МЕРЛИНЫ

ИЗ РОДА ВОЖДЕЙ

--------------------------------------------------------------------------------

1. Мерлин
Еловское восстание задыхалось. Не успел сгореть казачий Нижнекамчатск, как погибли в огне нового, отстроенного ительменами острога у подножия Горелой Сопки не пожелавшие сдаться в плен повстанцы. А там вскоре и сам руководитель — Федор Харчин — стал пленником. Казачьи отряды рыскали по реке Еловке, отыскивая бунтарей и расправлялись с ними. Верный Харчину Тигил со своими товарищами не пожелали сдаться и, убив, по старинному обычаю, жен и детей своих, покончили и с собственной жизнью с присущим ительменам хладнокровием.
Дядя Харчина, ключевской тойон Голгоч, когда основные силы еловских ительменов были разбиты, двинул со своим малочисленным отрядом вверх по реке Камчатке к тойону самого крупного в долине древней Уйкоаль (Камчатки) острожка Кунутпочичь — Начике Машурину, чтобы, объединившись, выступить опять против казаков.
Но Начика не принял бунта. Да и поздно уже было, если бы он даже и выставил всех своих воинов: с устья реки Камчатки неожиданно для всех повстанцев двинулся крупный воинский отряд, который не убыл накануне бунта, как предполагалось, в Анадырский острог на боте «Святой Гавриил», а случайно, благодаря «противному» ветру вернулся назад в устье, где команду ожидала весть о захвате камчадалами Нижнекамчатского острога и гибели его гарнизона.
Шли казаки к Еловке и из Верхнекамчатского острога. Так что было поздно. Но и раньше, в более благоприятной обстановке, не присоединился к Харчину Начика Машурин, потому что, видимо, не хотел рушить мир, скрепленный дружбой «огненного человека» — авачха Владимира Атласова и родника своего — верховного тойона долины древней Уйкоаль — Ивара Азидама. Не захотел, несмотря на обиды и притеснения казаков. Закаленный в боях воин, потомок Божоша, — о подвигах которого слагались на Камчатке легенды...
Значит, были у Начики основания не принять бунт и отказать Голгочу в помощи. Тот в ответ, гневно сверкнув глазами и скрипнув зубами, выплюнул: «Трус!». На лице тойона Начики не дрогнул ни один мускул. Он ждал этих слов. Знал, что Голгоч не сможет понять его. А сам хорошо понимал тойона-бунтаря. Не будет ему прощения от казаков. Он обречен. Как обречено все это восстание. И не только в долине древней Уйкоаль. По всей Камчатке — от мыса Лопатки и до Парапольского дола, где только еще занимались от искр еловского пожарища новые костры.
Начика видел уже конец этого бунта — залитые кровью острожки, пепелища... В нем самом в тот момент боролись двое — воин и вождь. Победил вождь. Потому он молча смотрел на удалявшегося Голгоча, уходившего в бессмертие.
Бунт инородцев «в Камчатке» не прошел бесследно: он встревожил царицу Анну. В 1733 году на Камчатку из Якутска прибыла специальная следственная комиссия для выявления причин бунта и наказания виновных. Во главе ее был подполковник Василий Мерлин. Из Анадырской крепости прибыл к нему помощник майор Дмитрий Павлуцкий. Несколько лет кропотливо работала комиссия на Камчатке. Но уже 27 сентября 1731 года вождь острога Кунутпочичь Начика Машурин честно заявил и толмачи ительмен Чистяк и казак Иван Щитин перевели для писарей эту его «скаску» о причинах бунта.
«Чинятца нам обиды, — не щадил никого Начика Машурин, веря в справедливость и на нее уповая, — а именно от заказщиков Верхнем Камчадальском остроге повсягодно берут с нас неокладные тягосныя поборы ради своей корысти — сараны по пуду, кипрею по пуду да по баты, а ежели не кипрею и сараны нету, то берут лисицами и собольми, за бат по шти соболей и лисиц, а сараны нету, то берут по лисице, кипрею нету, то берут по лисице ж. Тако же берут и ягодами и юколою по три вязки и по четыре с человека, а ежели ягод и юколы не имеетца, то берут с нас последние куклянки и парки и собольные собаки. И от того приходим в последнюю нищету. А сего де 731 году приезжал к нам от закащика Василья Пашкова служилой человек Василей Новограбленной и сбирал де по Козыревской и по Толбачику и по Шапиной и у меня Начики в остроге Тополином и на Кырганике по бату и по пуду сараны да по чюману ягод, а у кого де не было батов и сараны и ягод, то де и кунным на Шапиной и по Козыревской реках.
Да сего ж 731 году был за юкольным сбором служилый человек Никита Дурынин с товарыщи при сборщике Андреяне Рюмине и брали юколы с каждого человека по три вязки, а кормами у нас сего против старого весьма недоход, не ведаем, как и зима нам будет прожить и ясак ея императорского величества добыть. А ежели и впредь будут такие поборы изличиша, то нам притти будет во всеконечную нищету...»
Так вот камчатские казаки приноровились решать на полуострове свои продовольственные проблемы, введя натуральный оброк для ительменов, требуя сараны, корни которой шли в пищу, кипрея, сладкой травы для вина, рыбы свежей и вяленой, мяса медведей, уток, гусей, ягоды...
Подполковник Мерлин жестоко наказал и русских приказчиков, виновных в бунте, и ительменов-повстанцев: повешены были для острастки и те и другие — ительменские вожди и камчатские приказчики, а потом еще под этими виселицами в каждом из трех казачьих острогов пороли кнутом правых и виноватых, усмиряя нравы.
Но казня одних, с другими Мерлин пытался обойтись ласково. Он понимал: если хочешь жить мирно в этой дикой воинственной стране, безбедно и безбоязненно, завоюй доброе расположение ительменской верхушки — тойонов, приблизь их к себе и отдали от народа — пусть властвуют сами, подчиняясь только лишь русскому приказчику. Потому-то Василий Мерлин с миром отпускает и назначает тойоном вместо Федора Харчина его брата Степана, тоже участника этого бунта. И по той же причине подполковник Мерлин становится крестным отцом одного из сильнейших вождей Камчатки тойона Начики Машурина — теперь христианина Егора Васильевича Мерлина.
Так зарождалась новая камчатская династия.

