ШЕСТАКОВЫ

Шестаков Николай
Участник обороны Камчатки в период русско-японской войны 1904-1905 гг., состоял в Петропавловской дружине.
Участвовал в экспедициях в отряде Н. Горбунова
Центральный Государственный архив Дальнего Востока, ф. 1044, оп.1 д.129.

Шестаков Николай Иванович
Петропавловский мещанин, 1893 г., 38 лет.
Жена Евдокия Прокопьевна (26), дочь Евдокия (4)
Исповедальная роспись Петропавловского собора за 1893 г., ГАКК

Шестакова Мария Николаевна
По морскому ведомству вдова, 1893 г., 63 года

Возможно, на этом камчатский род Шестаковых иссяк...
В истории Камчатки казачий род Шестаковых сыграл немалую роль, как и в мировой истории, -- ведь открытие Америки россиянами было сделано по приказу атамана Афанасия Шестакова руководителя экспедиции, которая долгие годы была забытой в отечественной истории.

Шестаковы
якутские казаки -- род Афанасия Шестакова
"26 июля 1732 г. в далеком Сибирском приказе было рассмотрено и удовлетворено прошение недорослей Василия и Петра Афанасьевичей Шестаковых "о определении в Якуцк в дети боярские в первую статью по штату и о учинении им против таковых же жалованья за службы отца их, Афанасья Шестаковак, который был по городу Якуцку во дворянех и на баталии убит от неприятелей". Так русское правительство отметило служебную деятельность незаурядного и самобытного человека, оставившего заметный след в организации освоения Восточной Сибири. Голова конных и пеших казаков Якутского полка Афанасий Федотович Шестаков и его многочисленные родственники издавна несли военную службу в Сибири. Переписная книга по городу Якутску за 1720 г. отмечает живущих в одном доме братьев-близнецов Афанасия и Алексея (род. в 1677 г.), их сыновей -- Василия Афанасьевича (1715 г.), Лаврентия Афанасьевича (1706 г.), Петра Алексеевича (1718 г.), племянников -- Петра Григорьевича (1710 г.), Ивана Григорьевича (1705 г.), и дальнего родственника Степана Герасимовича Парамонова (1707 г.). Все они в разные годы были казаками, сборщиками ясака, участниками дальних "посылок" (Алексеев, 1970 г., с. 34). Сам же казачий голова играл не последнюю роль в аппарете управления Сибирью. В его ведении находились казаки полка (в полном комплекте до 1500 человек), размещенные "для обережи" по различным опорным пунктам огромного края. Отсюда, из острогов и зимовий -- Колымских, Алазейского, Анадырского, Охотского, Тауйского, Удинского, Зашиверского и других, -- отправлялись партии служилыйх людей в далекие походы и экспедиции".
Л.А. Гольденберг, Между двумя экспедициями Беринга, Магадан, 1984 г., стр.8-9
Корни у этой фамилии связаны с великими землепроходцами и мореходами земли русской:

Из челобитной царю:
“Царю и государю и великому князю Михаилу Федоровичу бьют челом государевы ленские служилые люди Мишка Стадухин, Артюшка Шестаков, Мишка Коновал, Гришка Фофанов, Семейка Дежнев, Вавилко Леонтьев, Вторко Гаврилов, Сергейка Артемьев, Артюшка Иванов, Бориско Прокофьев, Ромашка Немчин, Федька Федоров. В прошлом, государь, во 7149 году (от сотворения мира, от Рождества Христова в 1641 году. — Прим. авт.) посланы мы, холопы твои, из Ленского на твою государеву службу на Оймякон-реку к твоим ясачным людям — к якутам и мемельским тунгусам ради твоего ясачного сбору. В апреле в седьмой день пришли ламунские тунгусы в ночи войною и казачьих коней побили, и якутов убили пять человек да служивого человека Третьяка Карпова, а двух человек ранили. А ныне, государь, служить твои конные службы не на чем, а в наказе твоем написано, что нам велено проведовати новые земли, а на Оймяконе жити не у чего, никаких людей нет, место пустое и голодное. Вели, государь, наше бедное разоренное челобитие принять, чтобы бедность и разорение тебе были ведомы и про наше службишко было явно”.

А вот и добавления из Форума от Shestakov: "И еще, в экспедициях по открытию земель на Северо-Востоке России принимал участие енисейский служивый Андрей Шестаков.

Для меня важно, когда в исторических источниках я встречаю казаков Шестаковых из Енисейского или Красноярских острогов, как путь попадания Шестаковых в Нерчинский острог, а уже оттуда их расселения по приаргунским караулам".

Более подробно о родословной Шестаковых можно прочитать на Форуме http://www.predistoria.org/index.php?name=Forums&file=viewtopic&t=771&postdays=0&postorder=asc&start=0
Опись Берингова пролива и открытие северо-западной Америки

