжевых и Милюковых, чьи вотчины находились в районе озер Молдино и Кубыча.

Какие бы времена не переживал в своей чиновной судьбе Алексей Андреевич, какие бы невзгоды и радости не испытывал, не переставал поддерживать его теплыми письмами друг его Храповицкий: “Знаю, что вы не живете на себя, а приносите себя в жертву отечеству и государю”, - восклицал Михаил Васильевич в своем письме к графу от 9 ноября 1808 года”…

К письму от 13 февраля 1810 года Михаил Васильевич приложил четверостишье (посвященное Аракчееву) “К хозяину”.

“Готов и ревностен Отечеству служить
Царю и в обществе умеет быть полезным;
Уединясь – с собой умеет в мире жить,
С друзьями быть любезным”

(Томсинов, 1996, с.147).

5 апреля 1796 года в день своей коронации Павел I жалует Аракчееву баронское достоинство, а 5 мая 1799 года – графское. Павел утверждил графский герб Аракчеева и собственноручно добавил к гербу девиз: “Без лести предан”.

4 января 1799 года Аракчеев назначается инспектором всей артиллерии. В последствии, даже недруги Аракчеева признают, что он привел русскую артиллерию в образцовое состояние, чего нельзя было сказать о русской армии того времени в целом.

В марте 1801 года после убийства Павла на престол вступил Александр I. Несомненно, одним из важнейших условий удачного покушения на Павла стало то, что Аракчеев в это время был в отставке.

“Либерализм обратился в моду”, - писал современник Аракчеева Д.П.Рунич. Ближайшими соратниками Александра стали молодые аристократы, воспитанные на западноевропейских политических идеях.

В мае 1803 года Аракчеев снова возвращается на должность “инспектора всей артиллерии”. Адъютант одного из гвардейских артиллерийских батальонов И.С.Жиркевич, служивший под начальством Аракчеева, свидетельствовал о нем: “Честная и пламенная преданность престолу и отечеству, проницательный природный ум и смышленость, …честность и правота – вот главные черты его характера… Об усовершенствованиях артиллерийской части я не буду распространяться: каждый в России знает, что она, в настоящем виде, создана Аракчеевым”.

В январе 1808 года, в 39 лет, Аракчеев назначается военным министром. Служивший в экспедиции военного министерства В.Р.Марченко отмечает заслуги Аракчеева: “Самовластием беспредельным и строгостью, сделал он много хорошего: восстановил дисциплину, сформировал заново, можно сказать, армию, расстроенную неудачами 1805 и 1807 годов…”

Россия почти непрерывно воевала. “По признанию военных историков, успеху русских в войне 1808-1809 годов со шведами много способствовала выпестованная Аракчеевым артиллерия”.

Стоит обратить внимание на то, что, ревностно относясь к службе, Аракчеев несколько раз уходил в отставку, когда видел, что ревность его не устраивала императоров по тем или иным причинам. Он неоднократно отказывался от богатых подарков и других знаков внимания.

Аракчеев покровительствовал М.Б.Барклаю де Толли, П.И.Багратион за Финляндскую войну благодаря Аракчееву получил чин генерала от инфантерии.

Ф.В.Булгарин прозрел ключ к пониманию места Аракчеева при дворе: “Главнейшее достоинство графа А.А.Аракчеева состояло в том, по моему мнению, что он был настоящий Русак, как мы говорим в просторечии. Все русское радовало его и все, что, по его мнению, споспешествовало славе России, находило в нем покровительство”. Фактически, Аракчеев возглавлял “русскую партию” при дворе Александра I и его твердая патриотическая позиция вызывала понятную ненависть у зараженных либеральными идеями царедворцев. Здесь надо сказать и о позиции самого императора. Воспитанный своей бабкой Екатериной на идеях волтеранства, на публике он стремился слыть либералом. Но интересы дела и не прекращающиеся для России войны требовали не фрондерствующих Онегиных и Чаадаевых, а патриотичных практиков и прагматиков, к числу которых и принадлежал Аракчеев. Поэтому место свое он занимал по праву больших административных талантов и трудолюбия, а не лицемерия и угодничества. Но именно либеральное окружение императора, ревнуя его к Аракчееву, предельно сатанизировала его образ в глазах современников и потомков.

Александр I прекрасно знал все достоинства и недостатки Аракчеева. А главным достоинством для Александра было то, что все не популярные решения Аракчеев брал на себя, а все хорошие приписывал Александру. “В механизме управления империей Аракчеев играл чрезвычайно важную роль, но совсем не ту, что приписывалась ему современниками и впоследствии историками. Возвысив графа, Александр не отдал ему управление государством, а, напротив, взял это управление в свои руки так, как никогда прежде не брал” (Томсинов).

12 июня 1812 года наполеоновская армия перешла Неман. Началась Отечественная война. “Июня 17-го дня 1812 года, в городе Свенцянах призвал меня Государь к себе и просил, чтобы я опять вступил в управление военных дел, и с онаго числа вся Французская война шла через мои руки, все тайные донесения и собственноручные повеления Государя Императора”. Аракчеев взял на себя значительную часть текущих дел по управлению империей, и нередко принимал по ним решения единолично.

Аракчеев активно выступил в поддержку назначения Кутузова главнокомандующим русской армии. Русский по национальности главнокомандующий – это было важно для поднятия в народе патриотического духа. В сентябре 1812 года графу пришлось неоднократно выступать в защиту Кутузова. Сдача Москвы Наполеону без боя лишила полководца поддержки общественного мнения.

По случаю окончания военного похода в 1814 году Аракчеев был произведен в фельдмаршалы. Но, осознавая реально свою роль в войне, Аракчеев упросил Александра оставить его в прежнем звании. По этому же поводу государь пожаловал Аракчееву собственный портрет, украшенный алмазами. Верный своим принципам Аракчеев упросил Александра прислать ему портрет без алмазных украшений. Много ли подобных примеров мы найдем в истории?

Наиболее тяжкий груз исторических “обвинений” падает на Аракчеева за создание военных поселений из крестьян. Идея же эта целиком принадлежала Александру I. С самого начала Аракчеев был против нее. Но, как верный слуга, в конце концов, ревностно приступил к исполнению воли монарха, чем снискал себе законную ненависть крестьян на долгие и долгие десятилетия даже после своей смерти. А Александр остался в тени.

24 декабря 1815 года император Александр назначил графа Аракчеева своим докладчиком по делам Комитета министров. Чуть позже - по делам Госсовета и получил в свое управление Собственную его Императорского Величества канцелярию. По фактическому положению в механизме управления империей граф стал выше самого Председателя Комитета министров и Государственного Совета. По большинству вопросов государь принимал мнения именно Аракчеева, как более обоснованные, подготовленные и грамотные. С назначением графа докладчиком по делам Комитета министров были отменены личные доклады министров государю.

Аракчев был ценим историком и писателем Н.М.Карамзиным. В марте 1816 года Николай Михайлович имел с Аракчеевым беседу. “Вообще я нашел в нем человека с умом и с хорошими правилами”. Аракчеев всячески способствовал изданию великого исторического труда Карамзина “История государства российского”. Аракчеев вообще всегда испытывал необыкновенное уважение, истинное благоговение к прошлому. С увлечением, свойственным разве что страстному архивисту, коллекционировал он исторические документы, собирал записки деятелей прошлого. Ученых историков граф настоятельно просил присылать ему свои труды. Любил он и просто слушать воспоминания старожилов. Отличался редкой приверженностью к старым предметам, одежде и традициям.

Возвышение Аракчеева, произошедшее в конце 1815 года, было для Александрова правления беспрецедентным. В обиход вошло утверждение: “Недаром же в русском гербе двуглавый орел, и на каждой голове корона: ведь и у нас два царя: Александр I да Аракчеев I”.

В 1818 году Александр поручил Аракчееву составить проекты освобождения крестьян из крепостной зависимости. Документы, разработанные Аракчеевым, были использованы при подготовке отмены крепостного права в 1861 году.

Тесные и теплые отношения связывали Аракчеева с еще одним фаворитом Александра I М.М.Сперанским. Их обоих роднило происхождение. Оба поднялись с самых сословных низов, всего в жизни добивались упорным трудом, оба были ненавидимы за это высшим светом. Но Сперанский, в противовес русаку Аракчееву, был в России символом либеральных, прозападных сил, за что и был отстранен от всех государственных дел и отправлен в ссылку накануне Отечественной войны 1812 года.

В своем имении Грузино Аракчеев наладил идеальный порядок. В 1817 году в письме императору он оценивает долг помещика перед крепостными: “1). Не мыслить о своем обогащении, а более всего заботиться о благосостоянии крестьян, вверенных Богом и правительством его попечению; 2). Доходы, с них получаемые и составляемые всегда ценою их пота и крови, обращать главнейше на улучшение их же положения”. Аракчеев платил за своих крестьян государственные подати, устроил в имении банк и лазарет, нанял доктора для регулярного посещения крестьян.

В 1829 году управляющим в Грузино был удомельский дворянин Александр Васильевич Колокольцов. В архиве Российской национальной библиотеки краевед Виктор Иванович Колокольцев обнаружил в 2000 году четыре письма января - февраля 1829 года, в которых Колокольцов отчитывается перед Аракчеевым о состоянии дел в Грузино. Александр Васильевич Колокольцов вышел в отставку в в 1817 году в чине капитан-лейтенанта. В 1824 году он женился на дворянке Титовой Марии Павловне, которой принадлежало несколько удомельских деревень. От этого брака пошла удомельская ветвь Колокольцовых. Мать Марии Павловны Татьяна Васильевна была дочерью Василия Михайловича Аракчеева. Поэтому можно предположить, что Александр Васильевич занял пост управляющего в аракчеевском имении в Грузино не случайно, а по протекции.

В 1860-х годах сын Александра Васильевича Николай (1832-1891) женился сначала на Надежде Рихардовне, а после ее смерти на Марии Рихардовне Зильман. Их мать Надежда Ивановна была дочерью Ивана Васильевича Аракчеева, который стал владельцем сельца Гарусово (или его части) в 1810-х годах. По этому браку Колокольцовы получили часть земель Аракчеевых в с.Сигово в одном километре от Гарусова. Последним владельцем Гарусово в 1917 годах был Михаил Михайлович Аракчеев, внук Ивана Васильевича.

Всю жизнь Алексей Андреевич Аракчеев много помогал своим братьям материально, следил за их продвижением по службе.

Андрей Андреевич (1772 – 1814) закончил кадетский корпус в 1790 году штык-юнкером и был направлен служить в полевую артиллерию. По восшествии на престол Павла I стал быстро продвигаться по служебной лестнице. 15 ноября 1790 года был переведен в гвардейский артиллерийский батальон став из поручиков капитаном. В 1799 – полковник, в этом же году – генерал-майор. Участник Шведской компании 1808 – 1809 гг. С 1809 по 1812 года занимал должность коменданта Киева. (Аракчеев…, с. 372) Флигель-адьютант Александра I.

Петр Андреевич (1780 – не ранее 1837) закончил, как и его братья кадетский корпус и в 1796 году в чине подпоручика был определен в гвардейский артиллерийский батальон. Батальонный адъютант в 1800 – 1803 гг., поручик. В 1808 – капитан и флигель-адъютант, в 1810 – полковник. В конце 1812 года Петр Андреевич был назначен вторым комендантом Киева. (Аракчеев…, с. 462) “В 1806 году при разделе отцовского имения (граф Аракчеев) уступил свою долю брату Петру, взяв себе лишь двух дворовых – Никиту Федорова и Степана Васильева – живших давно уже в Грузино…” (Томсинов, 1996, с.237) В собственности Петра Андреевича находилась и удомельская дер. Доронино (Архангельский, 1993, с. 65).