2. Ивашкин
«Мерлины принадлежат к очень старому камчадальскому роду, который ведет свое начало от одного древнего народного героя... Предком Мерлиных был Божош, знаменитый воин камчадальских легенд; далее один из Мерлиных победил и убил великого харчинского витязя и разбойника Гулгуча, угнетавшего всю страну».
Карл Дитмар, «Поездки и пребывание в Камчатке в 1851-1855 гг.»

Когда появился на свет отпрыск старинного дворянского рода Петр Ивашкин, то где-то на востоке, там, где восходит солнце, вспыхнула в небе яркая звезда. Крестил чадо царь Петр Великий. Благословляла на брак гвардейца-преображенца царица Анна Иоанновна. Любила отрока правительница Анна Леопольдовна... Целое созвездие благозвучных царских имен...
И все рухнуло, как это бывает лишь в кошмарном сне. Донос. Приговор за измену Елизавете Петровне. Кровавые полосы ран от кнутов на спине. Рваные ноздри. Сибирь. Верхнекамчатск — острог, который вместит в себя всю остальную его жизнь. Без остатка. До прощения, в котором уже не было здравого смысла: он, как соль в воде, растворился в шестидесяти годах ссылки. И нужен ли был едкий этот раствор девяностошестилетнему прапорщику Петру Матвеевичу Ивашкину? И стоило ли пытаться снова, как в молодости, вернуться в Россию, в свет? Чтобы умереть в дороге? Чтобы убедить кого-то, что и не был никогда ни в чем виноват? Что он жертва злого доноса? Шестьдесят лет грела эта мысль о справедливости. Но справедливость пришла слишком уж поздно — лишь на чуть-чуть опередила смерть.
Жизнь же была наполнена иным. Все эти долгие, бесконечно долгие, годы. Потому что для того, чтобы жить, нужно было или все забыть или забыться. Чтобы не обрушивался и не душил кошмар этого страшного сна, протяжением в целую жизнь.
Много лет он прожил среди камчадалов — долгую, основную, часть своей жизни. Срок значительный, чтобы полюбить по-настоящему, привязаться и понять, стать своим и навсегда.
Он хотел быть полезным. Сначала просто для того, чтобы чем-то заняться: трудно было поверить, что занятия с детьми камчадалов принесут кому-нибудь какую пользу. Потом увлекли. И стало уже необходимостью. Не может по-настоящему образованный человек превращать в камень собственные знания. Слишком тяжел такой груз для души...
Сначала «аз», «буки», «веди»... А потом — рассказы о самом разном — что, казалось, безнадежно забыл в этой таежной глуши в маленькой деревушке с засыпанным рвом и гнилыми стенами стародавней казачьей крепости с домами-развалюхами и балаганами, где валялись на солнце юкола, с ямами вонючей кислой рыбы и огромной разношерстной стаей камчатских ездовых собак... Кому нужны были здесь его знания?
Но сам же незаметно становился их проповедником. Он рассказал о великой стране — России. О тучных нивах. Морях золотого хлеба, вкус которого стал уже забывать. О сладких фруктах — таких крупных: с голову маленького ребенка. Росли они на деревьях, как те же шишки на кедраче или жимолость на кустах. Или об удивительных овощах, вроде того же гишпанского или французского картофеля, растущих в земле, совсем как морковка или редька, который он отведал за границей, — тот вообще, хоть и состоит из клубеньков, ну, вроде, как сарана, вымахивает порой в добрых два, а то и три мужицких кулака.
И то, что где-то в такой же захудалой российской или французской деревеньке было известно младенцу, здесь, на Камчатке, превращалось в сказку. Может быть, его больше всего и любили за эти волшебные сказки. Ибо только истинная мудрость, как считали здесь старики, способна создавать такие необыкновенные истории.
Его любили. Как и он полюбил этот закабаленный, униженный, но благородный по чистоте чувств и помыслов народ с открытой детской душой.
В тесной полутемной комнате, куда солнце с трудом пробивалось сквозь желтоватые высушенные и сшитые полоски медвежьих кишок, учил Ивашкин кареглазых мальчишек — как отпрысков знатных тойонов и есаулов, так и камчадальской рыбацкой и охотничьей черни — читать, писать, мыслить. И все последующие поколения камчадалов, внуки и правнуки учеников Матвеича, сохранили благодарность к седобородому старцу из Верхнекамчатска. Даже не подозревая при этом, что был он крестником царя Петра, того самого, чье желание создать великую Россию открыло русским дорогу в Камчатку и разорило ее народ. Его благославляла Анна Иоанновна, в царствование которой повешены камчатские бунтари. Он был любимцем матери царя Иоанна VI и жил в том мире, где от любви до ненависти всего один шаг. Они были наивны, как дети, — эти ительмены. Но их любовь нужно было заслужить. Он заслужил ее навечно.
Но истинная слава учителя в его учениках. В том же Мерлине (сыне тойона), которого начальник Камчатки Магнус фон Бем послал учителем в Большерецк. И в жены себе учитель-ительмен взял казачью дочь.
Здесь же, в Большерецке, тот же Бем в 1773 году впервые посадил в камчатскую землю гишпанский катрофель, завезенный им из Прибалтики...
Так сказки Ивашкина становились былью и для его учеников, и их детей и внуков.
Сын большерецкого учителя Мерлина был назначен тойоном в Шаромы или, как сами жители называли село по обилию в округе кипрея (иван-чая), Дунат.
В начале нашего века будущий президент Академии наук СССР В. Л. Комаров обнаружил интересную особенность в промысловом быте этого маленького ительменского поселения в верховьях реки Камчатки: оказывается, здесь издавна существовала... рыболовная артель. Только здесь и в соседнем селе Пущино. И более нигде на Камчатке.
«Из беседы с жителями Шаромы выяснилось, — писал ученый, — что они ставят запоры (присобления для ловли лососей — С.В.) только на двух «реках» (протоках) Камчатки из трех, оставляя третью свободной для обеспечения рыбой пущинцев.
...Паев на девять шаромских хозяев установлено четырнадцать, и та семья, которая по очереди солит рыбу, в этот день получает отборную, вне очереди, т.е. делится на пай лишь рыба, не годная для солки, а годная поступает ежедневно в собственность одной лишь семьи. Обычай этот позволяет весьма быстро справиться с засолкой...»
Откуда он взялся, сей обычай в глухой деревушке, осталось невыясненным...
Но в остальном это была обыкновенная камчадальская деревня, столь же нищая и столь же темная, как и остальные камчадальские поселения в этой таежной глухомани, где веками все оставалось как было прежде и где самым большим изменением в жизни считалось приказание окружного начальника Сильницкого брать за проезд через Малую и Большую Клюквенные речки налог в 30 копеек за лошадь и 50 — за груженую нарту.Тойон Мерлин получал деньги с большой торжественностью и удовольствием, словно это был самый большой праздник для него: почувствовать себя хоть на миг хозяином...

