СЛОВО О ГОСБЕЗОПАСНОСТИ. ОЧЕРК ПОЛКОВНИКА ВЛАДИМИРА СЛАБУКА В ГАЗЕТЕ "ПОГРАНИЧНИК СЕВЕРО ВОСТОКА"
"Автономная камчатка" - суровая реальность или грандиозная мистификация?
11 марта 1933 года стал последним днем, который Прокопий Трифонович Новограбленов провел на свободе. С утра в неторопливой камчатской спешке все шло, как обычно. Привычный строй вещей нарушил приход в краеведческий музей, который возглавлял Новограбленов, сотрудника Камчатского областного отдела ОГПУ Шклярского. Визит чекиста поначалу ничуть не напугал Прокопия Трифоновича. Сотрудники ОГПУ часто заходили к нему, советовались как с большим знатоком Камчатки. Новограбленов, знавший несколько иностранных языков, часто подрабатывал переводчиком у зарубежных гостей, посещавших полуостров. И по этому вопросу у Прокопия Трифоновича с чекистами находились темы для общения.
Казалось, что Шклярский зашел просто поболтать, пробегая мимо здания музея. Он весело и удивленно радовался раннему теплу - только март начался, а уже потекли сугробы, как на материке. Новограбленов ему вторил. Шклярский попрощался, но, уже толкнув дверь, повернулся к заведующему музеем: "Кстати, Прокопий Трифонович, я зачем заходил-то… Вы загляните к нам, в ОГПУ, часиков после девяти вечера". И вот тут внутри у Новограбленова все оборвалось. Он хорошо знал, зачем приглашают в ОГПУ вечерами. После таких поздних разговоров домой возвращались обычно через несколько лет, а то и не возвращались вовсе.
"Так вы не забудьте навестить нас, Прокопий Трифонович", - еще раз напомнил Шклярский, закрывая дверь.
Рассказывая о дальнейших событиях, я предоставлю слово самому П.Т. Новограбленову, а точнее показаниям, написанным им собственноручно на допросе 29 апреля 1933 года: "В 8 часов я был у Родовича (Владимир Теодорович, горный инженер Камчатского акционерного общества (АКО) - В.С.) и предупредил его и Дягилева (Георгий Александрович, также горный инженер АКО - В.С.), также В. Рубецкую (Вера Петровна, врач - В.С.), которая пришла туда, что я буду арестован, что уже вызван в ГПУ, прося их известить, кого надо. У них я был недолго, оттуда зашел к Огородниковой (жена профессора Владимира Ивановича Огородникова, возглавлявшего научно-исследовательскую службу АКО - В.С.), где встретил и Смитта (Константин Константинович, хирург - В.С.), предупредил его и сказал Огородниковой, что я вызван. Оттуда я пришел в ГПУ, где я был арестован".
Новограбленова обвинили в том, что он возглавлял масштабную шпионскую и контрреволюционную повстанческую организацию, получившую название "Автономная Камчатка". В большинстве научных и публицистических работ, посвященных этой теме, датой ареста Новограбленова называют 4 апреля 1933 года. Во многих случаях подобную неточность можно считать мелкой и несущественной, но в контексте нашего разговора она представляется симптоматичной.
Мне довелось познакомиться со многими публикациями, посвященными "Автономной Камчатке". Солидарен с их авторами в том, что большинство жителей полуострова, которых записали в члены "шпионской, контрреволюционной повстанческой организации", ничего о ней не знали. Они пострадали невинно. Но при этом могу отметить, что практически все исследования изначально программировались тем, что граждане, проходившие по делу об "Автономной Камчатке", реабилитированы еще в 1957 году. Большинство авторов не имели возможности знакомиться с оригинальными материалами по теме, а потому ошибка одного раннего исследователя тиражировалась последующими публицистами и историками. И все они друг за другом повторяли, что "Автономная Камчатка" - не что иное, как чистой воды вымысел петропавловских и хабаровских сотрудников ОГПУ. Но если кто-то обширную повстанческую организацию, существующую на полуострове, и выдумал, то только не чекисты. Я полагаю, что мне известна фамилия этого "фантазера".