Андрей Андреевич Аракчеев, отец графа, умер 29 июля 1796 года “накануне взлета Алексея к высшим чинам и должностям”. Свои соболезнования по поводу его кончины прислал Аракчееву в августе 1796 года великий князь Павел Петрович (Павел I): “я его знал и был человек старого шлагу (т.е. склада – П.Д.). Боже, утеши вас” (Аракчеев…, с. 365).

После смерти отца сельцом Гарусово некоторое время владел Алексей Андреевич, но потом он, видимо, передал свою долю брату Андрею. Так, согласно “Экономическим примечаниям к планам генерального межевания по Вышневолоцкому уезду”, выборку из которых сделал член Русского генеалогического общества В.Б. Колокольцов в 2000 году, в 1800 году сельцом Гарусово уже владел Андрей Андреевич Аракчеев, а за графом оставались крестьянские дворы в сельце Щебарино (Щеберино), в деревне Порожки, а также ряд пустошей и часть озера Удомля.

Елизавета Андреевна Аракчеева умерла 17 июля 1820 года. Оба родителя были похоронены в храме Покрова Богородицы села Курганы, который был построен, как отмечено в церковных документах “тщанием прихожанки, госпожи порутчицы Елизаветы Андреевны Аракчеевой” в 1816 году. Спустя 15 лет Аракчеев построил при храме колокольню и соединил ее с храмом “комнатой” (Постников, с. 27). Осматривая остатки храма сегодня, можно предположить, что прах родителей графа находится под полом одного из боковых приделов (вероятно, южного).


Дом Аракчеевых в Бежецке.
Фотография 2001 г.
Аракчеев неоднократно посещал город Бежецк. В Бежецке Аракчеевы имели небольшой дом, который сохранился до сих пор и стоит на ул.Чудова. Там же жила любимая тетка Аракчеева Настасья Никитична Жеребцова, чей дом также сохранился до наших дней. Каждый приезд Аракчеева в Бежецк вызывал большие волнения. Город приводился в порядок, у дома Жеребцовой, где останавливался граф, устанавливалась караульная будка. Аракчеев охотно встречался с представителями местного дворянства и купечества и всегда внимательно относился к их просьбам.

Алексей Андреевич умер 23 сентября 1834 года и похоронен в селе Грузино Новгородской губернии. Вплоть до кончины он не выходил в отставку, а оставался членом Государственного совета, сенатором, генерал-инспектором всей пехоты и артиллерии, шефом полка своего имени и в качестве генерала от артиллерии командующим 2-й лейб-гвардейской артиллерийской бригады.

Незадолго до смерти, оставаясь верным своим жизненным принципам, он внес 300 тысяч рублей на счет Новгородского кадетского корпуса, “дабы на проценты с этой суммы воспитывалось ежегодно в нем 17 кадетов из Новгородской и Тверской губернии”.

Главное внутренне содержание, которое много объясняет в истории России, это борьба между патриотическими силами, стоящими за ее самобытный и самостоятельный путь, и либеральными силами прозападной ориентации, которые всегда стремились ослабить Россию и подчинить ее Западу.

История – миф. Она творится и переписывается каждый день, в зависимости от того, каких взглядов придерживается исследователь и публицист. Стоит изменить трактовку тех или иных исторических событий, внушить народу, что в его истории нет ничего светлого, и страна может погрузиться в пучину хаоса и апатии. И наоборот, найдя в истории лучшие примеры, народ можно мобилизовать на самом краю пропасти и, вопреки всем предсказаниям, возродить к жизни. Национальный духовный и исторический миф – больше чем реальность. Это духовная матрица, которая формирует из разрозненных человеческих особей народ и охраняет его самобытность. Патриотические силы должны быть очень внимательны к процессам, происходящим в культуре в целом, и в исторической науке в частности. Место личности в истории России нужно взвешивать, прежде всего, на весах отношения ее к России и к русскому народу.

Конечно, Аракчеев был и останется в истории противоречивой фигурой. Но он, безусловно, был русским патриотом, выступал за укрепление России и многое для этого сделал практически. Его честное имя должно быть защищено перед лицом современников и потомков.

Литература:

1.Аракчеев: воспоминания современников. М., 2000. С. 496.
2.И.К.Т. // Природа и люди. СПб, 1892, № 45. (Цитируется по А.А.Макареня, 1982).
3.К истории удомельского троицкаго Иоанно-Богословскаго монастыря в ХVII веке. Тверь, 1903. С. 34.
4.Лобанов-Ростовский А.Б. Русская родословная книга. СПб, 1895. Т. 1, с.18-21.
5.Окладная книга Вышневолоцкого уезда, 1783. РГИА, ф. 558, опись 2, дело 268.
6.Подушков Д.Л. Он был настоящий русак… // Удомельская старина, 2000, №16 и 17.
7.Постников Н.Н. Граф А.А.Аракчеев по сохранившимся в Бежецке воспоминаниям. Тверь, 1913.
8.Ратч В. Сведения о графе А. А. Аракчееве. СПб, 1884.
9.Русский провинциальный некрополь. СПб, 1914.
10.Томсинов В.А. Временщик. М., 1996.
11.Шубинский С.Н. Исторические очерки и рассказы. СПб, 1908г.
12.Экономические примечания к планам генерального межевания по Вышневолоцкому уезду. РГИА, ф. 1350, опись 312, дело 166.

Рукописи личные:

1.Иванов К.К. Архив из дома Аракчеевых в с.Гарусово. СПб.
2. Колокольцов В.Б. Родословная Аракчеевых. СПб



Выражаю большую признательность за помощь в сборе материалов к статье Константину Кирилловичу Иванову (Санкт-Петербург), Борису Владимировичу Колокольцову (Санкт-Петербург), Виктору Ивановичу Колокольцеву (Санкт-Петербург).
Аракчеев:

Свидетельства современников

Алексей Андреевич Аракчеев.
Гравюра Н.И. Уткина с оригинала Г.Вагнера. 181 г. Резец.
Воспроизведение Г.Скамони. 1876 г. ГБМ-2041Г-129.
Из кн. Русская старина. Т. XV. СПб, 1876.
В ХРОНОСе воспроизводится по кн.
Портреты участников Отечественной войны 1812 года
в гравюре и литографии из коллекции
Музея-заповедника "Бородинское поле". Каталог. "Кучковое поле", 2006.

Г.С. Батеньков

[ОБ АРАКЧЕЕВЕ]

[Из следственных показаний]

[31 марта 1826 г.]

Батеньков Гавриил Степанович.

Осенью [1822 года] граф Аракчеев пригласил меня в Грузино, и я должен был поступить к нему на службу.

Сперанский мне дал следующие приказания и советы:

1) Ничего никогда с ним не говорить о военных поселениях.

2) Ежели не хочу быть замешан в хлопоты, вести себя у графа совершенно по службе и избегать всех домашних связей.

3) Никогда не давать графу заметить, а лучше и не думать, что я могу кроме его иметь к Государю другие пути.

Все сие исполнено было мною в точности, и я нашелся в состоянии три года быть близким к графу. С Сперанским мы почти расстались <...>

Как ни сильно было лицо графа Аракчеева, но поелику стал он знать меня с портфелью статс-секретаря и членом своего Совета, притом я знал, что ему был нужен, то и мог принять не тот тон, какой наблюдал с Сперанским.

Осмеливаюсь здесь сделать отступление, представив кратко параллель между сими лицами. // С 200

Аракчеев страшен физически, ибо может в жару гнева наделать множество бед; Сперанский страшен морально, ибо прогневить его — значит уже лишиться уважения.

Аракчеев зависим, ибо сам писать не может и не учен; Сперанский холодит тем чувством, что никто ему не кажется нужным.

Аракчеев любит приписывать себе все дела и хвалиться силою у Государя всеми средствами; Сперанский любит критиковать старое, скрывать свою значимость и все дела выставлять легкими.

Аракчеев приступен на все просьбы к оказанию строгостей и труден слушать похвалы; все исполнит, что обещает. Сперанский приступен на все просьбы о добре, охотно обещает, но часто не исполняет, злоречия не любит, а хвалит редко.

Аракчеев с первого взгляда умеет расставить людей сообразно их способностям: ни на что постороннее не смотрит. Сперанский нередко смешивает и увлекается особыми уважениями.

Аракчеев решителен и любит наружный порядок; Сперанский осторожен и часто наружный порядок ставит ни во что.

Аракчеев ни к чему принужден быть не может; Сперанского характер сильный может заставить исполнять свою волю.

Аракчеев в обращении прост, своеволен, говорит без выбора слов, а иногда и неприлично; с подчиненным совершенно искрен и увлекается всеми страстями; Сперанский всегда является в приличии, дорожит каждым словом и кажется неискренним и холодным.

Аракчеев с трудом может переменить вид свой по обстоятельствам; Сперанский при появлении каждого нового лица может легко переменить свой вид.

Аракчеев богомол, но слабой веры; Сперанский набожен и добродетелен, но мало исполняет обряды.

Мне оба они нравились как люди необыкновенные. Сперанского любил душою.

[Из автобиографических записей]

8 февраля 1862

Разнородные полиции были крайне деятельны, но агенты их вовсе не понимали, что надобно разуметь под словом «карбонарии» и «либералы», // С 201 и не могли понимать разговора людей образованных. <...> Трудно утверждать, чтоб какой-нибудь шпион из преданности был верен правительству.

Мудрено ли, что в таком положении дел Аракчеев был полезен как некоторое средоточие, знамя, которое видеть можно. Полиция наблюдала и за ним. Вот случай.

Я шел с ним по набережной Фонтанки. Вдруг указал он мне на одного порядочного человека. И когда сказал я, что в нем ничего не примечаю особенного, он ответил: «Смотри только на него». С приближением нашим щеголь поворотил в сторону и быстро вошел в мелочную лавочку. Это уже заметил и я. Граф пояснил, что вот и шпион, который за ним наблюдает. К тому прибавил: «Государь умен, истинный царь, это не значит, чтоб он в чем-нибудь мне не доверял, но ему нужно знать, где, когда, как и с кем меня видят, и полиция хотя без его приказания, но исполняет на всякий случай свое дело. Меня не так она любит, как свой долг» <...>

В России в это время, кроме Императора, едва ли кто так думал, хотя многие из страха и корысти развивали на деле эту мысль. Аракчеев слушал наушников, подобно диктатору Парагвая', запретил строго въезд в свои Новгородские поселения и ограничил проезд чрез грузинское имение, но в системе шпионства он не был ни образцовым мастеровым, ни страстным дилетантом. Легко можно удостовериться, что в полиции он не имел никакого действия.