В 1726 г., т. е. почти через год после выезда из Петербурга личного состава Первой Камчатской экспедиции, якутский казачий голова Афанасий Федотович Шестаков привез в Петербург карту северо-восточной Сибири.
Обычно эту карту неправильно приписывают Шестакову, считающемуся “носителем старых традиций землепроходцев, безграмотному, как и прежние землепроходцы, но, как и они, проникнутому жаждой странствований и мечтами о новых завоеваниях и открытиях”. Ф. П. Врангель по этому поводу писал: “Сочинитель сей Шестаковской карты якутской дворянин Иван Львов показывал известному историографу Миллеру другую карту своего жесочинения...” Поэтому мыв дальнейшем будем называть ее картой Львова 1726 года.
Безусловно в Сибири, особенно в Охотске и Анадырске, об этой карте знали, возможно имелись и ее копии. Может быть именно ее Беринг и имел в виду, говоря о “новых азийских картах”.
Карта Львова очень схематична. Некоторые острова и мысы расположены на ней неправильно, много неверного, но она все же свидетельствует о большой изученности северо-восточных окраин Сибири еще до Первой Камчатской экспедиции.
Во-первых, на этой карте показано, что Азия и Америка разделены проливом.
Во-вторых, к востоку от нынешнего мыса Дежнева показано несколько островов (ныне острова Диомида, или Гвоздева).
В-третьих, против Анадырского залива показан остров с подписью “на этом острове против Анадыра много жителей...” (ныне остров Св. Лаврентия).
В-четвертых, против устья р. Караги показан остров с подписью “остров Кориревский ...” (ныне остров Карагинский), а против устья р. Камчатки, почти на той же широте, показан остров с подписью “остров Карагинской” (возможно, судя по положению на карте, что это остров Беринга).
Считается, что острова Св. Лаврентия и Св. Диомида открыты Первой Камчатской экспедицией в 1728 г., а остров Беринга - в 1741 году. Вопреки установившемуся мнению надо считать это несправедливым. Все острова нанесены на карту Львова или по рассказам местных жителей, или, может быть, в результате плаваний неизвестных русских мореходов, совершенных до плавания Беринга.
На карте Львова 1726 г. неплохо показаны и Курильские острова, но почему-то нет Сахалина.
Одновременно с представлением карты Шестаков подал проект большой экспедиции для исследования северо-восточных окраин Сибири. Как указывает М. С. Боднарский, проектом Шестакова предполагалось: 1) покорить незамиренных еще коряков на северных берегах Охотского моря и чукчей за Анадырем; 2) обследовать западные берега Охотского моря и лежащие против них острова вплоть до китайской границы; 3) найти прямой путь из Удского острога через море к западному берегу Камчатки и Курильским островам; 4) обследовать Курильские острова; 5) пройти с западного берега Камчатки мимо мыса Лопатки к устью Анадыря и 6) разведать Большую Землю (Америку) против Чукотской земли
Боднарский отмечает, что громадный размах проектируемой экспедиции нисколько не смущал Шестакова, “как не смущали пространства и землепроходцев старого времени”.
В Петербурге проект Шестакова был поддержан обер-секретарем Сената Иваном Кирилловичем Кириловым, были отпущены снаряжение и средства, подобран основной личный состав.
Шестакова назначили главным начальником Северо-восточного края.
В 1728 г. Шестаков во главе большого отряда прибыл в Охотск и здесь занялся постройкой для экспедиции двух ботов: “Восточный Гавриил” и “Лев”. Кроме того, в распоряжение Шестакова поступили суда Первой Камчатской экспедиции Беринга-шитик “Фортуна” и бот “Св. Гавриил”.
Экспедиция А. Ф. Шестакова протекала неудачно. Сам он в 1729 г. был убит в схватке с чукчами. Бот “Лев” во время зимовки был сожжен коряками.
Командование экспедицией перешло к капитану Дмитрию Павлуцкому, который в 1730 г. направил “Св. Гавриил” и “Восточный Гавриил” на поиски Большой Земли к востоку от Камчатки. Бот “Св. Гавриил” под командой Ивана Шестакова (племянника А. Ф. Шестакова) исследовал Удскую губу и плавал в Охотском море до Камчатки. Осенью 1730 г. И. Шестаков сдал “Св. Гавриил” штурману Якову Генсу, готовившемуся к плаванию к Северо-западной Америке. Летом 1731 г. Гене перешел в Большерецк, а в 1732 г. в Нижне-Камчатск, где из-за тяжелой болезни сдал “Св. Гавриил” подштурману Ивану Федорову.
Бот “Восточный Гавриил” осенью 1730 г. разбился у юго-западных берегов Камчатки в 30 км от Большерецка.
Шитик “Фортуна” под командованием Василия Афанасьевича Шестакова (сына А. Ф. Шестакова) плавал к Курильским островам, на которых занимался сбором ясака.
Наиболее интересно по своим результатам плавание бота “Св. Гавриил”. Как уже говорилось, Я. Гене, приведший “Св. Гавриил” в устье Камчатки, сдал командование подштурману Ивану Федорову. На боте находились питомец Морской академии геодезист Михаил Спиридонович Гвоздев, и мореход-промышленник Кондратий Мошков (до этого принимавший участие в плавании В. И. Беринга и А. И. Чирикова на боте “Св. Гавриил”), четыре матроса и 32 служилых.
Выйдя из устья Камчатки 23 июля 1732 г., мореплаватели 13 августа высадились недалеко от мыса Дежнева. 16 августа они прошли к острову Ратманова, откуда вернулись к мысу Дежнева. Во время посещения острова Крузенштерна мореплаватели стали расспрашивать островитян о Большой Земле, которую они увидели, пройдя морем к южной оконечности острова.
21 августа “Св. Гавриил” подошел к Большой Земле и, следуя вдоль берега к мысу принца Уэльского и не высаживаясь из-за неблагоприятной погоды на берег, спустился несколько к югу. Здесь был открыт небольшой островок (по-видимому Кинга), и произведена высадка на берег. От встретившегося эскимоса узнали, что на Большой Земле (в данном случае на полуострове Сьюард) живут эскимосы.
Провизии на “Св. Гаврииле” было мало, бот сильно протекал, поэтому 28 сентября 1732 г. “Св. Гавриил” вернулся в устье Камчатки. Свое донесение о плавании Федоров и Гвоздев в декабре 1732 г. послали Павлуцкому в Анадырск. В феврале 1733 г. Федоров умер. Гвоздев составил “Краткое известие о походе” и представил рапорты, а участник плавания ссыльный Скурихин - свои записки.
Адмиралтейств-коллегий, узнав о результатах плавания Федорова- Гвоздева, приказала Берингу, о смерти которого в 1741 г. в Петербурге еще не было известно, послать вторичную экспедицию в районы, посещенные “Св. Гавриилом”. В 1743 г. Адмиралтейств-коллегия еще раз отдала распоряжение о посылке намеченной экспедиции. В соответствии с этим Шпан-берг вторично опросил Гвоздева.
Однако 26 сентября 1743 г. специальный указ правительства прекратил деятельность Второй Камчатской экспедиции, в связи с чем отпал вопрос и о повторении экспедиции Федорова-Гвоздева.
Необходимо подчеркнуть, что Федоров и Гвоздев впервые исполнили повеление Петра Первого об исследовании пролива между Азией и Америкой “не только зюйд и норд, но и ост и вест”.
Первая Камчатская экспедиция прошла только “зюйд и норд”; Федоров и Гвоздев прошли “ост и вест”. Они впервые пересекли Берингов пролив, впервые положили этот пролив на карту, посетив и описав при этом оба острова, называемые сейчас островами Диомида, или Гвоздева. Они впервые увидели северо-западные берега Америки.
Сравнивая результаты Первой Камчатской экспедиции Беринга и экспедиции Федорова-Гвоздева, нетрудно видеть, что экспедиция эта при несравненно меньших затратах сделала гораздо больше, чем экспедиция Беринга. Федорова и Гвоздева, а не кого-либо другого, надо считать первооткрывателями северо-западных берегов Северной Америки.