3. Копытин
«Шаромы... 9 домов этого поселения и небольшая часовня лежат у самого берега главной реки и вместе с тем у устья одноименной речки».
К. Дитмар, 1851-1855гг.

«9 шаромских хозяйств... низкие домики с маленькой, почерневшей от времени часовней».
В. Л. Комаров, 1909 г.

Мир потрясали революции. По стране огненным вихрем пронеслась гражданская. Березовым соком заполнялись корявые отросточки, острожки дальней окраины республики Советов, и забурлила в них новая жизнь.
А Шаромы — точно отломанная ветвь. Вокруг того же Милькова, старинного русского села — совсем рядышком, как улово, все кипит, а здесь — заводь тихая.
Потому и тихо, что делать, вроде как, нечего — ни богатеев в Шаромах, ни подкулачников каких — все голь перекатная. И потому будто и не коснулась их новая жизнь. Как обвал в горах: где-то лавины льда и камня перемещались, обрушиваясь с вершины, а тут — только эхом обдало, да и то в полсилы, и затихло все. Надолго ли? Неведомо это шаромским жителям, да и не время им гадать-рассуждать, когда с одного бока рыбалка подпирает, а с другого — охота... Идут золотые камчатские денечки, и не зевай, чтобы с юколой успеть к сроку, заложить хайко в кислые ямы, заготовить в охотничьих шайбах на зиму рыбы и медвежатины, поменять по распоряжению начальства гнилые столбы на телеграфной линии, починить мосты, поправить обществом дорогу... Не оторвешься от дел, не переделаешь и враз, чтобы вот так, запросто, сесть и порассуждать о том, о сем... Хватало и всего того, что с амвона их часовенки мильковской поп обрушивал на Советы...
И вот наступил 1927 год.
...Александр Михайлович Копытин только в Шаромах, куда его распределил Петропавловский горрайоно, почувствовал, что земля под ногами твердая: после их пароходика «Нева» все казалось, что вздымается он на тихоокеанской волне или катится с нее неудержимо. Что там — считанные дни прошли, как выгрузились в порту, пожали руки однокурсникам из Хабаровского педучилища Тихону Семушкину, Петру Скорику, Анне Суховиловой, которые отправились дальше, на Чукотку; вот уже и распределились сами: он — сюда, в Шаромы, а жена — в Верхнекамчатск, по соседству. Потому и земля еще до сих пор под ногами качается, да и дорога сюда, в долину реки Камчатки, не лучше, чем океан в шторм. А скоро ли вообще она, земля камчатская, окрепнет под ногами? Неизвестно. Что-то не очень-то здесь привечают русского учителя. А вообще, кого они видели-то прежде здесь из русских? Купца, который приезжал за рухлядью — мягкой пушниной? Почто и верить им, каждому приезжему? Почто с душой открытой встречать? Сам покажись да откройся. И будет по заслугам твоим честь. Окрепнет земля под ногами.
Нужен ли ты им, Саша? Увидят ли они в тебе товарища и друга? Что ты им принес суда, в Шаромы? Ведь этого ничтожно мало — научить их только читать и писать. Слишком мало, если не видят люди в этом никакого смысла. Большого человеческого смысла. Когда знания — что тот самый гибкий шест, с помощью которого можно направить даже против течения по горной стремительной реке верткий тополовый бат. Когда они — глаза следопыта, изучающего тропы жизни на белых снегах книжных станиц и постигаюшего законы этой жизни. И когда поймет охотник и рыбак смысл этих знаний, то пойдет сам уже навстречу им — гордо, открыто, свободно, а не как сейчас — пугливо сторонясь: «однако, на сто нам грамотеска? Книской медведя не добудес, рыбку не поймаес, картоску — и ту не выкопаес... Уцили нас узе — по пять-сэсмь лет в одном классе, а все-равно позабыли всю грамотеску ту...»
Все же договорились — дети от семи до пятнадцати лет пусть ходят в школу. А старшие нужны в хозяйстве. Кто хочет — пусть по вечерам учится, коли желание такое появится.
Желание могло появиться у них только при одном условии — если увлечь чем-то молодых ребят. Чем — давно было уже ясно для Копытина — человеку становится по-настоящему интересно только тогда, когда он сопереживает это с кем-то, не глушит в самом себе, а выплескивает наружу, делится с другими, и вот тогда он получает настоящую радость...