Данные. Повесть собственной жизни

<...> Граф Аракчеев имел обширную и непреклонную волю. Нелегко было достичь у него принятия не его собственной или не им самим требуемой мысли. Но единожды обнятого им предмета он уже не оставлял на ответственности предложившего и приуготовившего. Деятель был неутомимый, и хотя главное его предприятие, военные поселения, сильным общим мнением не одобрялось и было причиною неумолимого на него негодования, однако он, несмотря ни на что, и мерами слишком крутыми дал ему обширное развитие. Не наше дело одобрять или охуждать; мы заметим только, что такое дело принадлежит уже государственной науке, и под развалинами военных поселений скрывается драма времен Петра I, поучительнее и резче всех шекспировских и заставляющая обмыслить, не осталось ли чего-нибудь доброго от самого ее представления... // С 202

Примечания:

Г.С. Батеньков. [Об Аракчееве] (с. 200—202)

Батеньков Гавриил Степанович (1793—1863) — подпоручик 13-й артиллерийской бригады (1813), с 1816 г. служил в Сибири по ведомству путей сообщения; обратил на себя внимание Сперанского, который, возвратившись из ссылки, устроил его назначение на должность правителя дел Сибирского комитета. В 1822 г. по рекомендации Сперанского (тот писал А. 22 ноября: «за Батенко-ва я смею ручаться, что он будет трудиться искренно и усердно» — Дубровин. С. 362) был представлен А. в Грузине, а в начале следующего года — откомандирован в Комиссию составления проекта учреждения военных поселений, подполковник (1824); в 1824—1825 гг. член Совета главного над военными поселениями начальника, старший член Комитета по отделениям военных кантонистов. В середине ноября П.А. Клейнмихель получил анонимный донос (т.н. «Записку об истинном и достоверном»), где подробно излагалось мнение Батенькова об убийстве Минкиной: «Тогда как все почти изумлялись и считали происшествие сие ужасным поступком, Батенков изъяснялся об нем в разных шутках, в разных насмешках и всегда в веселом духе. Правда, что сие делал он неоткрыто <...> На сожаление и удивление, по сему страшному происше- // С 431 ствию изъявляемое, говорил он: «Не нужно жалеть! вещи идут своим ходом. Несчастие невелико; впрочем, несчастие одних есть счастие для других <...> Стояние вещей в одном положении невыгодно — в обществе и вредно. Что за беда, что Настасьи не стало, и есть ли о чем жалеть?» В сем месте его разговора изъяснял он о покойной Настасье Федоровне разные нелепости, и столько распространялся в самых язвительных насмешках, что человеку благородно мыслящему невозможно слышать без досады, которая и во мне произошла к Ба-тенкову, видя его в столь развратных, подлых и бессовестных мыслях. Потом, обратя разговор о графе, говорил: «Не беспокойтесь! Если случай сей расстроил графское здоровье и силы, то вместо графа Алексея Андреевича найдется другой граф Сидор Карпович, и при нем, может быть, и нам еще лучше будет. Например, — сказал он, — если таковой случай приблизит по-прежнему к Государю нашего хозяина (хозяином разумел Сперанского, у которого живет он, Батенков, и с ним привезенные из Сибири), то мы без сомнения не проиграли бы, а были бы весьма рады» (РС. 1882. № 10. С. 182—185). Об отношении А. к Батенькову см. рассуждения современника: «Всемогущий временщик, коему уже начали противеть поклонения придворных и их непроходимая низость, полюбил умного, честного и прямодушного Батенькова <...> Дерзкий и грубый на службе, не терпевший противоречий, Аракчеев обходился с Батеньковым вежливо и ласково, выслушивал его возражения, не сердился на его противоречия, имел большую доверенность к его уму и способностям, доверенность безграничную к его честности и, гнуся по своей привычке, говаривал иногда: "Это мой (!!!) будущий министр"» {Долгоруков П.В. Петербургские очерки. М, 1992. С. 389). В круг будущих декабристов Батеньков вошел через А.А. Бестужева и К.Ф. Рылеева, о котором впоследствии вспоминал: «Он видимо избегал сближения со мною, опасаясь моего положения, близкого при графе Аракчееве» (Русские пропилеи. М., 1916. Т. 2. С. 103; ср. ниже свидетельство Н.И. Греча). Арестован 28 декабря, осужден по III разряду в каторгу, но не отправлен в Сибирь, а заключен в одиночную камеру Алексеевского равелина; в 1846 г. переведен в Томск, в 1856 г. по общей амнистии получил свободу. Выдержки из следственных показаний Батенькова печатаются по изд.: Восстание декабристов. М., 1976. Т. XIV. С. 142—143; фрагменты автобиографических записей — по: Русские пропилеи. Т. 2. С. 106—108; отрывки из воспоминаний «Данные. Повесть собственной жизни»— по: РА. 1881. № 2. С. 274-275.

1 Имеется в виду Хосе Родригес Франсиа (1758—1840), государственный секретарь правительства Парагвая с 1811 г., после победы антииспанского восстания в Асунсьоне и провозглашения независимости страны. В 1813 г. был избран консулом, в 1814 г. верховным правителем страны на три года (с 1816 г. пожизненно). Проводил политику изоляционизма: запретил иностранцам доступ в страну и свел к минимуму внешнюю торговлю. // С 432

Использованы материалы кн.: Аракчеев: свидетельства современников. М.: Новое литературное обозрение, 2000.

Здесь читайте:

Аракчеев Алексей Андреевич (биографические материалы).

Батеньков Гавриил Степанович (1793-1863), участвовал в войны в чине прапорщика; декабрист: с 1825 г. состоял в "Северном обществе", масон 1846 г. на поселении.

Записка Гавриила Степановича Батенкова, представленная генералу Левашеву. 26 марта 1826 г.

Россия в XIX веке (хронологическая таблица).
В. А. Федоров. М. М. Сперанский и А. А. Аракчеев.
M.: Изд-во МГУ; Высшая школа; ЧеРо, 1997. - 255 с.; тираж 2000 экз.; серия "История в лицах"; ISBN 5-211-03754-5.

Полный список книжных обзоров

В последнее время на волне общего интереса к российским реформам и реформаторам появилось довольно много работ о Сперанском - крупнейшем государственном деятеле в правление Александра I. Об Аракчееве, зловещем временщике при Павле и Александре, сейчас пишут меньше. Обе фигуры достаточно известны, и вряд ли о них можно узнать что-то принципиально новое. Однако возникает ощущение, что книга эта очень современна. Предназначена она в первую очередь для студентов-историков, но может показаться интересной тем, у кого нет сил или желания интересоваться политикой сегодняшней и кому более привычно вспоминать о современности, читая о политике минувшей.

Это не ужасная история правления временщиков и не героическая история эпохи реформаторов. Это история людей, стоявших у трона - троном вознесенных, использованных и раздавленных.

Книга Федорова интересна тем, что судьбы Аракчеева и Сперанского представлены здесь в сравнении. Основной ее недостаток - бесстрастность. Это не вполне биография, потому что биографу всегда свойственно оправдывать своего героя. Здесь героя не оправдывают и не осуждают. Главное для автора - максимально полно представить материал и быть объективным. Но это дает читателю возможность делать собственные выводы.

И Сперанский, и Аракчеев были бешено работоспособны, безумно самолюбивы и бесконечно зависимы. Они вышли из низов (Сперанский - попович, Аракчеев - мелкий дворянин), и не просто вышли, а были сознательно взяты властью предержащей в услужение именно потому, что не имели корней - а следовательно, не имели опоры в обществе. Они никого не представляли, служили только царю и значили что-то только рядом с ним. Никто не мог быть возвышен их возвышением и оскорблен их отставкой. И роль, которую они играли, - роль щита, в который направлены все стрелы.

Существует некий стереотип оценки обоих: Аракчеев - зло, Сперанский - добро. Интересно, что книга работает одновременно и на развенчание, и на поддержание этого стереотипа. Во-первых, в реальности все оказывается перемешанным между собой самым парадоксальным образом. Во-вторых, влияет полуторавековая дистанция - изменяется восприятие. Самый яркий пример тому - характеристика Аракчеева и Сперанского, данная декабристом Г. С. Батеньковым, человеком, близким к Сперанскому. Автор называет эту характеристику объективной - и действительно, она поразительно точна и нелицеприятна. Сейчас она выглядит если не апологией Аракчеева, то по крайней мере словом в его пользу. Аракчеев неожиданно предстает как человек искренний и честный, откровенный, человек сильного духа и безграничных человеческих слабостей. Любимый же Батеньковым Сперанский - надменным и холодным, излишне осмотрительным и потому попадающим в собственные ловушки, нечестным. Все переворачивается вверх дном - и с первых страниц книги уже хочешь сочувствовать Аракчееву, уже ищешь для него оправданий. Но многим сторонам деятельности Аракчеева оправдания быть не может. И реформы - или хотя бы проекты реформ - Сперанского все равно остаются. "Мне оба они нравились как люди необыкновенные, но Сперанского любил душою", - пишет Батеньков. Ужасаться тому, что именно являли собой Сперанский и Аракчеев, читатель волен на протяжении всей книги. В России, где проблема Востока и Запада всегда едва ли не на первом месте, попытка дать Аракчееву зверскую маску Востока, а Сперанскому ангельское лицо Запада - наилучшее доказательство того, что раз и навсегда плюсы и минусы расставить невозможно.

Общее в действиях Сперанского и Аракчеева - непоследовательность. Они не были людьми идеи. Они не могли делать то, что считали нужным - и теперь уже не всегда можно установить, что именно они считали. Сперанский, создававший при Александре реформаторские проекты, при Николае послушно занимался кодификацией законов и разрабатывал систему наказаний для декабристов, во "временное правительство" которых должен был входить. Аракчеев был сторонником европейской, суперсовременной тогда системы "запаса", противником военных поселений - и вошел в историю как их создатель, потому что этого хотел Александр. А Сперанский, желавший во что бы то ни стало вернуть монаршее расположение, писал брошюру "О военных поселениях", где отстаивал эту идею куда красноречивее Аракчеева. Сперанский был пензенским губернатором и усмирял крестьянские бунты - в той самой Пензенской губернии, в которой, по какой-то игре случая, были волнения из-за его отставки. Аракчеев был страшным барином для своих крестьян - и разрабатывал по приказанию императора систему освобождения, подобную той, которая была применена в 1861 г. Наконец, кто помнит сейчас, что Сперанскому прочили карьеру архиерея, на его проповеди стекался весь Петербург, а Аракчеев, не воевавший ни одного дня, внес ценнейший вклад в реформу армии, позволивший в конце концов победить в войне 1812 г.

Отставку Сперанского и отставку Аракчеева всегда встречали с восторгом. Их заслуги - заслуги реальные - забывались мгновенно. Разница лишь в том, как к ним стали относиться позднее. И Аракчеев, и Сперанский выросли в "золотой век" Екатерины, которому свойственно было "нестерпимое зверство". В духе этого века, чуть прикрытого лаком александровской эпохи, они и служили и управляли. Но один из них почил в бозе окруженный семейством, получив перед самой смертью от Николая титул графа, в должности наставника наследника престола - а другой, избравший своим девизом "Без лести предан", умер один, всеми презираемый и ненавидимый, и образцовое поместье его, за неимением наследников, было отписано в казну.

Ксения Зорина

Книга на вчера:
Граф А. А. Аракчеев. Современный взгляд на личность на основе анализа и сравнительной характеристики исторических источников и литературы
Введение

В каждую историческую эпоху Россия рождала великих мыслителей, идеологов, преобразователей, чьи идеи – вероятно, в силу их неосуществимости – до сих пор остаются для нас актуальными. И крайне редко появлялись на политической авансцене люди, которых по праву можно назвать идеальными исполнителями, способные воплотить в жизнь грандиозные предначертания

В настоящее время в нашем государстве существует множество нерешенных проблем. Это положение пытаются изменить современные политики, но реальное воплощение любой из идей зависит от различных причин. Не все, даже самые прогрессивные идеи, могут быть реализованы и претворены в жизнь. Большинство из них по мере осуществления изменяются до неузнаваемости.