Источник: http://www.navy.su/puteshest/xviii/putesh22.htm
В журнале "Северная Пацифика" был опубликован исторический очерк писателя Николая Бушнева "Потеряная экспедиция" http://www.npacific.ru/np/magazin/1-96_r/articl64-68.htm

Многие годы, впрочем, какие годы — столетия! — усердно скрывалась правда об открытиях русских мореходов в Тихом океане: из века в век почиталось имя только одного человека. А экспедиция Афанасия Шестакова забыта неблагодарными потомками, хотя ее значение не просто высоко — оно затмевает все то, что мы усвоили в школе. Экспедиция Шестакова — это открытие Аляски, описание устья реки Амур, ледовые экспедиции на Северном морском пути. Экспедиция Шестакова — это базис мужества для покорения россиянами Русской Америки. Потерянная память, как и потерянная совесть — категории нравственные и близкие по значению. Поэтому очень важно вовремя пробудить их, возвратить в нашу жизнь.
Афанасий Федотович Шестаков, голова пеших и конных казаков якутского полка, уроженец Сибири, родился в 1677 году. В его ведении находился полк в 1500 человек, размещенных «для обережки» и сбора ясака в Колымском, Алазейском, Анадырском, Охотском, Тауйском, Уднинском, 3ашиверском и Камчатских острогах. В то время звание головы давалось помощнику воеводы по финансовой части. Голова ведал сбором податей, ясака и в известной мере контролировал действия воеводы. По спе-циальному указу сибирского губернатора из-за отдаленности Якутской провинции А. Ф. Шестакову, помимо основных обязанностей, было «велено тамошних ясашных иноземцев смотреть и беречь накрепко, чтоб им обиды и разорения никто не чинил и смотреть над городовыми, толмачами, чтоб они чинили сущую правду», то есть ведать розыскным делом и судом в делах, связанных с ясашным населением края.
Если учесть, что Афанасий Шестаков сносно владел семью языками инородцев Сибири, то можно сделать вывод, что это был незаурядный и энергичный человек. Отличное знание местных условий, тонкостей организации службы русских гарнизонов позволяли Шестакову подавать челобитные с предложениями «для лутчего смотрения и отправления тамошних дел и обид иноземцев» не только губернатору Сибири, но и в Сенат. Например, доношение Шестакова на злоупотребления некоего ландрата Ракитина (советника воеводы) содержит 109 пунктов обвинения как по поводу обид и разорений ясашного населения, так и других. Особый интерес вызывает то из них, где казачий голова обвиняет Ракитина в выдаче из казны без договора и подряда иконописцу Ивану Новограбленному свыше 150 рублей — «за письмо святых икон». Как оказалось, иконописец передал изготовленные иконы устроителю Спасского монастыря Ивану Козыревскому для Камчатки.
Когда в 1720 году из Якутска в Тобольск затребовали 100 недорослей-дворян, детей офицеров, подьячих и прочих чинов, то Шестаков послал письменный протест против вывоза молодых людей с северо-востока. А предлагал прислать в Якутск несколько сотен семей служилых и мореходов, открыть здесь школу обучения казачьих детей и обратить их «на отыскание и покорение новых земель, на службу, к коей они совершенно обычны».
Со своими идеями казачий голова в конце 1724 года попадает в столицу. Болезнь и смерть Петра I задержали исход его прошения, но настойчивость Шестакова сделала свое дело. Рассказы казачьего головы о Камчатке, Курильских островах и землицах у северо-восточных окраин заинтересовали видных сановников, министра Рагудзинского, вице-адмирала Сиверса и других. В 1725 году Сиверс пишет любимцу Петра Александру Меньшикову: «явился из Сибири казачий голова Шестаков, который мне объявил про тамошние дела многие неисправления. Того дня я рассудил оного до вашей светлости рекомендовать. Еще оный Шестаков имеет донести о состоянии тамошних земель... также о Камчатке и о Японских островах, похоже как я от него слышал, те места довольно знает и об них имеет карту особливую».
После встречи с Меньшиковым Шестаков представил в Сенат свой проект экспедиции. В нем был детально разработан тактический план похода — вплоть до расчета сметы по этапам экспедиции. Историк русского морского флота В. Н. Берх, характеризуя Шестакова, писал: «отличная ловкость в изъяснениях и совершенное познание описываемых им мест и предметов приобрели ему всеобщую доверенность». Изучая «особливую» карту Афанасия Шестакова, Михайло Ломоносов дал хорошую оценку познаниям казака: «Самые лучшие географы, когда ставят на картах подлинно найденные, но не описанные земли... Сии прекословные известия, сличив одного против другого, ясно видеть можно что положительные много сильнее отрицательных».
«Одну из них перерисовал и отправил в Париж известный похититель русских чертежей и записок Жоаер-Николя Делиль, появившийся в Петербурге в 1726 г.», — так уверяет нас писатель-историк С. Марков. После одобрения Сенатом новой экспедиции понадобилось еще полгода на апробацию решения в высших правительственных органах, на разработку законодательных документов, на четкую формулировку мотивов экспедиции (дальнейшее освоение новых земель и объясачивание народов северо-востока), а также на организационные меры. Май-июль 1727 года стали месяцами самой интенсивной подготовки к походу. Помимо Сената комплектованием и снаряжением экспедиции занимались Петербургская рентерия, полицмейстерская контора, камер-коллегия.
Активность казачьего головы удивительна. За это время лишь Сенат собирался пять раз, рассматривая его доношения, и три раза камер-коллегия, а еще другие, менее важные государственные учреждения. Тщательно и придирчиво присматривался Шестаков к будущим участникам экспедиции. И, естественно, он стремился заполучить людей не только знающих, но и сильных телом и духом. Поэтому 16 июня он выразил свое недовольство отпиской в Сенат: «...которые матросы и присланы и те тамошнего обыкновения не знающия, от которых я опасен, что в пути не разбежались».
По пути до Якутска экспедиция пополнялась материалами и людьми разного сословия. Если до Тобольска Афанасий Шестаков командовал фактически единолично, то в Тобольске его партия пополнилась крупным отрядом казаков под командой капитана Павлуцкого, который назначался к Шестакову во всех делах «сотоварищем» для управления экспедицией «обще». Но как водится: двум медведям в одной берлоге не ужиться. Оба командира обладали крутым нравом и вскоре меж ними пошли разногласия. Дошло до того, что Шестаков велел объявить всему отряду не выполнять распоряжения капитана Павлуцкого. Тот ответил тем же. Кое-как командиры совместно добрались до Якутска, где разделились на два отряда, определив каждый се6е сферу деятельности. Зная трудность походной жизни, Шестаков в состав экспедиции включил 94 илимских крестьянина, полагая что «в партии без таких набранных крестьянских детей быть невозможно, понеже они к службам необычайные и к приуготовлению пути лыжи, нарты, лотки сделать умеют и всякого зверя промыслить могут и будут содержать новобранных из гулящих и из каторжных обретающихся ныне при партии в службе», число которых перевалило уже за тысячу.
Энергичные меры принял Шестаков в Якутске. Уже через полтора месяца после прибытия он сумел подготовить и отправить в разные «тракты» свыше двухсот человек. Много сил положил он, чтобы отправить отряд под командой И. Козыревского «для проведывания Ленского устья и от Северного к Восточному морю ходу». Необходимо заметить, что неукротимый монах Игнатий — Иван Козыревский был в глубокой опале у Якутского архиепископа Феофана и якутского воеводы. После похода к устью Лены Шестаков вновь взял под покровительство впавшего в нищету путешествующего монаха. В 1729 году казачий голова испросил для него разрешения на поездку в Тобольск, чтобы утрясти свои сложные взаимоотношения с церковью и властями края. Вскоре между Шестаковым и воеводой Полуэктовым, объединившимся с архиепископом Феофаном, началась настоящая война. В ответ на блокирование действий казачьего головы по комплектованию экспедиции Шестаков буквально засыпал Сибирскую канцелярию и Сенат челобитными и доношениями.
Летом 1729 года отряд Шестакова перебазировался в Охотск. Несмотря на тяжелейшие условия походов и плаваний, служилые люди и моряки прилежно проводили значительные историко-географические обследования. К исходу 1730 года уже были описаны четыре Курильских острова, устья рек Уды и Амура, часть побережья Камчатки. И, конечно, жаль, что многие документы этих изысканий утеряны, либо до сих пор не обнаружены.
После неудачного переброса своих отрядов морским путем Афанасий Шестаков возглавил сухопутный поход по Корякской земле. Вперед выслал авангардную группу с урядником Иваном Остафьевым в составе 30 коряков и трех казаков. Им предписывалось, идучи сухим путем на реки Яму и Пенжину, уговаривать «немирных коряк ласкою и приветом». Помимо сбора ясака в походе поручалось вести наблюдения и описания: «записывать» в книги по статьям именно: какие имеются реки и сколько велики, от реки до реки великое число расстояниям... какое довольствие рыбных и других кормов, и какие звери в промыслу бывают... а также смотреть всяких вещей, в раковинах жемчугу, руды, каменья, краски, кости мамонтов и рыбей».
Шестаков с отрядом дожидался у реки Гижиги прибытия казаков из Анадырскога острога. Но, не дождавшись, отправился с небольшим отрядом в путь. Перебравшись через реку Парень, он получил известие от своих разведчиков, наехавших на отряд немирных чукоч, «которые де разбивают и грабят оленных коряк». Шестаков еще три дня поджидал подкрепления и без него принял бой, в котором, пораженный стрелой, погиб. Перед сражением казачий голова послал в Тауйск последнее свое распоряжение. В нем подтверждалось выступление партии на Камчатку, а затем в Анадырский острог и к Большой земле. Особо подчеркивалось, чтобы в этот вояж взять на судно геодезиста Гвоздева и «всякое к нему чинить благоволение».
Давая оценку замыслам и усилиям Афанасия Шестакова, следует согласиться с историком Берхом: «...он был действительно умный и предприимчивый человек и мог бы быть весьма полезен для того отдаленного края. Г.Миллер называет его шарлатаном и безграмотным, но... предприятия неученого были умнее распоряжений многих весьма грамотных людей».
Тайны веков