И скоро Александр Копытин был уже не один — подружился с Афанасием Зиминым, Николаем Докучаевым и Алексеем Мерлиным. Это было ядро — снежный ком, пущенный с высокой сопки по сырому снегу прямо на Шаромы. И пошел он на лету расти-обрастать... В школе теперь не поместиться ни днем, ни вечером: взрослые тоже потянулись на «огонек». И пошло-поехало! До того дело дошло, что школьники своим родителям консультации стали давать по важнейшим вопросам жизни. Так, например, в стране проводился заем на индустриализацию. В Шаромах слово и выговорить никто толком не мог, а о том, чтобы знать, что под ним кроется и вовсе не ведали. И об индустриализации в Шаромах узнавали от пионеров-пацанят. Как и многом другом. А потом и вовсе грех на душу приняли — отдали свою заброшенную часовенку — мильковского попа за агитацию против Советской власти посадили — под комсомольский клуб. Отдали — и струхнули. Вместе с самими комсомольцами: вдруг бог все же возьмет и накажет. На крышу — сшибать крест — пришлось лезть самому Копытину. И только тогда, когда на земле убедились, что Бог его милует (а может и взаправду нет его там, на небе!) полезли дружно помогать. И начала наяривать пила хрусткую песню. А там и вонзился крест черным от времени острием в землю. Охнуло эхо пугливо. Замерло сердце у стариков. Но было тихо вокруг. Только ворона кричала то ли сердито, то ли радостно — разве ее поймешь? — на голой еще тополине. И крест валялся себе, сорвав дерновину и обнажив жирную, парную по весне, шаромскую землю...
Весна же здесь...— где еще такую красивую на всей земле сыщешь!? Днем снег прямо на глазах, как свинец на огне, плавится, ночью — морозом в наст, ледяную корку, запекается. И лишь только обнажилась земля, хоть чуть-чуть! — тут же пошла зелень в рост: сегодня лишь кое-где с иголку еловую, а назавтра уже как щетка стоит муравушка и не разберешь, где какая травина прет; через неделю — зонтичные под самое солнышко упираются — им лишь бы повыше; полынь, как курица-наседка, кустится, а одуванчики — цыплята по обочинам дорожным разлетаются.
И денечки не только от солнца такие горячие стоят. Подходит самая первая рыба — чавыча, и теперь шаромцы от воды — никуда. Одна-две хозяйки, может, и ковыряются в огороде, но и то только до рунного хода рыбы. Лишь попрет нерка или хайко (кета) — все село, до самого древнего его жителя, на реке. Работа кипит в руках. Слаженная — любо-дорого поглядеть. Вот они — естественные основы для коллективного труда. Но пока только лишь основы. Трудно убедить людей, как ни стараешься, что по-другому уже пора хозяйствовать: на рыбалке держать только самых опытных — чего всем-то здесь делать, ведь управятся и так, а другие в это время могли бы заняться общественным огородом, скотину выкармливать на лугах и молоко, мясо в тот же Петропавловск продавать, куда народу сейчас для организации Акционерного Камчатского общества понаехало, — вон ведь какие земли здесь вокруг богатые, покосы — человека в траве не видать, хоть даже на коня его посади...
Нет, что ни говори, а будущее у этой земли видится и не в одной только рыбе и охоте оно... К земле шаромцев надо привязывать, учить землю эту любить по-настоящему, по-крестьянски, чтобы они, как те же русские переселенцы на Амур-батюшке, пробудили эту таежную глухомань к новой жизни...
Но попробуй переубеди стариков! Ну, ладно, их не переспоришь — главное, что молодежь, все-таки, хочет это понять, хотя и не представляет себе еще, как это они, особенно парни, в земле навозной будут возиться или коров пасти — смешно им. Стыдятся и думать: не мужская, дескать, работа. Но это пока до дела не дошло. А когда организуем здесь настоящий колхоз — появятся бригады рыбаков и охотников, полеводов и животноводов, тогда и выберет каждый себе работу по душе — ту, где именно он больше всех и нужен. И время само разъяснит тогда, кто прав был в этом споре.
А союзники в новом деле у него уже есть — те же супруги, активисты сельские, Иван Михайлович и Варвара Карповна Мерлины.
...И подняли же они все-таки это дело. Правда, без него уже, без Копытина. Пока он у ламутов школу-интернат в новом селе Эссо открывал, в Шаромах уже колхоз организовали. И назвали его очень даже хорошо — «Новая деревня». Правильно назвали. В самую точку.
Многое по-новому тогда в селе стало. Это уже когда он заведующим горрайоно был и увидел, будучи здесь в командировках. И за полеводство, и за животноводство в Шаромах серьезно взялись. Сама Варвара Карповна возглавила дело, а она женщина серьезная. Себя не жалела и другим не спускала. И хозяйство шаромское, хоть и небольшое, но достаточно крепкое было. Эх, сюда бы тракторов... специалистов настоящих... Да где взять... Сам, вон, хотя и путевка была в Московский пединститут — без малого семнадцать лет не мог вырваться на материк и взяться за учебу. Ничего, будут, обязательно будут, новые Шаромы, коли об этом сам народ думает...