Как же оценить деятельность наших политиков – положительно или отрицательно? И можно ли считать их способными воплотить в жизнь неосуществимые замыслы? Мне кажется, что оценивать таких людей нельзя однозначно.

…Так и с А. А. Аракчеевым. Несмотря на то, что более всех жестокий высшей меры безжалостный, как рассказывают нам мемуары современников графа и говорят строгие, холодные слова из «Исторической» и «Большой советской» энциклопедий, в исторических документах Аракчеев представлен человеком, которому вовсе не чуждо милосердие, который зачастую был более сдержан, нежели другие. Спроси любого, каким был Аракчеев в жизни – не знает никто, зато всякий скажет «проводил политику крайней реакции, полицейского деспотизма и грубой военщины», то есть «аракчеевщины». Вот, в сущности, всё, что осталось в русской памяти от этого человека. А ведь на самом деле не так жил Аракчеев, не столь прост и примитивен он был, как показывают и доказывают многие.

Исходя из этого, тема реферата представляется актуальной и в наши дни.

Целью данной работы является рассмотрение двух противоположных взглядов на личность Аракчеева на основе исторических источников и литературы, отдельно дореволюционного и отдельно современного периода. Задачи таковы: разобрать каждое мнение и на основе этого сделать обобщающий вывод.

При написании реферата использовались сохранившиеся воспоминания современников графа, проведенные исторические исследования, материалы учебников и учебных пособий по истории советского и современного периодов и мнения современных историков.

Глава I. Взгляд на личность Аракчеева в дореволюционных документах и источниках, исторической и художественной литературе.

Он слыл среди современников человеком злым и жестоким – как бы нарочно созданным для того, чтобы омрачить их существование. Не только в характере его, воззрениях и поступках, но и в самом его внешнем виде усматривали прямо – таки врожденную предрасположенность к злодейству.

«По наружности Аракчеев походил на большую обезьяну в мундире, - из записок Н. А. Саблукова. – Он был высок ростом, худощав и жилист, в его взгляде не было ничего стройного, так как он был очень сутуловат и имел длинную тонкую шею, на которой можно было изучать анатомию жил, мышц и т. д. Сверх того, он как-то судорожно морщил подбородок. У него были большие мясистые уши, толстая безобразная голова, всегда наклоненная в сторону; цвет лица его был нечист, щеки впалые, нос широкий и угловатый, ноздри вздутые; рот большой, лоб нависший. Чтобы дорисовать этот портрет, у него были впалые глаза, и всё выражение лица представляло странную смесь ума и злости».

Многие современники Аракчеева считали, что он не заслуживает обыкновенного человеческого имени, и звали его между собой именами необыкновенными, в буквальном смысле сказочными: «людоед», «змей горыныч», «змей, который живёт на Литейной» или просто «змей»!

Разные мнения существовали о личности А. А. Аракчеева.

Аракчеева презирали и «правые» и «левые» : высокомерные аристократы за то что это был всесильный и жестокий временщик, третировавший любое сановное лицо; «истинные и верные сыны отечества»- декабристы видели в Аракчееве источник всех бед России и его власть расценивали как оскорбление всего национального чувства. Даже у историков самых различных школ и направлений преобладала преимущественно негативная оценка Аракчеева.

В дореволюционной исторической литературе Аракчеев удостаивался, безусловно, отрицательных оценок, которые восходили либо к либеральным и революционным дворянским кругам первой половины 19 века, но особенно ко времени правления Александра I (именно тогда появился термин «аракчеевщина» как синоним всего косного, реакционного, отсталого, жестокого), либо к раздраженным пассажам представителей придворной титулованной знати, которая ненавидела всесильного фаворита, кажется, едва ли не более чем его либеральные и революционные недоброжелатели.

В основном, среди современников Аракчеев не мог снискать положительных оценок. Всё не устраивало в «суровом временщике» : и его характер, и его действия. Можно сказать, что у Алексея Андреевича никогда не было друзей, начиная со школьной скамьи и до самой смерти.

Пребывание Аракчеева в Артиллерийском и Инженерном Шляхетском корпусе стало школой, прежде всего для его характера, причем школой жестокой и немилосердной. Ему очень пригодилось здесь воспитание, полученное в родительском доме, привитые матерью трудолюбие и приверженность к порядку, но не менее сгодились и дарованные ему природой умственные способности, впервые ярко проявившиеся именно во время его учебы.

Добрых отношений с товарищами у Алексея Андреевича так и не сложилось до самого окончания учебы в кадетском корпусе. Но с преподавателями и с офицерами – воспитателями всё оказалось у него по-другому. С первых дней пребывания в корпусе Аракчеев выделялся среди кадетов своей исполнительностью и усердием в учёбе. «Он отличался от всех строгим поведением и прилежанием к наукам», - вспоминал про Аракчеева через много лет один из бывших его сотоварищей.

Не имея возможности задобрить офицеров-преподавателей подарками, наш герой сумел завоевать их благорасположением своим усердием в учебе, безропотным послушанием и редкой исполнительностью.

За такие проявленные качества учители всячески пытались поощрить молодого кадета. Аракчеев стал пользоваться своим положением для отмщения обид. По словам одного одноклассника Аракчеева: он «со всеми обходился неприязненно, и кода его сделали старшим, то он стал в свою очередь, бить всех». Другой же, близко знавший Аракчеева по кадетскому корпусу его современник, отзывался о нём ещё резче: «Аракчеев был сержантом и отличался как своими успехами в науках, так в особенности своей ретивостью ко всем военным порядкам. Действительно, он замечателен своими способностями, познанием и усердием; но он нестерпимого зверства, которое он уже высказывал над кадетами». В эти годы Аракчеев четко усвоил смысл жесткой системы второй половины 18 века в России, при которой слабый погибал, а сильный выживал и продвигался вперёд, особенно если это относилось к армии с её рекрутчиной, жестокими порядками неистовой муштрой и парадоманией, палочной дисциплиной. Аракчеев понимал, что только неукоснительное следование принципам этой системы способно двигать его вверх по служебной лестнице. Еще одно качество выделяло его среди сверстников - абсолютная преданность своему непосредственному начальнику и покровителю на всех этапах служебной лестницы. Надо добавить, что Аракчеев умел нравиться в первую очередь вышестоящим лицам и нравиться истово, исступленно. Это был талант и талант немалый.

Вероятно, прав был один из биографов А. А. Аракчеева П. Н. Богданович, когда писал: «Видно неопровержимо, что в личности и характере Аракчеева было что-то подкупающее и привлекающее в такой степени, что к нему с одинаковой симпатией и доверием относились и люди пожилые, прекрасно знавшие жизнь и людей, …, так и неопытный юноша как великий князь Александр Павлович».

Аракчеев помогал Александру, страховал его, а порой спасал от гнева отца. Именно с тех пор великий князь привык видеть в Аракчееве надежную защиту и опору. Такие отношения сохранились и после того, как Павел взошел на престол.

Если административной практики у Алексея Андреевича было предостаточно, то знаний не хватало в связи с плохим образованием, полученным в детстве. В кадетском же корпусе Аракчеев занимался в основном военными науками. И что же – Алексей засел за книги. Мемуаристы и историки много писали о неграмотности графа и о его нелюбви к книгам. «Аракчеев ничему не учился, кроме русского языка и математики», - писал о нем А. И. Михайловский – Данилевский. «Он имел лишь ум нравиться тому, кому следует», - заявил Д. Б. Мертваго. «Ничего не читал в молодости, пустота головы наполнена какими-то вздорами, которые в нашем свете слывут умением дела», - охарактеризовал Аракчеева в своих «Записках» служивший под его началом офицер Мартос. Историк-генерал Н. К. Шильдер отмечал: «Аракчеев не был из числа людей, которые чтением расширяют свои познания». А все-то обстояло как раз наоборот. По свидетельству Р. Ф. Ратча: «Образование он получил достаточное для обихода тогдашней службы, и приобретенные сведения умел сочетать со служебною практикою».

С 1792 года, когда Аракчеев начинает служить в гатчинской армии Павла I, граф резко возвышается на служебной лестнице. Получает своим усердием и настойчивостью высокие должности.

Аракчеев стал главной ударной силой павловских преобразований армии. Он жесточайшими мерами восстановил порядок и дисциплину в разложившихся гвардейских частях, подтянул офицерский корпус, добрался и до солдатских казарм, требуя наведения в них порядка.

Для установления «порядков» в армии как нельзя лучше подходил Аракчеев. «Всегда угрюмый, необщительный и держащийся особняком», он начал «беспощадно», по выражению Барклая де Толли вводить суровую дисциплину в войсках.

Армия скоро в полной мере ощутила на себе суровую аракчеевскую руку. «По отзывам служивших в царствование императора Павла,- пишет В. Ф. Ратч, - Аракчеев держал себя так, что ему, по-видимому, было приятнее находить беспорядки, при которых могла разыграться его желчь, чем встречать исправность».

Аракчеев постоянно посещал солдатские казармы. «Появление его производило всегда неприятное впечатление»,- вспоминают современники. Он придирался ко всяким пустякам, «за все и про все ругался позорнейшими словами». Но известны и такие факты, когда при суровости, даже жестокости насаждаемых порядков в армии Аракчеев налагал взыскание на офицеров, которые подвергали солдат телесным наказаниям без всякой причины. И все это с жестоким давлением, мрачными придирками, отборной руганью. Аракчеев светил лишь отраженным светом, но уже на этом этапе своей жизни снискал прочную ненависть тех, кого он заставлял делать положенное по службе. По-видимому, во многом усилившиеся при Аракчееве тяготы по службе и стали причиной многочисленных мемуарных стонов российского офицерства той поры.

И все же нельзя не отметить, что строгие требования Аракчеева к соблюдению чистоты и опрятности в городе, наведение порядка в хозяйственной части армии имели и свою положительную сторону. Как сообщает В. Ф. Ратч, «больные в госпиталях первые почувствовали благотворные следствия строгого надзора нового коменданта», город принял опрятный вид «и жителям столицы не было необходимости совершать дальние объезды, чтобы миновать непроезжие улицы».

Уже в это время в отношениях и с Павлом I, и с Александром Павловичем все более выявляется черта молодого генерала - его необычайное честолюбие, стремление получить за свою столь необходимую службу нечто большее, чем чины, звания, ордена, деньги, земли, к которым он был весьма равнодушен, - признание царственных особ. Он, мелкопоместный дворянин, добившийся всего собственным трудом, никогда не мог сравниться с ними по части породы, богатств, но благодаря близости к императору, к цесаревичу, благодаря их поддержке и признанию он становился сразу на десять голов выше их всех. Для него это была самая большая плата, и это прекрасно понимали Павел, а позднее и Александр.

Но, как верно заметил историк Н. М. Романов, «Аракчеев был необходим Александру, чтобы заслонить себя от всевозможных порывов батюшки, никогда не оказывавшего доверия сыну-первенцу». И еще: «Александр заслонялся Аракчеевым от отца, - пишет историк А. А. Кизеветтер, - и для того чтобы обеспечить себе это, столь необходимое и надежное прикрытие, он всячески цеплялся за Аракчеева. Здесь было не ослепление личностью Аракчеева, а расчетливое использование его услуг в интересах самосохранения».

По словам Н. И. Греча: «Александр видел в нем одного из тех, которые были верны его отцу, видел человека, по наружности бескорыстного, преданного ему безусловно и сделал его козлищем, на которого падали все грехи правления, все проклятия народа».