Здесь был Гвоздев»
http://www.agesmystery.ru/node/665

С той поры, как Колумб, обуреваемый надеждами и сомнениями, пересек Атлантический океан и привел все-таки три каравеллы к американскому берегу, протекло 240 лет. Уже прошел с огнем и мечом по открытому континенту Кортес, в погоне за золотом, растоптав культуру, создававшуюся тысячелетиями. Уже углубились во внутренние области Америки отважные исследователи-одиночки. Уже легли на карту очертания юго-западных берегов ее, но по-прежнему к северным берегам на западе не подходил еще ни один европейский корабль.

И вот – знаменательный день! К мысу на северо-западной оконечности Америки, названному впоследствии мысом Принца Уэльского, подходит небольшое суденышко – меньшее даже, чем «Нинья» - самая маленькая каравелла Колумба, на единственной мачте которого, на бушприте и на корме вьются русские флаги!

Это бот «Св. Гавриил». На борту его четыре матроса, 32 служилых человека, подштурман Иван Федоров, толмач Егор Буслаев – на случай встречи в незнакомых местах с иноземцами. Во главе всего отряда – геодезист Михайла Спиридонович Гвоздев. Федоров болен совсем, цинга измотала. Не в силах подняться, лежит он в койке, прислушиваясь к возбужденным голосам, Доносящимся с палубы...