И отсчет существования "Автономной Камчатки" начинается задолго до того, как в марте 1933 года арестовали Прокопия Новограбленова…
19 марта 1918 года Камчатский областной комитет, избранный еще минувшим летом, в краткий период существования в Петрограде Временного правительства, продолжая споры за власть и деньги с параллельно существующим другим органом местной власти - Петропавловским Советом рабочих и солдатских депутатов, издает приказ № 1, представляющий собой по форме образец псевдопатриотической риторики, а по сути оказавшийся программой камчатского сепаратизма:
"Ввиду полного разгрома и неслыханного мирового унижения Государства Российского союзные державы, дабы оградить Дальний Восток от немецкого захвата и гибельной советской власти, принимают чрезвычайные меры вплоть до оккупации русских областей. В целях ограждения Камчатки от посягательств на захват или оккупацию её соседями Камчатский областной комитет как выразитель воли народной безраздельно взял всю полноту власти в свои руки и впредь до созыва Всероссийского чрезвычайного собрания, установления прочной и твердой власти в России объявил Камчатскую область автономной по отношению к Русскому Государству, так как по Портсмутскому договору воинская часть на Камчатке не должна быть содержима. И, желая уничтожить всякие поводы к иностранному вмешательству во внутренние дела области, Камчатский областной комитет постановил: 1. …расформировать Камчатскую местную команду.
2. Расформировать Петропавловский Совет рабочих и солдатских депутатов, сохранив в городе экономическую организацию "Союз рабочих"… 4. Так как отряды красногвардейцев создаются для борьбы с десантами союзных держав, запретить в пределах Камчатской области организацию воинских частей, именуемых "красногвардейцами". Автором документа предположительно является Александр Антонович Пурин. Летом 1917 года его, заведующего Петропавловской радиостанцией, избрали председателем областного комитета. Последняя фраза Приказа № 1 прекрасно дает понять, от какого "иностранного вмешательства" господин Пурин намеревался оградить Камчатку. Зарубежьем он считал Россию и, как показали дальнейшие события, вне зависимости от того, какой государственный строй установлен в ней. С появлением в Омске Колчака, принявшего титул "верховного правителя России", Пурин пытался выторговать для областного комитета особые условия управления Камчаткой, что совсем не понравилось руководителям белого движения. Оно к сепаратизму относилось отрицательно, пропагандируя лозунг о единой и неделимой России.
23 января 1919 года управляющий МВД омского правительства телеграммой напомнил Пурину, что областной комитет не имеет права управлять областью, как ему заблагорассудится, а несет строго хозяйственную функцию по городскому и земскому самоуправлению. Второго февраля верховный уполномоченный администрации А. В. Колчака по Дальнему Востоку генерал-лейтенант Дмитрий Леонидович Хорват распорядился распустить пресловутый камчатский облком. Господин Пурин сделал громкое заявление, что он не намерен снимать с себя полномочия председателя. Но на демарш Александра Антоновича никто внимания не обратил. Поддержать Пурина было некому. Японское консульство, благоволившее камчатскому председателю, ради него ввязываться в драку с могучим Колчаком не пожелало. А потому А.А. Пурин 24 мая 1919 года вынужденно покинул Камчатку, но не навсегда, вопреки утверждениям некоторых исследователей.
Окончательное прощание с полуостровом у Александра Антоновича произойдет значительно позже. Благодаря сохранившимся письмам Пурина к председателю харбинского эмигрантского центра, который имел цветистое название Совет уполномоченных организаций автономной Сибири, Валериану Ивановичу Моравскому известны подробности последних дней Александра Антоновича на Камчатке в ноябре 1922 года. Ныне письма Пурина хранятся в Калифорнии, в Гуверовском институте войны, революции и мира. Туда архив Моравского передал в 1948 году американский бизнесмен Вулсифер. Но в Полномочном представительстве ОГПУ по Дальневосточному краю о письмах Пурина и его проекте организации военной экспедиции на Камчатку узнали практически сразу же после того, как эти документы получил Моравский.
В середине 30-х годов человек из близкого окружения председателя Совета уполномоченных организаций автономной Сибири некто К.И. Слонимский перебежит в СССР, где его весьма благосклонно примут. И нам вполне позволительно предположить, что он мог являться агентом ИНО ОГПУ, который и добыл те самые письма. Копии их, помеченные как "материалы из архива Моравского", хранятся в следственном деле по "Автономной Камчатке". Они настолько важны и красноречивы, что есть необходимость воспроизвести многое из того, о чём писал господин Пурин.
Вначале Александр Антонович рассказывает о своих последних днях на полуострове: "За несколько дней до эвакуации я как председатель Камчатского областного комитета был приглашен японским консулом, который передал мне следующее полученное от своего правительства распоряжение: "Японское императорское правительство, извещая о падении Приамурской государственной власти, желает знать, хотим ли мы оставаться на Камчатке и управляться на автономных началах (выделено мной - В.С.) по примеру 1918 года. В утвердительном случае японское императорское правительство готово гарантировать, что ни одно советское судно не будет пропущено в камчатские воды и что потребные для края средства будут отпущены из следуемых России 7 миллионов иен за рыбалку".