Служебная карьера при Павле I была переменчива: быстрые взлеты и следовавшие за ними падения были явлением обычным. Не избежал этой участи и Аракчеев. Дважды он впадал в немилость, впрочем вполне «заслуженно» .

В 1799 году Павел I был убит «заговорщиками». Спустя два года уже новый император Александр I вызывает Аракчеева из Грузина, села, где Алексей Андреевич находился в опале.

В это время Аракчеев в своем имении не терял времени. Он превратил его в блестящее хозяйство. И здесь он проявил высокую организованность, широкий кругозор, прагматизм и вновь отменные требовательность и жестокость.

Историк Н. Богословский писал в 1882 году в книге «Аракчеевщина», что «Аракчеев перестраивал деревни без всякого соображения в отношении к хозяйству крестьян, но для вида, чтоб было все симметрично, прямо и гладко».

Особые, внешне дружеские, отношения сложились у Аракчеева с новым императором Александром I.

Современники, а после историки недоумевали, зачем было нужно монарху ставить на столь ответственные посты Аракчеева, уже тогда известного своей грубостью и жесткостью.

На протяжении всей службы во время царствования Александра Аракчеев в своей деятельности не отражал никакой политической тенденции и ориентации, кроме воли и желания императора.

Единственное, на что претендовал Аракчеев, это на признание своего особого положения при царе; это была, повторимся, плата за его преданность, верность и рвение. Для Аракчеева она стоила много, если не все. И все недоразумения между Александром и Аракчеевым возникали не на основе расхождений во взглядах или в политике, а исключительно из-за обид фаворита на то, что он недостаточно оценен, либо обойден личным вниманием монарха.

Но надо заметить, что существовало и такое мнение среди современников графа, а именно Е. Ф. Фон-Брадке утверждал: «наследник никогда не отзывался об Аракчееве с выгодной стороны». Но почему? Видимо, Александр очень боялся испортить свою репутацию благочестивого и правильного монарха. «Император Александр знал, до какой степени имя временщика было ненавистно всем русским, он не поколебался передать в суровые руки этого человека армию для искоренения по военному управлению замеченных во время войны беспорядков, - писал Н. К. Шильдер. –Вместе с тем это назначение свидетельствовало, что Александр перестал дорожить общим мнением и более щадить его не намерен».

Сам монарх говорил: «Я знаю, что Аракчеев груб, невежественен, необразован. Однако он имеет большую практическую сметку, мужество и инициативу и наделен огромной работоспособностью. Он также глубоко вникает в детали. Он соединяет в себе редкую неподкупность с презрением к почестям и материальным благам. И он обладает несгибаемой волей и фанатичной страстью командовать людьми. Я не мог бы сделать что-либо без него». В этих словах Александр исходит из практической выгоды, а не из личной симпатии к Аракчееву.

О назначении Алексея Андреевича инспектором всей артиллерии писал Е. Ф. Фон-Брадке: «Человеколюбивая, кроткая, душа монарха была слишком противоположна душе Аракчеева, чтобы можно было опасаться когда-либо сближения между ними; а между тем, все-таки взяло верх соображение, что не следует оставлять без пользы такие замечательные дарования». Александр I очень выгодно смотрелся на фоне резкого, сурового, безобразного графа.

Общепризнанно, что умный, изворотливый и дальновидный властитель Александр Павлович, опираясь в своей деятельности, с одной стороны, на либерала Сперанского, а с другой – на реакционера Аракчеева, умело балансировал в тогдашнем обществе, получая поддержку широких слоев населения и, в первую очередь, верхушки дворянства, придворных и армейских кругов, которые не были едины в подходе к решению вопросов внутренней и внешней политики России.

В сознании современников эти две известные личности неизбежно противопоставлялись одна другой. Аракчеев и Сперанский получили каждый по клейму и соответствующему месту на исторической полке.

А. С. Пушкин говорил М. М. Сперанскому в 1834 году: «Вы и Аракчеев, вы стоите в дверях противоположных этого царствования, как гении Блага и Зла». Подобное представление мало соответствовало тому, что было на самом деле.

Г. С. Батенков работал под началом обоих этих людей, и близко с ними соприкасаясь, составил довольно прочное мнение о каждом. В воспоминаниях, записанных Гаврилой Степановичем, Сперанский и Аракчеев предстают как противоположности, но не добра и зла, а каждый будто зеркало другому:

«Аракчеев страшен физически, ибо может в жару гнева наделать множество бед; Сперанский страшен морально, ибо прогневить его, значит уже лишиться уважения.

… Аракчеев любит приписывать себе все дела и хвалиться силою у государя всеми средствами. Сперанский любит… скрывать свою значимость и все дела выставляет легкими.

Аракчеев преступен на все просьбы к оказанию строгости и труден слушать похвалы: все исполнять что обещает. Сперанский преступен на все просьбы о добре, охотно обещает и часто не исполняет: злоречия не любит, а хвалит редко.

Аракчеев с первого взгляда умеет расставить людей сообразно их способностям: ни на что постороннее не смотрит.

Сперанский нередко смешивает и увлекается особыми уважениями.

Аракчеев решителен и любит наружный порядок. Сперанский осторожный и часто наружный порядок ставит ни во что.

Аракчеев ни к чему принужден быть не может. Сперанского характер сильный может заставить исполнять свою волю.

Аракчеев в обращении прост, своеволен, говорит без выбора слов, а иногда и неприлично; к подчиненным совершенно искренен и увлекается всеми страстями. Сперанский всегда является в приличии, дорожит каждым словом и кажется неискренним и холодным.

… Мне оба они нравились, как люди необыкновенные, но Сперанского любил душою».

Такими предстают перед нами Аракчеев и Сперанский в изображении декабриста Г. С. Батенкова. Более правдивой, точной и объективной характеристики этих двух деятелей в обширной мемуарной литературе о них, в большинстве своем тенденциозной и нередко наполненной легендами, мы не имеем.

По свидетельству того же Г. С. Батенкова: «Граф Аракчеев имел обширную и непреклонную волю. Не легко было достичь у него принятия какой-нибудь не его собственной или не самим им требуемой мысли. Но единожды обнятого им предмета он уже не оставлял на ответственности преложившего и приуготовленного. Деятель он был неутомимый, и хотя главное его предприятие – военные поселения общим мнением не одобрялись и были причиною неумолимого на него негодования, однако же, он несмотря ни на что и мерами слишком крутыми дал ему обширное развитие».

Аракчеева постоянно противопоставляли Сперанскому, в котором видели лишь положительные черты. А Алексей Андреевич считался отрицательным персонажем в государственной деятельности страны. Но нельзя никакого человека рассматривать односторонне. В нем всегда присутствует и плохое, и хорошее.

Все военные реформы Аракчеева были проникнуты духом современности, устремлены в будущее. Практически он выступал в той же ипостаси, что и Сперанский, - реформатора, но не государственного устройства России, а ее вооруженных сил, что было чрезвычайно важно в тогдашних международных условиях.

Однако, если реформы Сперанского политически задевали дворянскую консервативную верхушку, а затем поставили под вопрос существование традиционного абсолютизма в России, то военные реформы Аракчеева, затрагивали не политически, а персонально многих высокопоставленных особ, лишь укрепляли абсолютистскую власть.

Аракчеев был прежде всего исполнителем воли монарха и в период после войны 1812 года трудно найти какие-либо черты реакционности в его действиях, оценках, но несомненно одно: его независимость, неуязвимость связана с его личными отношениями с императором. В этом он выходил в течении долгих лет победителем, что не могло не усилить общую ненависть к нему столичного «боярства», как образно сказал П. Н. Богданович. В тех же случаях, когда кто-либо из них добивался успехов на этом поприще, он становился личным врагом временщика, тяжело переживавшего, если Александр с кем-то, кроме него, делил свою привязанность.

Но среди врагов Аракчеева никогда не было Сперанского. Он просто ревновал неудачливого реформатора к Александру I, и никакие другие мотивы нельзя найти в некоторой отдаленности, существовавшей между двумя выдающимися людьми первой половины 19 века.

После смерти Аракчеева Пушкин с горечью писал своей жене в 1834 году: «Аракчеев … умер. Об этом во всей России жалею я один. Не удалось мне с ним свидеться и наговориться».

У офицеров, служивших в рассматриваемую пору под началом Аракчеева не всегда складывалось отрицательное впечатление о нем. «1806 год познакомил меня с графом Аракчеевым, - вспоминал И. С. Жиркевич, бывший в то время адъютантом одного из гвардейских артиллерийских батальонов. – Слышал я много дурного насчет его и вообще мало доброжелательного; но, пробыв три года моего служения под ближайшим его начальством, могу без пристрастия говорить о нем. Честная и пламенная преданность к престолу и отечеству, проницательный природный ум и смышленость, без малейшего, однако же, образования, честность и правота – вот главные черты его характера. Но бесконечное самолюбие, самонадеянность и уверенность в своих действиях порождали в нем часто злопамятность и мстительность; в отношении тех же лиц, которые один раз заслужили его доверие, он всегда был ласков, обходителен и даже снисходителен к ним…».

Алексей Андреевич был убежден, что лишь посредством страха можно навести порядок. «Только то и делается, что из-под палки», - часто говаривал он. И страх, внушаемый им, действительно, порождал порой чудеса повиновения.

По свидетельству сардинского посланника в Россию графа Жозефа де Местера, который сообщил в 1808 году о возвышении Аракчеева: «Он сделался военным министром и обеспечен неслыханной властью. Он жесток, строг, непоколебим; но, как говорят, нельзя назвать его злым. Я же считаю его очень злым. Впрочем, это не значит, чтобы я осуждал его назначение, ибо в настоящую минуту порядок может быть восстановлен лишь человеком подобного закала. Остается объяснить, как решился его императорское величество завести себе визиря: ничто не может быть противнее его характеру и его систем. Основное его правило состояло в том, чтобы каждому из своих помощников уделять лишь ограниченную долю доверия. Полагаю, что он захотел поставить рядом с собою пугало по-страшнее по причине внутреннего брожения, здесь господствующего Аракчеева».

Деятельность на посту военного министра высоко оценивалась не только теми, кто относился к нему доброжелательно, но даже недругами его. В. Р. Марченко, служивший в экспедиции военного министерства под началом Аракчеева, писал: «В управлении военным министерством граф Аракчеев держался одного правила: все гибни, лишь бы мне блестеть. Самовластием беспредельным и строгостью сделал он много хорошего: восстановил дисциплину, сформировал заново армию, … , учредил запасы и оставил наличных денег».

Когда Аракчеев занял данную должность, все стали заниматься строго определенным делом и исполнять его качественно, в противном случае их ожидало суровое наказание.

Сам Аракчеев был не менее требователен и к себе. Всегда и все исполнял во время. «Никто из нас не помнил, - отмечал В. Р. Марченко, - чтобы у графа Аракчеева какой-либо указ вынесен был неподписанным, или того не было сделано, что он кому обещает».

Граф постоянно приводил себя пример по службе. Уж что-что, а уважение к себе он внушать умел. И. А. Бессонов, близко знавший Аракчеева, в своих воспоминаниях писал о нем: «Всегда осторожный, всегда скрывающий глубоко свою мысль и свои страсти, он не любил около себя шуму и восклицаний, в каком бы роде они не были. …Была ли то врожденная или рассчитанная скромность, склонность к тишине и уединению, как знать? Аракчеев не был балагуром и, сколько известно, крепко недолюбливал людей этого рода. Впрочем, с ним и шутить было не совсем удобно или ловко: и все эти умники тогдашнего времени (были) замечательно тупы и теряли дар слова … не только в присутствии сурового временщика, но даже при одном его имени».