Позже Гвоздев в рапорте написал: «Августа 21 дня пополуночи в 3-м часу стал быть ветр, подняли якорь, парусы распустили и пошли к Большой земле, и пришли к оной земле, стали на якорь, и против того на земле жилищ никаких не значилось».

Перед ними лежала Аляска. Шел 1732 год.

...Вскоре после того, как отправилась экспедиция Беринга на Камчатку, в Петербурге появился Афанасий Шестаков – казачий голова из Якутска. Решительный, предприимчивый Шестаков, хоть и неграмотный, знал много о Сибири и о тех краях, куда направился Беринг. Он привез карты – с первого взгляда видно, что весьма приблизительные, но на одной из них: пусть и очень уж схематично, восточнее мыса Дежнева, хоть и не носил он тогда такого названия, была обозначена «Большая земля», а также и группа островов напротив Анадырского залива. Вот Шестаков и прибыл в Петербург, чтобы вытребовать мастеров-рудознатцев для обследования тех островов, ибо там, как заверял он и устно и письменно, обретаются «подземельные сокровища».

Впрочем, программу он предлагал обширную, не только с этим ехал в столицу. Шестаков просил соизволения «идти с партией на Камчатку для усмирения и покорения тамошних немирных народов и сыскания в подданство новых земель и островов». Помимо того, он намеревался обследовать западное побережье Охотского моря, Курильские острова, а также проложить морской путь вот к той Большой земле, что на его карте невнятно была обозначена.

Сенат рассмотрел шестаковский прожект и одобрил. Шестакову вменялось в обязанность связаться с Берингом, «с капитаном сноситца и в потребных случаях друг другу помогать». Летом 1727 года казачий голова выехал из Петербурга. В Тобольске с ним соединился капитан Дмитрий Павлуцкий с отрядом в четыре сотни казаков, как то предписывалось, а вместе с ним – геодезист Михайла Гвоздев, штурман Якоб Генс, подштурман Иван Федоров.

В Охотске, куда первые люди из экспедиции прибыли лишь через два года, усилиями энергичного Шестакова были выстроены два бота – «Восточный Гавриил» и «Лев», к ним придавались еще и суда Беринга: шитик «Фортуна» и бот «Св. Гавриил».

Все готово и, пожалуй, можно отправляться в поход, но дело стреноживали постоянные распри между Шестаковым, человеком властным, не терпящим возражений, и Павлуцким, считавшим себя главою похода. К тому же местные власти начальником отряда признавали Павлуцкого, хотя по императорскому указу главой экспедиции Шестаков назначался.

Трудно предположить, как бы дальше развивались события, если бы все не разрешилось само собой – неожиданно и самым трагическим образом. В бою с чукчами Шестаков погиб вместе с большой частью отряда, и Павлуцкому уже ничего другого не оставалось, как руководство экспедицией целиком принять на себя. И первое, что он сделал, - приказал Генсу, Гвоздеву и Федорову взять одно из судов Беринга и идти на Камчатку, а оттуда морем двигаться в Анадырский острог «в немедленном времени», где сам Павлуцкий в то время и находился.

А к середине февраля 1732 года поступил новый ордер капитана Павлуцкого, о коем Гвоздев потом написал: «Велено нам обще со штюрманом и подштюрманом итти на боте «Гавриле» кругом Камчатцкого носу к Анадырскому устью и против Анадырского носу, которая называетца Большая земля, проведать острова, коликое число оных, и на тех островах люди какие имеютца ль осмотреть». Этим же ордером Генс отстранялся от руководства камчатской частью отряда. Жил он праздно, делами не занимался, совсем больного Федорова бросил без присмотра, и тот вынужден был жить в холодной каюте на судне, да вдобавок и впроголодь. С отнявшейся правой ногой он и подняться не мог, чтобы о себе позаботиться... Ну а Генс-то, конечно, жил в остроге, на частной квартире и не ведал забот никаких.

Команду отрядом Павлуцкий передавал Гвоздеву и приказывал «иметь над солдаты и служилыми людьми крепкое смотрение». А Генсу и Федорову «велеть ведать над однеми матрозы, а в продчем никакой вам воли не давать». 3 мая 1732 года Генс исполнил приказание своего капитана. С этого дня главной фигурой камчатской партии становится Михаил Спиридонович Гвоздев. Ему и суждено идти к великим открытиям.

Но откуда же взялся он, Михайла Гвоздев? Кем раньше был? Как появился на страницах истории? И как случилось, что имя его оказалось несправедливо забытым?

Были попытки историков, пытающихся проследить родословную, выказать его человеком благородных кровей. Нашли дворян Гвоздевых с вотчинами в Рязанском уезде, ведущих свой род от Арефия Гвоздева, жившего во второй половине XVI века. Однако в поздних ветвях родословной ни слова не находилось о Спиридоне Гвоздеве и сыне его Михаиле. Только совсем недавно советский историк Л.А. Гольденберг, изучая ветхие документы Адмиралтейств-коллегии, отыскал один список, затерявшийся среди прочих других. Список этот был составлен 9 июля 1753 года, и в нем перечислялись все геодезисты, числившиеся по тому времени за Адмиралтейств-коллегией. Сначала в нем шли офицеры, а первым за ними – «Михайло Гвоздев из разночинцов»! Стало понятно теперь, почему не встречался Гвоздев и в более ранних списках геодезистов-дворян: не того происхождения человек. Но, право же, какое нам-то до этого дело! О нем судим мы по делу его.

Отыскался еще и царский указ, датированный 1715 годом, которым предписывалось «лейб-гвардии Семеновского полку салдатского сына Михайла Гвоздева ис Преображенского приказу отослать в школу математико-навигацких наук». Вот и все прояснилось с родословной великого открывателя: сын он солдатский.

Что тут можно добавить прежде всего? Вероятно, то, что было тогда Михайле не более шестнадцати лет, а скорее и меньше, и что склонности свои к наукам он уже успел обнаружить. Иначе бы вряд ли направили в математико-навигацкую школу.