4. Мерлины
«...Шаромы: десятка полтора ветхих домишек, как попало разбросанных у реки. Рядом — небольшой скотник, простенький, без механизации, конечно; огород, рыбалка. Главная тягловая сила — лошадь, главная техника — старенький трактор с сенокосилкой. Да и с этим еле-еле управлялись 12 трудоспособных колхозников».
«Камчатская правда», 1960 год.
12 апреля 1960 года. Последнее колхозное собрание в Шаромах. За столом, по случаю накрытому красным сукном, сидят трое. Председатель колхоза Захар Иванович Мерлин. Бригадир животноводства Варвара Карповна Мерлина, мать Захара. И еще один, кого сейчас все с интересом разглядывают, новый директор будущего совхоза, который решено было организовать в Шаромах.
Захар Иванович встал, откашлялся. Зачем-то постучал карандашом по графину с водой, хотя была абсолютная тишина. Точно смущаясь, еще раз откашлялся в кулак, а какое смущение, когда были здесь все свои, а среди них — восемь кровных братьев, сестра, мать... Нет, не от смущения происходило это все с Захаром Ивановичем...
Валентин Мерлин, будущий летописец Шаром, записывал тогда в блокнот эту речь старшего брата.
— Товарищи! — начал Захар Иванович. — Наш колхоз был организован в 1933 году. На первом собрании председателем был избран мой отец. Прошло двадцать семь лет. Мне выпало проводить последнее колхозное собрание. Немного грустно. Были у нас большие трудности, но были и радости. Мы всегда жили одной дружной семьей — Мерлины, Зимины, Пановы, Атласовы, Докучаевы, Заочные, Чирковы, Возмищевы...
Но маломощный колхоз не в состоянии добиться быстрого развития сельского хозяйства на родной земле. Нам надо принять решение о ликвидации колхоза и передаче хозяйства новому совхозу...
Голосовали единогласно — вопрос этот давно уже был для каждого решенным.
Новый директор совхоза — Павел Антонович Дерий — был немногословен:
— Решение правильное. Сегодня речь должна идти о крупном специализированном хозяйстве, и со строительства нашего совхоза начнется освоение целинных и залежных земель Камчатки.
Что толку, что вы варились в собственном соку. Картошки выращивали с гулькин нос. Да и куда ее везти по бездорожью? К вам с Мильково за шестьдесят километров и то не проедешь — вон, трактора оттуда даже зерно не смогли завезти, бросили его на базе дорожников в шестнадцати километрах от села и теперь до зимы уже: сможем вывезти зерно только на собаках... А молока от ваших двадцати двух с половиной коровенок? И куда его? Если только самим выпить? И то лишнее: у каждого дома своя коровенка имеется. И к чему же мы, граждане дорогие, приходим? К тому, что и было у вас всегда — исстари — охоте да рыбалке. Как кормились промыслами и с промыслов, так при них и остались...
А почему? Ну, война, понятно, — она карты нам всем здорово смешала. А вообще!?
А вообще, дорогие товарищи, дорога нам позарез нужна — и на Мильково, и на Петропавловск... Тогда ни картофель, ни молоко, ни сливки, ни масло, ни мясо у нас не залежатся.
Вон, как в Елизовском районе, где дорог полно — благодать. Сам в совхозе «Камчатском» парторгом был — видел и знаю. И людей нам надо, чтобы было кому новое дело ворочать — одним нам с вами здесь не управиться... Строить будем... Скот купим... Технику приобретем... Дворцов вам здесь понастроим, — раздухарился директор...
— Школа нам нужна, — тихо сказал кто-то и с переднего ряда поднялся невысокий черноволосый паренек со строгими внимательными глазами. В отличие от всех, одетых хотя и чисто, но по рабочему, он был в костюме и при галстуке, с комсомольским значком на лацкане пиджака. Это и был Валентин Мерлин — первый шаромский учитель из уроженцев села. — Затеяно большое дело. Будет создаваться совхоз. Но ведь любое хозяйство начинается со школы. Приедут сюда с детьми, а у нас только четыре класса. В мильковский интернат не каждый своего ребенка отдаст, и уедут люди обратно. Дело затеяно большое и ошибиться здесь нельзя. Это будет не по-государственному. А останутся, детей поднимут — какая же птица от своего гнезда улетает...
— Будет тебе белка, будет и свисток, — отшутился директор. — А пока приедут такие же, как и ты — с пухом вместо усов, им где-то жить надо будет, а не детей учить... Скота прибавится — где размещать... Технику пригоним — куда ее деть прикажешь?... Так что, ты уж повремени со школой, учитель. Все у нас будет — дай только срок!
А теперь предлагаю назвать наш будущий совхоз в честь старинного казачьего острога в здешних местах, с которого и начинала строиться русская Камчатка, «Верхнекамчатским».
И закрутилось колесо. Работы было невпроворот. Но такие уж они, шаромцы, особенно из этой, мерлинской, ветви, что не боятся никакой работы — главное для них то, что это все для людей делается, и тогда не считаются они с собой и со временем. И стучал своим топориком от зари до зари плотник Карп Мерлин и к 1961 году в совхозе уже было построено 15 жилых домов, электростанция, столовая, пекарня...
Купили скот — стало уже три группы коров, новую группу приняла молодая доярка Вера Мерлина.
За первой техникой — получили XТЗ-7 — отправились в Петропавловск Виктор Мерлин и один из первых, кто откликнулся на комсомольский призыв строить новый совхоз, Анатолий Киселев. Полмесяца гнали они трактора по набитой лошадьми тропе. В тот же год приступили и к первой пахоте, поднимая целинные земли, пока еще не тревожа тайгу-матушку: на многочисленных небольших полянках-пятачках, готовя землю под картофель, морковь и кормовые культуры — всего четырнадцать гектаров...
Следующую партию тракторов и машин гнали уже в Шаромы зимой чуть не целый месяц, в последнюю неделю — без единой крошки хлеба во рту, теряя сознание от голода; последний день — пешком, бросив технику в верховьях реки Камчатки — кончилось топливо — по сорокоградусному морозу, практически без сил — новые трактора принимали шаромские трактористы Борис, Генадий и Владимир Мерлины.