Не стоит удивляться столь откровенному предложению Японии. Она не остановилась перед оккупацией Северного Сахалина в апреле 1920 года, и уж тем более Токио мог решиться на создание марионеточного правительства на Камчатке в ноябре 1922 года.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
"Автономная камчатка" - суровая реальность или грандиозная мистификация?
11 марта 1933 года стал последним днем, который Прокопий Трифонович Новограбленов провел на свободе. С утра в неторопливой камчатской спешке все шло, как обычно. Привычный строй вещей нарушил приход в краеведческий музей, который возглавлял Новограбленов, сотрудника Камчатского областного отдела ОГПУ Шклярского. Визит чекиста поначалу ничуть не напугал Прокопия Трифоновича. Сотрудники ОГПУ часто заходили к нему, советовались как с большим знатоком Камчатки. Новограбленов, знавший несколько иностранных языков, часто подрабатывал переводчиком у зарубежных гостей, посещавших полуостров. И по этому вопросу у Прокопия Трифоновича с чекистами находились темы для общения.
Казалось, что Шклярский зашел просто поболтать, пробегая мимо здания музея. Он весело и удивленно радовался раннему теплу - только март начался, а уже потекли сугробы, как на материке. Новограбленов ему вторил. Шклярский попрощался, но, уже толкнув дверь, повернулся к заведующему музеем: "Кстати, Прокопий Трифонович, я зачем заходил-то… Вы загляните к нам, в ОГПУ, часиков после девяти вечера". И вот тут внутри у Новограбленова все оборвалось. Он хорошо знал, зачем приглашают в ОГПУ вечерами. После таких поздних разговоров домой возвращались обычно через несколько лет, а то и не возвращались вовсе.
"Так вы не забудьте навестить нас, Прокопий Трифонович", - еще раз напомнил Шклярский, закрывая дверь.
Рассказывая о дальнейших событиях, я предоставлю слово самому П.Т. Новограбленову, а точнее показаниям, написанным им собственноручно на допросе 29 апреля 1933 года: "В 8 часов я был у Родовича (Владимир Теодорович, горный инженер Камчатского акционерного общества (АКО) - В.С.) и предупредил его и Дягилева (Георгий Александрович, также горный инженер АКО - В.С.), также В. Рубецкую (Вера Петровна, врач - В.С.), которая пришла туда, что я буду арестован, что уже вызван в ГПУ, прося их известить, кого надо. У них я был недолго, оттуда зашел к Огородниковой (жена профессора Владимира Ивановича Огородникова, возглавлявшего научно-исследовательскую службу АКО - В.С.), где встретил и Смитта (Константин Константинович, хирург - В.С.), предупредил его и сказал Огородниковой, что я вызван. Оттуда я пришел в ГПУ, где я был арестован".
Новограбленова обвинили в том, что он возглавлял масштабную шпионскую и контрреволюционную повстанческую организацию, получившую название "Автономная Камчатка". В большинстве научных и публицистических работ, посвященных этой теме, датой ареста Новограбленова называют 4 апреля 1933 года. Во многих случаях подобную неточность можно считать мелкой и несущественной, но в контексте нашего разговора она представляется симптоматичной.
Мне довелось познакомиться со многими публикациями, посвященными "Автономной Камчатке". Солидарен с их авторами в том, что большинство жителей полуострова, которых записали в члены "шпионской, контрреволюционной повстанческой организации", ничего о ней не знали. Они пострадали невинно. Но при этом могу отметить, что практически все исследования изначально программировались тем, что граждане, проходившие по делу об "Автономной Камчатке", реабилитированы еще в 1957 году. Большинство авторов не имели возможности знакомиться с оригинальными материалами по теме, а потому ошибка одного раннего исследователя тиражировалась последующими публицистами и историками. И все они друг за другом повторяли, что "Автономная Камчатка" - не что иное, как чистой воды вымысел петропавловских и хабаровских сотрудников ОГПУ. Но если кто-то обширную повстанческую организацию, существующую на полуострове, и выдумал, то только не чекисты. Я полагаю, что мне известна фамилия этого "фантазера".
И отсчет существования "Автономной Камчатки" начинается задолго до того, как в марте 1933 года арестовали Прокопия Новограбленова…
19 марта 1918 года Камчатский областной комитет, избранный еще минувшим летом, в краткий период существования в Петрограде Временного правительства, продолжая споры за власть и деньги с параллельно существующим другим органом местной власти - Петропавловским Советом рабочих и солдатских депутатов, издает приказ № 1, представляющий собой по форме образец псевдопатриотической риторики, а по сути оказавшийся программой камчатского сепаратизма:
"Ввиду полного разгрома и неслыханного мирового унижения Государства Российского союзные державы, дабы оградить Дальний Восток от немецкого захвата и гибельной советской власти, принимают чрезвычайные меры вплоть до оккупации русских областей. В целях ограждения Камчатки от посягательств на захват или оккупацию её соседями Камчатский областной комитет как выразитель воли народной безраздельно взял всю полноту власти в свои руки и впредь до созыва Всероссийского чрезвычайного собрания, установления прочной и твердой власти в России объявил Камчатскую область автономной по отношению к Русскому Государству, так как по Портсмутскому договору воинская часть на Камчатке не должна быть содержима. И, желая уничтожить всякие поводы к иностранному вмешательству во внутренние дела области, Камчатский областной комитет постановил: 1. …расформировать Камчатскую местную команду.