Жилось в годы учебы в школе трудно. Голодно, холодно. Уж до чего надо было мальчишек, привыкших к воздержанности во всем довести, если они, презрев последующие опасности, обращаются с челобитной к царю: «...сироцкого жалованья не даетца, а в математической школе нам не определено ж. Всемилостивейший государь, просим вашего величества, вели, государь, нам, рабам твоим, определить свое, великого государя, жалованье». И подпись: «Вашего величества нижайшие рабы математической школы ученики Федор Апушкин, Михайло Гвоздев. Генваря в 30 день 1716 году».

И что же? Добились! Специальным указом Адмиралтейский приказ установил жалованье выдавать: «кормовых денег против их братьи в арифметике по четыре деньги человеку на день». Немного, конечно, но жить уже можно.

После трех лет учебы в школе Гвоздев попал в Петербург: перевели его в Морскую академию. Вскоре проходит и первую практику – описывает в Новгородском уезде реки, всевозможные места, годные к поселению, а также и «под строение». Целых четыре года занимался Гвоздев этой работой и в 1727 году произведен был в геодезисты. К тому времени исполнилось ему лет 25 приблизительно.

И вот, как раз в тот год, когда Михайло Гвоздев завершал обучение в Морской академии, в Петербурге и появился Афанасий Федотович Шестаков. С серьезными намерениями пересек он почти всю Россию, со своей «особливой картой». И предложения его, направленные на энергичное изучение обширного края, на отыскание новых торговых путей в Японию, по восстановлению старых и строительству новых острогов и зимовий, поиск новых земель – все его помыслы были направлены к укреплению позиций России.

Как ни странно, в планах Шестакова, предусматривавших присутствие в экспедиции разного служилого люда, необходимость участия геодезиста не обговаривалась. И только решением Адмиралтейств-коллегии в то время, как распределялись и другие геодезисты, Михайло Гвоздев направлялся в экспедицию для составления ландкарт и зейкарт – сухопутных карт и морских.

Что ж, выбор сделан удачный. Счастливый. Как выяснилось в работе, да и по всей жизни тоже выяснилось – лучшего человека было трудно найти. Гвоздев уже опытный картограф, геодезист. Он знает основы кораблевождения, умеет обращаться с морскими приборами, да и штурманскому делу в академии его обучили. Вместе с ним в экспедицию назначались штурман Якоб Генс – голландец, состоящий на русской службе, подштурман Иван Федоров и еще десять матросов.

Шестаков молодец, по-хозяйски готовился. С назначенными людьми знакомился, лично беседовал, даже и со всеми матросами. Очень не понравилось ему, что придававшиеся люди оказались слабы здоровьем: Федоров уже тогда разболелся, а Генс еле передвигался и к тому же по-русски едва объяснялся. Так в Сенат Шестаков и доносил: «А штурман и подштурман к означенной посылке и быть не надлежат...» Знал, само собой, Шестаков: суровая жизнь впереди. Тут и с крепким-то здоровьем не всякий выдержит...

Гвоздев тоже выказал хозяйскую предусмотрительность. Человеком, судя по всему, он был совестливым и если брался задело, которое ему поручалось, то выполнял с полной ответственностью. Прикинув, что может понадобиться в экспедиции, Гвоздев отписал в Сенат прошение, где детально перечислял необходимое. Так то: бумаги александрийской – 4 дестей, книжной – 2 стопы; красок «бакану турецкого» и «бакану веницейского» по 24 золотника, 2 ящика чернил китайских, подзорную трубку морскую, карандашей, кистей. Даже и плитки каменной, «на чем краски растирать», не забыл. Любил, чтобы нужное всегда под рукой находилось. Где там, в глухомани-то безлюдной, искать...

Однако, хоть это нужное все, даже и необходимое, тем не менее не самое главное. Более всего Гвоздева, человека в высшей степени обязательного, беспокоило то, что работать придется ему одному. Описывать Восточное и Северное моря, острова в них, составлять карты морские и сухопутные – все одному надо делать! «А при описании оного моря и островов одному ему в скорости справитца невозможно, ибо и в ближния места посылаютца по 4 и по два человека, и чтоб в оную посылку определить ему в помощь геодезии учеников двух человек».

Сенат-то поддержал Гвоздева и переправил в Адмиралтейств-коллегию его запрос с требованием прислать двоих учеников. А коллегия отказала. И один Гвоздев справится. Он справился, только чего то ему стоило...

В начале августа 1727 года экспедиция Шестакова отбыла из столицы. В Москве прикупили кое-что из того, чего не смогли достать в Петербурге, и вскоре были в Казани.

Сибирский губернатор назначил в отряд капитана Сибирского драгунского полка Дмитрия Ивановича Павлуцкого – нет, не в помощь Шестакову, а на равных правах с ним, поручив действовать в общем согласии. Да только не получилось такого согласия.

По мере продвижения на восток экспедиция лавинно обрастала людьми и в Якутске насчитывала уже более 600 человек. Работы, впрочем, было невпроворот: предстояло строить суда – большие и маленькие, лодки, изготавливать лыжи, сани, нарты. Надо, наконец, охотой добывать в лесах пропитание. Потому Шестаков и набрал столько народу. Не предусмотрел он, пожалуй, лишь одного: развития своих отношений с Павлуцким.

Они разделились летом 1729 года. Павлуцкий отправился из Якутска по Лене в Анадырск, а Шестаков – в Охотский острог. Беринг в то время находился уже на обратном пути в Петербург из первой своей экспедиции – незадолго до того повстречались с ним, поэтому суда его поступали в команду Шестакова.

Последнее распоряжение по экспедиции прямиком касалось Гвоздева. Глава отряда настаивал на необходимости в скором времени идти на Камчатку, оттуда – к Анадырю, и наказывалось, «ежели прибудет Гвоздев, взять его на судно и всякое к нему чинить благодеяние». Не ведал, конечно же, казачий голова, что суждено ему погибнуть вскорости.