Естественно, важное место в понимании жизни и деятельности Аракчеева имела печальная эпопея военных поселений. А. И. Герцен считал их появление «величайшим преступлением царствования Александра I», а декабрист П. И. Пестель – «самой жесточайшей несправедливостью».

По наблюдению Н. К. Шильдера, основывающемуся на свидетельствах современников, «Аракчеев усмотрел в этой царственной фантазии еще более укрепить свое собственное положение и обеспечить в будущем преобладающее влияние на государственные дела». Но на самом деле Аракчеев первоначально высказывался против военных поселений. Но как только вопрос о них был окончательно решен Александром I, суровый граф стал верным исполнителем «его плана по своему верноподданническому усердию».

Что бы ни говорили о военных поселениях современники их и историки, как бы не ругали сие учреждение – не уйти от факта: вводилось оно в России облагодетельствовать своих подданных, призванных на армейскую службу. Поселения войск должно было улучшить быт солдат. Крестьяне должны были получить при военизированном устройстве жизни ряд преимуществ.

Граф Аракчеев дело организации военных поселений представлял себе как грандиозное благодеяние и видел себя не иначе, как благодетелем.

Идею создания военных поселений, в конце концов припишут Аракчееву. «Непонятно, как Аракчееву, умному человеку, пришла в голову такая дикая мысль», - сетовала графиня А. Д. Блудова. Сам же Аракчеев рассказывал служившему в поселениях инженеру А. И. Мартосу, что «военные поселения составляют собственную государеву мысль: это его дитя, в голове государевой родившееся, которое он любил и с которым он не мог расстаться».

Но не было в действительности у россиян всеобщей ненависти к Аракчееву. Всегда, во все эпохи его жизни, находились вокруг него люди, воздающие ему хвалу, люди, благодарные ему за то, что он для них сделал.

«Ясно и очевидно, что Аракчеев был не вполне тот, что мерещится нам в журнальных легендах, которые поются с такой охотою на удовольствие общественного суеверия», - так писал в одной из своих статей князь П. А. Вяземский. В доказательство он говорил: «Разумеется, не беру на
себя защищать его и безусловно отстаивать … Александр, при уме своем, при данной опытности, … , мог ли быть в ежедневных сношениях с человеком по государственным делам и не догадаться, что это человек посредственный и ничтожный ? Здравый смысл и логика отрицают возможность подобных противоречий».
Много лет спустя Ф. В. Булгарин напишет в своих воспоминаниях: «Граф А. А. Аракчеев принадлежит Истории, и под пером историка- философа займет в ней весьма важное место. Главнейшее достоинство графа А. А. Аракчеева состояло в том, по моему мнению, что он был «настоящий Русак» … Все русское радовало его и все, что, по его мнению, споспешествовало славе России, находило в нем покровительство. … Другое важное достоинство графа состояло в ненависти к всякому фанфаронству и самохвальству».

Можно лишь поразиться, как быстро Граф Аракчеев утвердился на вершине власти, как быстро стал первым сановником империи. «1816-й год я адъютантствовал при графе в Петербурге, - вспоминал офицер Мартос. - … Граф часто давал мне и прочим намеки, что кто служит при нем адъютантом, должен вменять себе в особую честь, чего мы не догадывались и подлинно как были просты».

Многие оставались в недоумении. Великая княгиня Александра Федоровна признавалась: «Я никогда не могла понять, каким способом он сумел удержаться в милости до самой кончины императора Александра». Декабрист Н. И. Лорер писал в 60–х 19 века: «История еще не разъяснила нам причин, которые понудили Александра – исключительного европейца 19-го столетия, человека образованного, с изящными манерами, доброго, великодушного, - отдаться, или лучше сказать, так сильно привязаться к капралу павловского времени, человеку грубому, необразованному».

В своих мемуарах декабрист Н.А. Бестужев писал: «В том положении, в каком была и есть Россия, никто еще достигал столь высокой степени силы и власти, как Аракчеев. Этот вельможа, под личиною скромности, устраняя всякую власть, один, незримый никем, без всякой явной должности, в тайне кабинета, вращал всею тягостью дел государственных, и злобная, подозрительная его политика лазутчески вкрадывалась во все отрасли правления».

Как государственный деятель Аракчеев был уважаем многими выдающимися людьми своего времени. Но в мемуарной литературе факт сей почему-то преумолчен. Более того, часто утверждается, что Аракчеев был человеком, кторого «кроме гнуснейших льстецов, никто терпеть не мог, не произносил без презрения имя его». Цитированные слова принадлежат А. М. Тургеневу, видному сановнику.

Мемуары современников и труды историков обыкновенно рисуют нам Аракчеева в образе человека всеми презираемового и ненавидимового, во всех уголках России всячески поносимового, так что остается лишь пожалеть его и удивиться, как мог он жить в подобной атмосфере, как нес на себе крест всеобщего проклятия.

Глава II. Современный взгляд на личность
А. А. Аракчеева.

Первые непредвзятые оценки деятельности Аракчеева, увы, пришли из-за рубежа. Именно там появились объективные, спокойные суждения, далекие от либеральной и революционной истерики, от все уничтожающего яда титулованных снобов, от советского идеалогизированного подхода к оценке жизни и деятельности временщика, которые многие десятилетия не были известны советским исследователям. Только недавно они стали достоянием и российской науки, нашли отражение, правда, пока еще недостаточно адекватно, в некоторых современных работах российских авторов.
Современная историография рассматривает личность Аракчеева не так однозначно, односторонне и категорично отрицательно, как это было в дореволюционный период, а тем более в советский.
Советская историческая литература еще более заострила негативные оценки в дореволюционной историографии, связав имя Аракчеева со всеми мнимыми и реальными мерзостями абсолютистского режима первой четверти 19 века. Человек, возглавивший пресловутые военные поселения, ставший источником тягот, страданий и унижений сотен тысяч людей, уже за одно это нес на себе печать проклятия. В этом дружном осуждающем хоре тонули отдельные замечания о полезных делах Аракчеева, о его чести и преданности престолу, борьбы с коррупцией и непорядками, ленью, расхлябанностью, сибаритством, со всем тем, что прямо или косвенно наносило ущерб интересам России внутри страны и за рубежом. Этого как будто бы и не существовало для советской науки.
В учебнике по истории за 8 класс под редакцией Б. А. Рыбакова так характеризуется период царствования Александра I: «Период мрачной правительственной реакции. Усилились произвол полиции и царской бюрократии, цензурные притеснения передовой общественной мысли помещики усиливали крепостнический гнет, стремясь возместить свои потери в войне 1812 года за счет крестьян. Правительство жестоко расправлялось с крестьянскими волнениями. По имени Аракчеева – главного советника царя – это политика стала называться «аракчеевщиной».

Генерал А. А. Аракчеев был грубым, жестоким, раболепствовавшим перед царем человеком, готовым выполнить любой царский приказ. Он стал первым после царя лицом в России, главным проводником реакционной политики.

Аракчеев усиленно насаждал военные поселения – наиболее уродливое проявление феодально-бюракратического гнета. Стремясь уменьшить расходы на содержание армии, царь перевел отдельные воинские части в разряд отдельных поселян, т. е. Разместил их в сельско-хозяиственной местности и приказал им нести воинскую службу. Крестьянское население этих земель также переводилось в разряд военных поселян. Военные поселяне должны были пожизненно отбывать военную службу, одновременно занимаясь сельским хозяйством.

Таким образом, царь хотел создать послушную и преданную себе армию, но цели не достиг.

Бесконечная муштра, непосильный труд, жестокие наказания, полное бесправие делали жизнь военных поселян хуже каторги».

В «Пособии по истории СССР» говорится, что «в эти годы усилилось влияние на царя крайнего мракобеса и бывшего любимца Павла – графа А. А. Аракчеева, который в царствование Александра стал символом реакции, разгула крепостничества и полицейского произвола».

Такими нелицеприятными эпитетами охарактеризовала личность Аракчеева и его деятельность советская историческая наука.

1917 год стал роковой гранью для исторической памяти русского общества. Сколько имен славных своими делами русских людей было обречено новой властью на забвение! Имя же графа Аракчеева не просто уцелело в выпавшей на долю русского общества страшной катастрофе, но заработало с небывалой прежде интенсивностью – на все политические силы одновременно: как против новых властителей, так и на них.

Очень интересна была земная жизнь Аракчеева, но он даже не мог предполагать, что не менее любопытной и поучительной будет его посмертная жизнь – жизнь его имени. Граф и не мог представить, что умрет еще раз, и смертью более ужасной, нежели первая телесная. Умрет смертью духовной в памяти русской и похоронен будет под именем своим, которое станет символом всего самого злого и бездушного среди людей. И ляжет это имя-знак черным надгробием на него.

Слова «проводил политику крайней реакции» и т. п. совсем не дают исторического представления о государственной деятельности Аракчеева и не содержат в себе никакой особенной характеристики, которая отличала бы его от других деятелей того времени.

«Снискал всеобщую ненависть современников?» Да, конечно, слыл граф Аракчеев среди своих современников злым и жестоким и выше мер был ими ненавидим. Но не всеми же и не всегда ! Не было к нему в России «всеобщей» ненависти.

Не был Аракчеев ни лучше, ни хуже, чем написано в энциклопедиях. Был он просто-напросто другим!

Как рассказывает нам современный учебник по истории 19 века за 8 класс, Аракчеев «родился в семье небогатого помещика. После окончания Артиллерийского и Инженерного корпуса служил при дворе Павла в Гатчине. В 1808-1810 годах Аракчеев занимал пост военного министра и много сделал для укрепления русской армии, особенно артиллерии. С 1815 года фактически руководил государственным советом и деятельностью министерств. Аракчеев отличался безупречной честностью: огромные суммы, проходившие через его руки, не «прилипали» к ним …». Как по- разному описывает личность Аракчеева советское и современное просвещение, как четко прослеживается различие во мнениях.

Уже современный нам исследователь В. А. Федоров отмечал: «Без сильных покровителей, без знатных связей бедный провинциальный офицер сумел занять видное место в гатчинской армии Павла и при его «малом дворе» … Он ни с кем не сближался, не искал ни дружбы, ни симпатии, все его мысли и желания были направлены лишь на то, чтобы угодить Павлу Петровичу, а угодить можно было лишь строгим и ревностным исполнением службы, что Аракчееву прекрасно удавалось». Это говорит о целеустремленности и настойчивости Арвкчеева, умении доводить начатое дело до конца.

Современники графа были уверены в неграмотности Аракчеева, но в противовес этому можно привести мнение В. А. Томсинова: «Один из лучших выпускников одного из лучших учебных заведений России своего времени, преподаватель, автор учебных пособий и наставлений, составитель многочисленных инструкций и положений, образцовых по содержанию и четкости выражений – разве мог такой человек быть неучем?».

Заметим, что «книги Алексей Андреевич уважал: сам читал много и сам к этому призывал». По данным В.А. Федорова: «Аракчеев заботился, чтобы в каждом полку была библиотека». В специальном «Наставлении» он писал: «Чтение полезных книг в свободное время есть без сомнения одно из благороднейших и приятнейших упражнений каждого офицера. Оно заменяет общество, образует ум и сердце и способствует офицеру приготовить себя наилучшим образом на пользу отечества». Действительно, такой человек просто не мог быть неграмотным, как хотели это показать и дореволюционная, и советская литература и историография.