В ту же зиму рядом с селом заложили аэродром, и прибыли на «аннушках» первые из числа тех, кто откликнулся на призыв комсомола строить новый совхоз в глуши далекого полуострова. Принимал новое пополнение инспектор по кадрам Захар Иванович Мерлин. Скоро в его сейфе хранилось уже более пятидесяти трудовых книжек.
Летом из соседнего Елизовского района пригнали телят — это в хозяйство мастера по выпасу и откорму скота Рюрика Мерлина.
Совхоз уже не только брал от государства, но и начал отдавать: в 1961 году было продано 58 тонн картофеля, 40 тонн овощей, 40 тонн мяса...
Но основное направление развития совхоза к тому времени еще не определилось и потому главным становилось то одно, то другое, то третье. Дороги по-прежнему не было, а от возможности своевременно вывезти и реализовать продукцию зависело практически все.
Не знали, строить ли новые животноводческие фермы: коровы теснились на старом, еще колхозном, коровнике... Никто не мог сказать определенно, будут ли нужны откормочные площадки — и телята, которых с таким трудом перегнали через Срединный хребет и ганальскую топь, жили во времянке, крытой соломой, которую они же и съедали за долгую и голодную шаромскую зиму... Кормов много не заготавливали и их еле хватало до весны, точнее до той поры, когда снег только-только оголит вершины сопочек, и телят, тощих, мослатых в навозной коросте, выгоняли на пастбища по логотинкам. Но там уже бродили голодные, только поднявшиеся из берлог, медведи и гоняли этих самых телят так, что пастухи только и успевали подсчитывать потери: в одну весну погибло сразу 23 теленка... Ни о каких привесах речь даже и не шла — зимой и весной боролись только за то, чтобы спасти молодняк.
Кадры в таком совхозе не держались. Да и кто будет задерживаться в селе, где тебе ни детей не выучить в завалюхе-школе, крытой корьем, да и самому ни заработков, ни определенности, ни благодарности за этот каторжный труд что в поле, что на ферме, где ни механизации, ни чего другого — только лишь твои собственные мозолистые натруженные, ноющие по ночам, руки...
К тому времени, когда, наконец, это направление развития совхоза начало определяться и формироваться, вернулся в Шаромы после окончания Уссурийского сельскохозяйственного института первый инженер-механик из уроженцев Шаром Виктор Иванович Мерлин, назначенный инженером по трудоемким процессам. Толковый был инженер — с него и начинается эра механизации в совхозе: как раз к этому времени закончили строительство новых животноводческих ферм. Здесь был полностью ликвидирован ручной труд — поставили кормовые и навозоуборочные транспортеры, раздаточные линии, автопоилки...
В те же годы шаромцы избирают своего учителя Валентина Ивановича Мерлина председателем поселкового совета.
Девять лет уже прошло с той поры, когда учитель Мерлин впервые поставил вопрос о строительстве новой школы. Все понимали, что нужна новая школа, но руки до ее строительства так и не дошли. А Мерлин был прав — ведь из тех, кто прибыл в совхоз по велению своего комсомольского сердца, почему совхоз в феврале 1962 года и получил свое новое имя «Комсомольский», — остались в Шаромах лишь Анатолий Киселев, Анна Костенко, Александр Бусаров, Анатолий Головня, Василий Куцевич — вопрос о школе был вопросом о существовании самого совхоза — именно так, по-гамлетовски, быть или не быть.
Мэр Мерлин умел зажигать и организовывать людей — провели несколько комсомольских субботников и в селе появилась своя восьмилетка, переоборудованная из старого общежития. Затем построили сельский клуб, комбинат бытового обслуживания — Мерлин умел доказывать и обосновывать необходимость того, что нужно людям в его родном селе. Скоро появился и первый двухэтажный жилой дом со всеми коммунальными удобствами. И словно второе дыхание открылось у совхоза — потянулись сюда люди из самых разных мест. Пробили и дорогу.
В ноябре 1970 года Валентин Иванович Мерлин, председатель поселкового совета из камчатской таежной глубинки представлял Камчатку на Втором Всесоюзном совещании председателей исполкомов сельских и поселковых Советов депутатов трудящихся, которое проходило в Большом Кремлевском дворце Съездов.
В 1971 году за свой большой труд по преобразованию родного села Валентин Иванович был награжден орденом «Знак Почета».
В 1973 году он возвращается в школу — теперь уже директором восьмилетней школы. Он возвращается, потому что считал прежде и так считает теперь, когда со строительством дороги, связавшей Шаромы с районным и областным центрами, открылись перед поселком большие перспективы, что сердце хозяйства именно здесь, в школе, где создается будущее.
И он снова был прав: вон, сколько его бывших учеников работает сегодня в совхозе — слесарь Евгений Возмищев, воспитатель детского сада Евгения Толстихина, повар Людмила Лапшина, шофер Андрей Егоров, рабочий Николай Панов... Закончил лесотехнический техникум и работает рядом, в лесхозе, Николай Сасин. Заслуженным киномехаником РСФСР стала старший киномеханик СДК Раиса Собко.
А совхоз в эти годы, действительно, стремительно пошел вперед. В1972 году в «Комсомольском» собрали просто неслыханный урожай картофеля и моркови. Рекорд — 148 центнеров с гектара картофеля и 209 — моркови — не побит здесь и по сей день. Бригадир овощеводческой бригады М.Н. Лелеков был награжден орденом Трудового Красного Знамени, звеньевой картофельного звена Владимир Мерлин (ему тогда было 26 лет) — орденом Ленина.
В те годы совхоз «Комсомольский» — это 6055 гектаров пашни (вспомните те 14 гектаров и 5 — колхозных в 1961 году!). В 1962 году, когда совхоз получил свое сегодняшнее имя, было поднято уже более 150 гектаров пашни. Поголовье крупного рогатого скота с 1962 по 1985 года увеличилось с 444 голов до 4587, мяса совхоз стал сдавать государству в 20 с лишним раз больше. Было тогда 12 тракторов и 7 машин — стало 56 и 42, плюс три автобуса. В 1962 году в совхозе работало 57 человек, стало — 504. Основные фонды совхоза увеличились с 548,3 тысяч рублей до 31 миллиона 527 тысяч.
И в эти же годы писал шаромский поэт Валентин Мерлин:

Шаромы — село молодое
В долине синеющих гор.
Дома, этажами сверкая,
Глядят на зеленый простор.
Дорога широкою лентой
Сквозь лес, мимо горных вершин
Зимою несется и летом
Навстречу колоннам машин.
Земля велика, и прекрасны
Края там, где розы цветут,
Но ближе, дороже и краше
Тот край, где взрастает твой труд.

http://www.npacific.ru/np/library/publikacii/potomki/izroda.htm
Пройдут годы и потомок тойона Начики Машурина Всеволод Васильевич Мерлин по законам Советской власти будет раскулачен и лишен свободы, а его имущество распродано. Активисты мильковского краеведческого клуба "Камчадалы", которым руководит Виктория Зиновьевна Михайлова, собрали об этом периоде жизни своих родников интересный материал, который мы предлагаем вниманию тех, кто интересуется историей этой династии.

Attached files
Описанное и проданное имущество кулака Мерлина.

Attached files
Далее...

Attached files
Окончание списка.

Attached files
Поисковый краеведческий клуб "Камчадалы"

Мерлин
Петр Петрович
Камчадал Щапино жена Ирина Васильевна дети 1. Василий 01.01.1910г.

Мерлин
Василий
Петрович
01.01.1910г. жена Фаина
Демитриевна дети 1. Галина 19.05.1949г.
2. Петр 19.04.1951г.
3. Вячеслав 18.09.1953г.
4. Жанна 02.06.1956г.
5. Дмитрий 05.01.1959г.
6. Анатолий 01.04.1961г.
7. Василий 26.06.1963г.
8. Ольга 22.11.1965г.
9. Надежда 26.02.1969г.

(дев.) Мерлина
Галина
Васильевна
26.05.1949г.
муж Дерябин Михаил
Владимирович
25.11.1949г. дети 1. Оксана 06.04.1970г.
2. Михаил 25.12.1976г.
3. Олег 04.08.1971г.
камчадал Решение суда от
24.06.2009г.
(дев.) Дурынина
Евдокия
Николаевна
1915г.
ительменка
муж Мерлин Алексей Михайлович дети 1. Викентий 04.04.1932
2. Галина 15.06.1934
3. Зоня 05.11.1935
4. Розялия 18.03.1937
5. Михаил 15.02.1939
6. Елена 04.04.1941
7. Франц 1943
8. Олег 01.06.1945
9. Калиста 29.07.1947
10. Раиса 23.01.1950
11. Людмила 1951
12. Алексей 09.12.1953

(дев.) Мерлина
Розялия
Алексеевна
05.04.1937 муж Плотников
Иннокентий
Митрофанович дети 1. Марина 10.06.1961

(дев.) Плотникова
Марина
Иннокентьевна
10.06.1961 муж
Таскаев
Виктор
Анатольевич дети 1. Андрей 14.06.1982
2. Сергей 28.11.1984

Таскаев
Андрей
Викторович жена (дев.) Кожарова
Александра
Юрьевна дети 1. Константин 01.11.2003
Мерлин Петр
Петрович
арх. 1910
камчадал жена Ирина
Васильевна дети 1.Василий 01.01.1910г.р.

Мерлин
Василий
Петрович
01.01.1910г.р.
жена Фаина
Дмитриевна дети 1.Галина 19.05.1949г.р.
2.Петр 19.04.1951г.р.
3.Вячеслав 18.09.1953г.р.
4.Жанна 02.06.1956г.р.
5.Дмитрий
6.Анатолий
7.Ольга 22.11.1965г.р.

(дев.) Мерлина
Богданович
Ольга
Васильевна
22.11.1965г.р. муж Богданович
Дмитрий
Андреевич
04.03.1969г.р.
дети 1.Роман 25.04.1988г.р.
2. Анатолий 30.01.1992г.р.
Мерлин Петр Петрович, арх. № В-26
За 1910 г.
«камчадал» жена Ирина Васильевна дети 1. Василий 01.01.1910 г.р.

Мерлин Василий Петрович, 01.01.1910 г.р. Фаина Дмитревна
1.Галина 19.05.1949
2.Петр 19.04.1951
3.Вячеслав 18.09.1953
4.Жана 02.06.1956
5.Дмитрий
6.Анатолий
7.Василий
8.Ольга
9.Надежда

Мерлин Петр Васильевич, 19.04.1951 г.р.
Мерлина Людмила Александровна
1.Василий 25.03.1976 г.р

Мерлин Василий Петрович 25.03.1976 Мерлина Анна Алексеевна 1.Руслан 02.12.2001 г.р.
2.Анастасия 03.01.2003г.р.
3.Елизавета 03.02.2005 г.р.
Схема родословной семьи Мерлиных
Арх. 1893 Камчадалы
Пермяков Лупп
Васильевич
1850г.р. Кирганик
камчадал жена Наталья
Софроновна
1853г.р. дети 1. Мелетий 1878г.р.