В отряде, как пришло известие о гибели Шестакова, начался полный разброд. Павлуцкий был далеко, и власть стал прибирать к рукам матрос Петров, бывший при Шестакове его правой рукой. Петров объявил себя начальством и принялся подбивать казаков уйти на Камчатку, благо было на чем. А Гвоздев не побоялся выступить один против всех, стал уговаривать казаков двигаться к Охотску, как то предписывалось, да только разгоряченные казаки не стали слушать его.

Пока суд да дело, Павлуцкий, узнав о смерти Шестакова, приказал оставшемуся отряду следовать за собой – в Анадырск. Обо всем этом необходимо сказать, иначе непонятно станет, как Гвоздев получил под свое начало «Гаврилу» и, отрешившись от суетных забот, пошел открывать Большую землю.

В конце сентября 1730 года «Св. Гавриил», на борту которого находился и Гвоздев, отдал якорь на Камчатке, в устье реки Большой, подле частокола Большерецкого острога, как и предписывалось приказом Павлуцкого. Здесь предстояло зимовать, а уж летом двигаться на соединение с анадырской партией. Но получилось иначе. Летом «Св. Гавриил» под командой Генса вышел из устья реки Большой и вскорости достиг реки Камчатки. Тут предполагалось пополнить запасы продовольствия, но и в Нижнекамчатском остроге государственная казна оказалась пустой – ни свежей рыбы, ни соленой, сухой – ничего. Пришлось самим о пропитании для себя позаботиться.

Уже собирались выйти в море, как от Павлуцкого поступил ордер: сначала усмирить восставших ительменов, а уж потом идти на воссоединение с партией. А Генс вконец разболелся. И снова поход пришлось отложить. Как-то очень уж не везло экспедиции...

А в феврале подоспел новый приказ от Павлуцкого, согласно которому Генс отстранялся от руководства партией. И не потому, что болел, а потому, что пренебрегал важнейшими из своих обязанностей. Так оказался Гвоздев во главе отряда. Он должен был вести «Гавриила» к берегам Большой земли.

И вот тот день, 23 июля 1732 года. На боте поставлен парус. Свежий ветер тотчас наполнил его. Плавно, набирая ход, «Св. Гавриил» вышел из устья реки Камчатки.
Они обогнули Камчатский нос и в первых числах августа пришли к Анадырскому носу. Потом двинулись на север, не теряя из виду азиатского берега. Дважды Гвоздев съезжал на берег для его обследования. Пополнили запас свежей воды, забили двух оленей. С местными жителями наладить переговоры не удалось: чукчи убегали и прятались при появлении русских. Даже и чумы в спешке бросали. Гвоздев внимателен, наблюдателен, все, что видит, описывает – быт местных людей, их обычаи, просто по природной своей любознательности делает это: «пропитание себе имеют киты да моржи, понеже у них иных никаких кормов, кроме того, не видали». И поражается безлесной здешней земле: «токмо одна тундра...»

В середине августа подошли к острову, осмотрели его, но поднявшийся ветер отогнал «Гаврилу» на восток, к азиатскому берегу. Но уже открылась им с этого острова Большая земля!

20 августа Гвоздев подводит «Гавриила» ко второму острову – теперь это остров Крузенштерна. Посланные на шлюпке люди вернулись, не сумев переговорить с местными жителями. Федоров, по приказу Генса силком доставленный на судно, ослабленный цингой и совершенно измученный язвой в ноге, ждет лишь одного: скорей бы закончился мучительный для него вояж...

На следующий день свершилось великое событие. Первый европейский корабль подошел к северо-западному американскому берегу.

На карте, составленной Гвоздевым, вполне четко прослеживается часть полуострова Сьюард – на северо-восток и юго-восток от мыса Принца Уэльского – самой западной точки Американского континента. Видимо, именно здесь и отдал якорь «Св. Гавриил». К сожалению, в записках Гвоздева нет о том ничего.

Как раз в это время больной Федоров почувствовал некоторое облегчение в своем состоянии и смог нести вахту. Трудно сказать, чем он руководствовался и почему именно так поступил, но, не согласовав с Гвоздевым решение, он приказал поднять якорь, поставить парус и идти вдоль берега к югу. Бот вплотную приблизился к мысу Принца Уэльского. С борта русского судна хорошо виднелись чумы, поставленные неподалеку от берега. Однако отдать якорь препятствовал сильный ветер.

На другой день подошли к острову, который Гвоздев назвал четвертым по счету. Видимо, это нынешний остров Кинг, или Укивок. «И за великою погодою у оного острова на якорь стать было невозможно, и когда стали подходить ко оному четвертому острову, пар усы подобрали и без парусов от того четвертого острова отнесло».

Ну а третий остров, о котором споров в последующие времена было великое множество, видимо, совсем небольшой, скальный островок Фэруэй. Безлюдный, он не вызвал никакого интереса у мореплавателей, и они оставили его без внимания.

Гвоздев по началу считал, что открытая им Большая земля – остров – так считали и чукчи, и анадырские казаки, но спустя несколько лет при составлении новых отчетов уже уверенно он писал, что материк это и вовсе не остров. Трудно было отрешиться от привычного взгляда, от заверений местных людей, но он это сделать сумел.

Обратный путь «Гавриила» сложился трудно, опасно. Провизия была на исходе, на судне открылась течь, да такая, что откачивать прибывавшую воду не успевали, к тому же и непогода разыгралась, поднялись великие волны, усилился ветер. Шквальный порыв переломил единственную мачту. Побитый, неузнаваемый входил бот в устье Камчатки...

Закончилось великое, многотрудное плавание. Федоров так и не поднялся: следующей зимой умер, а Гвоздев по морю еще много ходил. Во Второй Камчатской экспедиции служил командиром партии, составлял карты, делал опись земель. Потом – крутой перелом: по ложному доносу три года содержался в Тобольской губернской канцелярии и «по невинности моей освобожден».

Сохранилась карта. Самая главная карта его жизни. На ней против Чукотки нанесена Большая земля – Аляска. И тут же надписано, вколочен памятный гвоздь - возле северо-западного края Америки: «Здесь был геодезист Гвоздев 1732 года».