Но «забота» Аракчеева о солдате, его здоровье, об искоренении в войсках хищении и всякого рода злоупотреблений являлось не чем иным, по мнению В. А. Федорова, как «стремлением к самосохранению «казенного имущества», к каковому он относил и солдат, к подержанию строгой дисциплины, к пунктуальному исполнению норм и предписанию военной службы». Имевшие несомненно большое положительное значение для повышения боеспособности русской армии, его меры по устройству артиллерии вполне совмещались с жестоких наказаний солдат и взысканий с офицеров.

Конечно, обращение Аркачеева с подчиненными было жестоким, но, «во-первых, - писал В. А. Томсинов, - этот угрюмый и злой, ненавидимый своим окружением человек не менее жестоко относился и к самому себе – ничего не жалел в себе: ни сил физических, ни сил душевных, ради только того, чтобы выполнить приказ начальства и заслужить его благоговение. Во-вторых, в жестокости своей Аракчеев все же не преступал определенной грани. Не учил он солдат «по 12 часов кряду», не срывал «с них усов» и не бил их «нещадно», как это приписывали ему некоторые современники в своих мемуарах (Н. И. Греч) и ряд позднейших историков. «Более того, Аракчеев даже наказывал младших командиров за слишком жестокое обращение с солдатами».1

Взыскательность по службе соединялось у Аракчеева «с действительной заботой об устроении солдатского быта – сносном питании, обмундировании, опрятных казармах. «Чистые казармы – здоровые казармы» – его любимое выражение. Он был лично честен: даже самые яркие недоброжелатели Аракчеева не могли обвинить его в казнокрадстве или взяточничестве, столь распространенных среди тогдашнего военного и гражданского чиновничества».2

1 Томсинов В. А. Временщик (А. А. Аракчеев). М: ТЕИС 1996, с. 27

2 Федоров В. А. М. М. Сперанский и А. А. Аракчеев. М: 1997, с. 49

Прилипшая к Аракчееву репутация деспотического, жестокого человека, которая не позволяла императору Александру приблизить его к себе в начале своего царствования, во время господства в обществе либерализма – эта репутация теперь, когда либеральные настроения поутихли, и Аракчеев возвратился на службу, становилась Александру очень полезной.
По утверждению В. А. Федорова: «Его величество мог смело проводить самые непопулярные меры, не опасаясь навлечь на себя всеобщего недовольства, достаточно было привлечь к делу Аракчеева, и гнев общества или сановников в целом обращался на ту «мрачную» персону, а не на «светлый» лик императора».

Аракчеев, пожалуй, более всех подходил на роль преданного слуги Александру I. Он являлся сильным и решительным человеком, безапелляционного проводившим в жизнь планы императора, некоторые из которых были крайне не популярны, хотя, безусловно, полезны для России, и чем выше он поднимался, тем активнее, упорнее, беспощаднее проводил линию своего сюзерена.

Исследователь В. А. Федоров разделял мнение с большинством современников графа Аракчеева о том, что и Аракчеев, и Александр нуждались друг в друге. Аракчеев – ради укрепления своего положения, в перспективе – в надежде занять при дворе важное место.

«Ключ к карьере Аракчеева лежит в его отношениях с Александром I», - отмечает М. Дженкинс.

Репутация Аракчеева среди петербургских аристократов была такой, по мнению В. А. Федорова, «что Александр считал для себя благоразумным скрывать истинный характер своих с ним взаимоотношений», чтобы не омрачить свою репутацию в глазах окружающих.

Аракчеев служил не так, как остальные сановники. И угождал стоявшим выше его не так, как другие. И с подчиненными своими обращался по-своему. «Он был умен – безусловно. Но мало кто из окружающих замечал в нем ум – говорили о нраве его, о сердце и о душе, как будто он весь состоял из одного туловища и не имел головы».3

Он был неплохо образован для своего времени,– во всяком случае, не хуже многих сановников, считавшихся образованными. Но вот парадокс: если последним «в образованности не отказывали, то ему отказывали напрочь. Напротив: всячески старался поддержать существование в обществе мнение о своей необразованности – гордо звал себя “истинно русским новгородским неученым дворянином”».

3 Томсинов В. А. Временщик (А. А. Аракчеев). М: ТЕИС 1996, с. 51

Как утверждал В. А. Томсинов: «Словами он мог избить человека не слабее, чем палкой. Две-три его фразы, а бывало всего два-три слова могли оставить в душе попавшего под его язык человека вмятину на всю оставшуюся жизнь. Он обладал редкостным чутьем на самые обидные выражения, которые в любой ситуации находил с легкостью необыкновенной».
Люди, знавшие Аракчеева более или менее коротко, неизменно отмечали в нем следующую черту, по выражению исследователя В. А. Томсинова: «Строгий и грозный начальник на службе, он дома был на удивление приветливым и радушным хозяином. Бывало днем, обучая свой полк, разбранит офицеров в пух и прах – мечется перед строем, нервный, желчный, в глазах ненависть – кажется, съесть готов со всеми потрохами и всех разом! Но к вечеру приглашает к себе домой, угощает, говорит ласково, глядит с любовью, а после угощения объяснит, как надлежит вести себя по уставу».

Повторимся, что Александр I очень умело лавировал между, на первый взгляд, столь непохожими личностями, как Сперанский и Аракчеев.

Как говорит В. А. Федоров: «Таким образом, в одно и тоже время были приближенны к императору и возвышенны две совершенно различные, но крайне необходимые в данный момент императору личности – Аракчеев и Сперанский. На первого было возложено военное дело, на второго – гражданское управление и проведение реформ».

«Аракчеев с клеймом «реакционера» был задвинут в ряды деятелей низкого сорта, а Сперанского в звании «реформатора» и «передового» водрузили на место светил. Между тем, будучи живыми людьми, они носили в себе и доброе и злое, и передовое и консервативное. В каждом из них было столько намешано самого разного, что, право, можно подивиться той легкости, с какой современники и историки судили о них», - высказался В. А. Томсинов.

Аракчеев привлекался императором именно в те области общественной жизни, которые утверждали абсолютистскую направленность натуры и деятельности Александра. Остальное доделывал характер, преданность царю, бульдожья хватка «железного графа», как его называли современники. В военной области Аракчеев проявил себя более ярко, истово, временами жестоко, честно и неподкупно исполняя порученное ему дело, внося в это исполнение организаторский ум, талант, фантазию, масштабы и одновременно суровую педантичность, умение любыми средствами добиться результата, что было крайне непопулярно в тогдашней ленивой, рутинной, расхлябанной России, отравленной ядом крепостного права и абсолютизма, разлагавшего и низшие, и высшие слои общества.

Возведение на новую должность – военного министра – было воспринято Аракчеевым так, будто он «занимал самую важную должность в государстве. Таков был по характеру Аракчеев – на какую бы должность не заступал, неизменно предавал ей небывалую прежде важность. И с самого незначительного места он способен был, если только на него ставился, сделать место высокое». 4

Верный сын своего времени, А. А. Аракчеев, полагал, что в интересах дела должен быть жестоким и был им. «Знаю, - откровенничал он однажды, - что меня многие не любят, потому что я крут – да что делать? Таким меня Бог создал! И мною круто поворачивали, а я за это благодарен. Мягкими французскими речами не выкуешь дело!». Неоднократно говаривал он своим подчиненным и другие слова, весьма знаменательные: «Мы все сделаем: от нас, русских, нужно требовать невозможного, чтобы достичь возможного».

Аракчееву казалось, что главное в службе - это строгая дисциплина и субординация, и он стремился поддержать их, не взирая ни на что.

Аракчеев прибегал к тем рычагам воздействия, которые одни давали результаты, вызывая ненависть тех, кого он затрагивал своим суровым руководством.

Нежелание и неумение идти на чисто человеческие компромиссы, прямолинейность, доходящая до грубости, создавали ему немало врагов в свете и при дворе. В. А. Федоров отмечает, что Аракчеев любит третировать и даже унижать придворных, особенно того, кого считал «праздными и ленивыми».

4 Томсинов В. А. Временщик (А. А. Аракчеев). М: ТЕИС 1996, с. 81

С точки зрения М. Дженкинса: «Термин «аракчеевщина», появившийся в последний период царствования Александра I, означает реакцию и притеснения. И хотя действительно это было время большого социального напряжения, и многие влиятельные люди стремились препятствовать растущим в обществе тенденциям и переменам, Аракчеев не был таким деятелем. …Он не понуждал императора к решительным действиям против будущих декабристов. Его жестокость и даже грубость, заявление, что он «сотрет в порошок» тех, кто не исполнит его приказов, говорят лишь о его личных качествах, поддержанных временем, и изъянах собственного воспитания и образования, прусскими порядками, перенесенными на русскую почву, характерную полным отсутствием гражданских прав населения, насилием одних и раболепством других».
Вообще, прежние исследования феноменов военных поселений отражали лишь негативное воздействие на историю страны и живописали возмущения военных поселян порядками, введенными Аракчеевым. И только в последние годы ученые стали обращать внимание на реальные факты развития районов, охваченных военными поселениями. По утверждению В. А. Федорова: «Военные поселения круто ломали жизнь русского крестьянства с его традиционным укладом, обычаями, привычками, пусть даже несчастливую, а для русского человека являлось, пожалуй, наиболее трагичным особенно в свете тех максималистских требований, которые предъявлял Аракчеев, перенесший на военных поселян принципы хозяйствования и порядки, заведенные им в Грузине. Исследования последних лет показали, что Аракчеев превратил военные поселения в прибыльные хозяйства».

Конечно, в свете сложившихся стереотипов удивляет завещание «железного графа». Не имея семьи, наследников, Аракчеев свои немалые деньги разделил следующим образом: 50 тыс. руб. он внес в Государственный заемный банк для награды автору за издание и перевод лучшей книги об истории царствования Александра I, которая должна быть выпущена к 100-летней годовщине со дня смерти императора; 300 тыс. руб. он пожертвовал на обеспечение в Новгородском кадетском корпусе бедных дворян Новгородской и Тверской губерний. Своим имением он поручил после своей кончины распорядиться государству. Так все, что он получил за свою жизнь, Аракчеев фактически отдал обратно в казну. Случай сам по себе в правительственной среде уникальный.

Была у Аракчеева любовь – экономка и сожительница Анастасия Федоровна Шумская , урожденная Минкина), ее граф любил беззаветно и верил ей бесприкословно. «Скупой до безобразия, считавший лично в мызе (так называл Аракчеев Грузино) метлы и лопаты и строго следившей, чтобы какая-нибудь грошовая вещь не терялась» 5, Аракчеев между тем ничего не жалел для своей любовницы. Черствый по натуре он вел с ней самую нежную переписку.

О

5 Томсинов В. А. Временщик (А. А. Аракчеев). М: ТЕИС 1996, с. 69

коло 20 лет тиранила крепостных графа, превосходя в своей жестокости их барина. Наконец, терпению дворовых настал конец, и они зарезали свою хозяйку. После этого Аракчеев впал в сильнейшую депрессию и фактически устранился от всех государственных дел. Как говорит В. А. Федоров: «От горя он неистовствовал, носил на шее платок, омоченный кровью убитой. Постоянно горестно восклицал: “Я теперь потерял все!”».
Из рассказа В. А. Томсинова: «Таким человеком, каким предстал Аракчеев после смерти Минкиной, он прежде никогда еще и никому не представал. В жестоком и грубом временщике – в сановнике, всего себя отдававшем службе, - явился вдруг человек с ранимым сердцем, способный глубоко и всей натурою своей предаваться скорби».