2. Расформировать Петропавловский Совет рабочих и солдатских депутатов, сохранив в городе экономическую организацию "Союз рабочих"… 4. Так как отряды красногвардейцев создаются для борьбы с десантами союзных держав, запретить в пределах Камчатской области организацию воинских частей, именуемых "красногвардейцами". Автором документа предположительно является Александр Антонович Пурин. Летом 1917 года его, заведующего Петропавловской радиостанцией, избрали председателем областного комитета. Последняя фраза Приказа № 1 прекрасно дает понять, от какого "иностранного вмешательства" господин Пурин намеревался оградить Камчатку. Зарубежьем он считал Россию и, как показали дальнейшие события, вне зависимости от того, какой государственный строй установлен в ней. С появлением в Омске Колчака, принявшего титул "верховного правителя России", Пурин пытался выторговать для областного комитета особые условия управления Камчаткой, что совсем не понравилось руководителям белого движения. Оно к сепаратизму относилось отрицательно, пропагандируя лозунг о единой и неделимой России.
23 января 1919 года управляющий МВД омского правительства телеграммой напомнил Пурину, что областной комитет не имеет права управлять областью, как ему заблагорассудится, а несет строго хозяйственную функцию по городскому и земскому самоуправлению. Второго февраля верховный уполномоченный администрации А. В. Колчака по Дальнему Востоку генерал-лейтенант Дмитрий Леонидович Хорват распорядился распустить пресловутый камчатский облком. Господин Пурин сделал громкое заявление, что он не намерен снимать с себя полномочия председателя. Но на демарш Александра Антоновича никто внимания не обратил. Поддержать Пурина было некому. Японское консульство, благоволившее камчатскому председателю, ради него ввязываться в драку с могучим Колчаком не пожелало. А потому А.А. Пурин 24 мая 1919 года вынужденно покинул Камчатку, но не навсегда, вопреки утверждениям некоторых исследователей.
Окончательное прощание с полуостровом у Александра Антоновича произойдет значительно позже. Благодаря сохранившимся письмам Пурина к председателю харбинского эмигрантского центра, который имел цветистое название Совет уполномоченных организаций автономной Сибири, Валериану Ивановичу Моравскому известны подробности последних дней Александра Антоновича на Камчатке в ноябре 1922 года. Ныне письма Пурина хранятся в Калифорнии, в Гуверовском институте войны, революции и мира. Туда архив Моравского передал в 1948 году американский бизнесмен Вулсифер. Но в Полномочном представительстве ОГПУ по Дальневосточному краю о письмах Пурина и его проекте организации военной экспедиции на Камчатку узнали практически сразу же после того, как эти документы получил Моравский.
В середине 30-х годов человек из близкого окружения председателя Совета уполномоченных организаций автономной Сибири некто К.И. Слонимский перебежит в СССР, где его весьма благосклонно примут. И нам вполне позволительно предположить, что он мог являться агентом ИНО ОГПУ, который и добыл те самые письма. Копии их, помеченные как "материалы из архива Моравского", хранятся в следственном деле по "Автономной Камчатке". Они настолько важны и красноречивы, что есть необходимость воспроизвести многое из того, о чём писал господин Пурин.
Вначале Александр Антонович рассказывает о своих последних днях на полуострове: "За несколько дней до эвакуации я как председатель Камчатского областного комитета был приглашен японским консулом, который передал мне следующее полученное от своего правительства распоряжение: "Японское императорское правительство, извещая о падении Приамурской государственной власти, желает знать, хотим ли мы оставаться на Камчатке и управляться на автономных началах (выделено мной - В.С.) по примеру 1918 года. В утвердительном случае японское императорское правительство готово гарантировать, что ни одно советское судно не будет пропущено в камчатские воды и что потребные для края средства будут отпущены из следуемых России 7 миллионов иен за рыбалку".
Не стоит удивляться столь откровенному предложению Японии. Она не остановилась перед оккупацией Северного Сахалина в апреле 1920 года, и уж тем более Токио мог решиться на создание марионеточного правительства на Камчатке в ноябре 1922 года.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