Навсегда эта надпись осталась.
ШЕСТАКОВ. Шестак — распространенная в Древней Руси форма неканонического имени Шестой (см.: Тупиков; Веселовский I; Суперанская, Суслова. С.36), дававшегося шестому по порядку рождения сыну в семье; очевидно, именно это имеют в виду исследователи, пишущие, что «Шестаком обычно называли шестого ребенка в семье» (Федосюк. С.255; см. также: Унбегаун. С.163; Грушко, Медведев. С.320; Полякова. С.260; Житников. С.135,146). Ср.: шестак – «один из шести родных братьев, откуда вероятно и прозванье Шестаковых» (Даль). Е.А.Грушко и Ю.М.Медведев предлагают еще одно толкование основы фамилии: «рабочий с шестом на речных судах» (Грушко, Медведев. С.473).

Интересные наблюдения о бытовании фамилии принадлежат В.А.Никонову: «Фамилия распространена чаще всего на Севере: по материалам Всероссийской переписи 1897 г., в Архангельской губернии проживало несколько тысяч Шестаковых; по частоте употребления уступала только Поповым и Кузнецовым. Шестаковы встречаются в Сибири, в Зауралье, в Забайкалье и в центральных областях России» (Никонов. С.167). Тот же автор в другой своей книге указывает на распространенность фамилии на северо-востоке Вологодской обл. и на Урале (Никонов. География... С.67); в Вологде фамилия фиксируется с 1628 г. (Чайкина).

Приуральские примеры: «Житель Яйвенского острожка Шестачко Андреев сын Щупов, 1623; крестьянин Орла-городка Демка Титов сын Шестаков, 1647; житель Соли Камской Семен Шестак, 1680» (Полякова). Фамилия учтена в Каргополе (Архангельская обл.), в Приуралье и Зауралье (Житников. С.135).

Бытование имени на Вятке отразилось в местной топонимике: с середины XVI в. известен г.Шестаков в Слободском у., ставший в XVII в. уездным центром (сейчас с.Шестаково в Слободском р-не Кировской обл.); в Кировской обл. есть также д.Шестаки (Лебяжский р-н) и Шестаковы (Котельничский р-н); ср.: в 1806 г. грамотный крестьянин Шестаков учтен в Яранском у. Вятской губ.

Имя и фамилия неоднократно фиксировались переписями населения Верхотурского у. начиная с первой четверти XVII в.: на посаде Верхотурья был двор посадского Шестака Мокеевича Шубина, в д.Онисимове на р.Тагиле — двор бобыля Василия Михайловича Шестакова (перепись 1624 г.); в Верхотурье жил посадский Михаил Шестаков, 1652 г. (Тупиков).

Переписью 1680 г. учтены: крестьяне Шестаковы — в д.Берсеневой в Тагильской сл. (Игнатий Панкратьевич, уроженец д.Торашской в Белослудской вол. Устюжского у.), в д.Верхнем Яре (Иван Евплович/Еуплов с сыном Евсевием) и Маслыковой (Лука Иванович, родившийся в Мостовской вол. Устюжского у., с сыновьями Ермолаем и Матвеем и пасынками Кузьмой и Потапом) в Невьянской сл.; в Аятской сл. проживали выходцы из Рождественского погоста в Осинском у. (по-видимому, братья): в д.Черемисской с 1671/72 г. — крестьянин Бажен Михайлович Шестаков с сыновьями Игнатием (у него были сыновья Иван и Ларион), Никифором, Арсением и Антоном и братом Иваном, у которого был сын Сидор, в самой слободе с 1674/75 г. — захребетник Тихон Михайлович Шестаков с сыновьями Василием, Андреем и Денисом, с 1679/80 г. — «промышленный человек» Иван Михайлович Шестаков (перепись 1680 г.). Ср.: в 1702 г. крестьянин Аятской сл. Михаил Шестаков сделал вклад в Далматовский монастырь (Манькова. С.158). Об аятских Шестаковых см. также: Любимов. С.13,21 и др.

В пределах будущего Камышловского у. фамилия также известна с XVII в.

В 1672/73 г. поселился в Красноярской сл. (19:1) беломестный казак Тимофей Петрович Шестаков, сын крестьянина из Осинского у. (у него был сын Семен), в 1670/71 г. туда же пришел его земляк, кречатий помытчик Антипа Дементьевич Шестаков, с которым жил сын Алексей (перепись 1680 г.); их потомками могли быть крестьяне Шестаковы из д.Буньковой.

Предком крестьян Шестаковых в Катайском остроге был, по-видимому, живший там отставной затинщик Федор Леонтьевич Шестаков, сын крестьянина с Пинежского волока в Холмогорском у., который сам прежде был крестьянином Невьянской сл., но еще до Башкирской войны (1662-64 или 1681-83 гг.) переведен в Катайский острог, где в 1672/73 г. поверстан в пушкари; совместно с беломестным казаком И.О.Хомяковым владел мельницей на р.Катайке (перепись 1695 г.). В 1695 и 1698 гг. Ф.Шестаков делал вклады в Далматовский монастырь (Манькова. С.105). Сын Ф.Л.Шестакова, Никита Федорович Шестаков, упоминается в именных списках крестьян Катайского острога 1709 г., позднее он жил в д.Берестинкиной с покормленком Иваном (перепись 1719 г.).

В начале XVIII в. фамилия зафиксирована и в пределах других слобод: в д.Верхней Арамылской (23:13) в Беляковской сл. на подворье проживал Родион Никитич Шестаков, пришедший с Великого Устюга в 1708 г., в д.Мухлыниной (40:11) в Белоярской сл. — бобыль Яков Кириллович Шестаков с сыновьями Иваном, Василием и Федором (перепись 1710 г.); ср.: среди крестьян, отрабатывавших заводскую повинность на Уктусских заводах в 1725 г., был сотник Белоярской сл. Василий Шестаков.

Фамилия распространена в Алапаевском (Память — 57 чел.), Далматовском (Память — 23 чел.) р-нах, встречается в Каменском, Пышминском, Талицком, Тугулымском, Ирбитском р-нах, в Нижнем Тагиле, Екатеринбурге (Память; Т 1974), в Кирове (Т 1983 — 15 чел.).