Вскоре, после смерти Минкиной, умирает и император Александр I. Как воспринял эту грустную весть Аракчеев, осталось известным лишь ему одному. Но без сомнения, в смерти Александра для графа было печального много больше, нежели для всех других сановников. Для Аракчеева смерть эта была ударом судьбы. Она изменяла его статус при царском дворе, лишало прежнего влияния на государственные дела. Вся власть Аракчеева, все влияние было в Александре, и со смертью Александра тоже умерли.

Образ мышления А. А. Аракчеева – традиционный для властвующих деятелей в России. Формула его проста: властитель - это отец и благодетель, а подвластный – неразумные дети, не знающие собственного блага и от того требующие неустанной о себе заботы и опеки со стороны властей. «Я знаю, что меня крепко бранят, - говаривал Аракчеев, - но что же делать? Ведь дети всегда плачут, когда их моют».

Заключение
Каждый человек таит в себе желание оставить какую-то память в потомстве. В графе Аракчееве желание не быть забытым имело свойство настоящей страсти. Но он боялся напрасно. Его имя прочно и надолго вошло в память русского народа и оказалось удобным символом для обличения возникающих в обществе насилия со стороны властей бесчеловечных порядков. И в данном качестве оно пережило имена многих современников. Но личность Аракчеева не была такой однозначно отрицательной.

Современные нам историки рассматривали личность графа А. А. Аракчеева с разных точек зрения, пытаясь проанализировать истинное значение его деятельности.

Аракчеев был исключительно масштабной и уникальной личностью в российской истории по степени воздействия на определенные области общественной жизни и на жизнь общества в целом. К тому же это был человек, которому в течении своего царствования Александр I доверял абсолютно.

На мой взгляд, нашей огромной стране нужны такие выдающиеся личности, как А. А. Аракчеев, чтобы хоть иногда восстанавливать порядок в сложном управлении государственными делами и вообще внутри страны, внешней политики.

Во все времена отечеству нужны были люди готовые служить ему бескорыстно. Граф А. А. Аракчеев принадлежал именно к такой категории людей.

ЛИТЕРАТУРА.

Георгиев В. А., Орлов А. С. Пособие по истории СССР, часть I. М: Высшая школа 1979.

Данилов А. А., Косулина Л. Г. История России 19 век. Учебник для 8-го класса общеобразовательных учреждений. М: Просвещение 2001. с. 41-42.

Томсинов В. А. Временщик(А. А. Аркачеев). М: ТЕИС 1996.

Федоров В. А. М. С. Сперанский и А. А. Аракчеев. М: 1997 (издательство Московского университета, издательство «Высшая школа», издательство: «И.е.Р.о» ).
Александр Андреевич Аракчеев.

Александр Андреевич Аракчеев родился в 1769 году в семье мелкопоместного дворянина; был зачислен в кадетский корпус кадетом. После окончания этого заведения был определен в него преподавателем, затем отправлен в артиллерийский полк. На Гатчине его усердия отметил будущий император Павел I, с этого момента карьера Аракчеева пошла в гору. После отставки Сперанского в 1812 году А. А. Аракчеев еще больше упрочил свое положение. Он является организатором "военных поселений", распорядок жизни которых разработал собственноручно.

Алексей Андреевич является автором проекта по отмене крепостного права, который ему поручил подготовить император, правда, этот проект не был реализован. Политическая жизнь Аракчеева закончилась вместе со смертью императора Александра I. Новый император Николай I не допустил его даже до участия в суде над декабристами.

Аракчеев обладал непривлекательной внешностью. По словам графа Саблукова, который лично знал Аракчеева, последний был похож на огромную обезьяну, одетую в мундир. Аракчеев был сутуловат, имел большие уши, толстую голову, впалые щеки, широкий нос со вздутыми ноздрями и так далее. В целом, в этом человеке не было ничего привлекательного.

Алексей Аракчеев особо отличился в кадетском корпусе. Его прилежание и способности настолько поражали преподавательский и командный состав, что вскоре Аракчеев стал офицером и определен преподавателем геометрии. Однако его жестокое обращение к кадетам послужило причиной перевода Алексея Андреевича в артиллерийский полк.

Аракчеев начал свою карьеру при Павле Петровиче. Из артиллерийского полка Алексей Андреевич был отправлен на службу в Гатчину. Аракчеев быстро сделал отличную карьеру в воинских частях наследника Павла, который лично занимался их обучением. Павел очень быстро заметил отличного артиллериста, который был дисциплинирован, исполнителен, да к тому же необычайно предан своему делу и Павлу. Аракчеев становится верным другом будущему императору, который видел в Алексее Андреевиче надежную опору. Павел I в первый день царствования соединил руки Аракчеева и Александра (будущего императора), наставляя их на вечную дружбу. Александр исполнил этот завет.

Карьера Аракчеева развивалась стремительно. В 1796 году (то есть в возрасте 27 лет) Алексей Андреевич уже был генерал-квартирмейстером и бароном, впрочем, вскоре и графом. Герб этого человека содержал знаменитые в истории слова: "Без лести предан". Вот только впоследствии они были изменены народом до следующих: "Бес лести предан".

Карьера Аракчеева к середине царствования Павла I дала сбой. Это верно лишь отчасти. Сбой был очень непродолжительным. А вот вызван серьезными причинами: Аракчеев сумел довести майора до сведения счетов с жизнью. На этот поступок прогневался даже сам император. Но долго "обижаться" Павел I не стал - фаворит был прощен, и его карьера опять пошла в гору. Алексей Андреевич был назначен военным генерал-губернатором Петербурга.

Вторая опала на Аракчеева была куда серьезней первой. А.А. Аракчеев с целью защиты провинившегося родственника смог оклеветать человека, который никак не был связан с проступком. Император усомнился в искренности службы Аракчеева, в результате чего мальтийский рыцарь (Павел I возвел в этот ранг и Алексея Андреевича) был отправлен в свое родовое имение. До конца царствования Павла он занимался хозяйством в имении Грузино на Новгородчине. Однако в марте 1801 года Павел I вновь вспомнил об Аракчееве и вызвал его в столицу. Алексей Андреевич доехать не успел (или ему помешали) - император Павел был свергнут заговорщиками во главе с Паленом.

Начало карьеры Аракчеева при Александре I приходится на 1803 год. До этого момента Алексей Андреевич новому императору нужен не был. Зато после вызова Аракчеева в столицу 26 апреля 1803 года его карьера быстро пошла в гору - он оставался у государственных дел двадцать два года. И хотя начало царствования Александра I ознаменовалось восшествием на политический горизонт другой звезды - М.М. Сперанского - после ее падения в 1812 году значение Аракчеева в глазах Александра I быстро возросло. Для истории непонятным остается тот факт, как мог просвещенный император Александр I сделать всесильным временщиком такого жестокого человека как Аракчеев. Он и ярый крепостник, и сторонник шпицрутенов; он не владел ни одним иностранным языком. А ведь Александр I на начальных стадиях даже задумывался об облегчении жизни крестьянам - вплоть до отмены крепостного права. Возможно, такой выбор объясняется необычайным усердием Аракчеева в работе, исполнительностью Алексея Андреевича и даже честностью (что, в принципе, сомнительно, хотя взяток Аракчеев не брал - зато был очень беспощаден к уличенным в этом деле).

Аракчеев принес достаточно пользы для Российской империи. Этот момент всегда упускается из внимания, поскольку трудно соотносится с количеством зла, причиненном Аракчеевым государству. Однако Алексей Андреевич сумел поставить артиллерийские войска Российской империи на первое место в Европе. Это оказалось немаловажным в деле борьбы с Наполеоном. Например, решающая схватка европейских войск с французскими, которая произошла под Лейпцигом (известна как "битва народов") была выиграна первыми во многом благодаря во время подоспевшей резервной русской армии. Вот ее и сформировал граф Алексей Андреевич Аракчеев.

Расцвет деятельности Аракчеева относится к периоду окончания войн с Наполеоном. В связи с этим, это время имеет специфическое название - "аракчеевщина", символом которой явилась организация "военных поселений", которые начали вводиться с 1816 года. Их суть состояла в том, что часть крестьян превращалась в "военных поселян", тем самым обязанных заниматься не только земледельческими работами, но и нести военную службу. Смысл затеянного заключался в сокращении расходов на содержание армии, ведь отныне она должна была это делать самостоятельно. К тому же нововведенные "Военные поселения" как бы избавляли народ от рекрутских наборов, на деле же все оказалось наоборот: такого рода поселения оказались не в состоянии заменить собой армию. Поэтому помимо рекрутских наборов у народа появилась еще одна дополнительная тягота - "военные поселения".

Жизнь в "военных поселениях" Аракчеева была поставлена под строгий надзор. Жесточайшая дисциплина, строгая регламентация всех сторон жизни крестьян-поселенцев царили в "военных поселениях". Сельские работы в поле проходили под пристальным надзором капрала. Подъем, принятие пищи, выход на работу и другие повседневные дела проходили в строго отведенное время, да еще и по барабанному бою. Категорически запрещалось включение света в ночное время, растапливание печей вне положенный час и т.д. Служба любого поселянина должна была вести отсчет с семилетнего возраста. Брак между посельчанами был возможным только с разрешения вышестоящего начальства, которое чаще всего предписывало, а не разрешало. На ряду со всем вышеперечисленным состоящие в поселениях крестьяне обязательно занимались палочной военной муштрой, если же все шло не по распорядку, то применялись телесные наказания. Образ жизни поселян был разработан самим А.А. Аракчеев, и слава за это его изобретение сохранилась в памяти современников и потомков. Следует учесть тот факт, что в военных поселениях тоже можно найти свои плюсы, например, чистоту на улицах и грамотность входящих в поселения крестьян, которые в обязательном порядке посещали солдатские школы.

Аракчеев возглавил расправу над участниками восстания в Чугуеве. Оно вспыхнуло летом 1819 года и продолжалось на протяжении двух месяцев. Причиной этого восстания явились суровые условия жизни в военных поселениях. С недовольными установленным режимом разбирался лично Алексей Андреевич Аракчеев. Вердикт главного судьи был необычайно строг: 52 человека, наиболее провинившиеся в восстании, получили по двенадцать тысяч ударов шпицрутенами. Двадцать девять человек такого наказания не выдержали.

Аракчеев характеризовался беспощадным отношением и к своим крестьянам. Возлюбленная Алексея Андреевича Настасья Минкина - была также ярой крепостницей. Удивительно, что она сама была бывшей крепостной. Однако этот момент не помешал ей походить на знаменитую помещицу Д. Салтыкову, которая известна своим бесчеловечным отношением к крестьянам. Ее политика привела к тому, что она была убита все теми же крестьянами, над которыми издевалась. Это событие ознаменовалось лютой расправой А.А. Аракчеева над участниками убийства Минкиной.

Аракчеев - автор проекта отмены крепостного права. Как бы это удивительно не звучало, но, действительно, так. Повинуясь Александру I, он выполнил его поручение отлично - проект получился довольно хорошим, причем крестьяне должны были получить несколько больше земли, чем предусматривал при составлении программы Н. Муравьев! Однако этому проекту не суждено было претвориться в жизнь - умер Александр I.

Смерть Александра I послужила концом карьеры Алексея Андреевича Аракчеева. Новый император Николай I не мог доверить Аракчееву даже участие в суде над декабристами. Новый император открыто нарекал Алексея Андреевича не иначе как извергом. Сам Аракчеев был уволен в отставку, вплоть до своей смерти (май 1834 года) он не занимался никакого рода государственными делами.