(Арх.1906г.
камчадал)
Пермяков
Мелетий
Луппович жена Дарья Ивановна
дети 1. Феоктиста09.11.1906г.р.

(дев.) Пермякова-Мерлина
Феоктиста
Милентьевна
09.11.1906г. муж

гр. брак Мерлин Вениамин
Иннокентьевич
1900г.
___________ дети 1. Валентин 15.06.1932г.
2. Раиса 1938г.

3. Роза 05.06.1941г.

Мерлин Валентин Вениаминович
15.06.1932г. жена (дев.) Пермякова Ксения Сафроновна дети 1. Анатолий 1954г.
2. Василий 1956г.
3. Людмила 1959г.
4. Ирина 1961г.
5. Валентина 1964г.
6. Марина 1967г.
7. Андрей 1970г.
(дев.) Мерлина
Валентина Валентиновна
муж
_____________ дети 1. Мерлин Константин Валентинович 12.05.1985г.

(дев.) Мерлина
Марина Валентиновна муж
_____________ дети 1. Мерлин Артем Валентинович 04.06.1988г.
Мерлины - Мерлины - дворянский род, происходящий, по преданию, от крымского выходца мурзы Мерлы, выехавшего к великому князю Василию Васильевичу Темному и крестившегося с именем Тимофея. Его потомки служили по Мещере, Костроме и Арзамасу. Данило Афанасьевич Мерлин был депутатом от Петербурга в Екатерининской комиссии. Его сын, Яков, генерал-майор, с отличием служил в Отечественную войну 1812 г. Род Мерлиных внесен во II, III и IV части родословных книг Казанской, Курской, Московской, Нижегородской, Пензенской, Саратовской и Тамбовской губерний.
Мерлин Василий Ф. Якутского полка майор, затем подполковник, проводивший в Камчатке следствие по Харчинскому бунту 1731 г.

Мерлины - Мерлины - дворянский род, происходящий, по преданию, от крымского выходца мурзы Мерлы, выехавшего к великому князю Василию Васильевичу Темному и крестившегося с именем Тимофея. Его потомки служили по Мещере, Костроме и Арзамасу. Данило Афанасьевич Мерлин был депутатом от Петербурга в Екатерининской комиссии. Его сын, Яков, генерал-майор, с отличием служил в Отечественную войну 1812 г. Род Мерлиных внесен во II, III и IV части родословных книг Казанской, Курской, Московской, Нижегородской, Пензенской, Саратовской и Тамбовской губерний.

ИСТОРИЯ СЕЛ ПЕНЗЕНСКОЙ ГУБЕРНИИ - ГОЛИЦЫНО
Село Голицыно (Архангельское) Нижнеломовского района Пензенской области

В 1684 г. стольник князь Иван Иванович Голицын († 1688) обратился с челобитной на имя царя Ивана Алексеевича о выделе участка около р. Мокша. В 1685 г. разрешение было получено, и Голицын вывез туда своих крепостных из Суздальского, Дедиловского и Переяславского уездов. Так возникло с. Голицыно (Архангельское). Второе, церковное, название села обусловлено престолом первого храма, возведенного в конце ХVII в. тщанием Голицыных. В 1826 г. в селе построен новый каменный храм во имя св. арх. Михаила с приделами во имя св. Александра Невского и во имя св. Софии, Веры, Надежды и Любови. В приход храма входили: д. Вьюнки, Слобода Петрово (в 2-х верстах за Мокшей, здесь находилась суконная фабрика), Александровка, Поселки тож (в 6 верстах).
После смерти И.И.Голицына дача перешла его брату князю Андрею Ивановичу Голицыну († после 1706), служившему астраханским губернатором А.И.Голицын боярин двухцарственников (Иван Алексеевич и Петр Алексеевич), в 1690 г. был сослан, но в 1692 г. помилован с возвращением в прежнее достоинство.
В 1710 г. село было во владении его дочери вдовы княжны Анны Андреевны Голицыной († 1734). В тот момент в селе насчитывалось 61 двор и 289 крестьян. В 1717 г. в Голицыне показаны: двор помещичий, 3 двора задворных людей, 59 дворов крестьян и 338 человек, принадлежавшие Голицын. К тому времени Анна Андреевна Голицына вышла замуж за Ивана Алексеевича Урусова, посланного в 1708 г. для науки в Голландию, затем находившегося в плавании на английском военном корабле до Португалии и Архангельска. По возвращению в 1716 г. в Россию был произведен в поручики, с 1721 г. капитан-лейтенант. В 1727 г. уволен по болезни с чином капитана 3-го ранга. В 1717 г. за И.А.Урусовым значилось приданое княжны Анны Голицыной: двор помещичий, 21 двор крестьян и 123 крепостных.
В 1760 г. камергер Александр Андреевич Ржевский обосновался в с. Архангельское-Голицыно, которое получил от тетки Степаниды Матвеевны Ржевской (1705-10.02.1762). Она была замужем за Александром Ивановичем Голицыным (1700-1728) это сын Ивана Андреевича и Прасковьи Борисовны Лихаревой († 1742) и внук Андрея Ивановича Голицына. В собственности А.А. Ржевского числилось 60 ревизских душ. В 1766 г. Ржевский продал свою долю капитану Ивану Корнееву, а тот в 1773 г. перепродал генерал-поручику Даниле Афанасьевичу Мерлину († 4.08.1783). После смерти последнего владение перешло его сыну генерал-майору и кавалеру Якову Даниловичу Мерлину (1.10.1753-21.11.1819).
Вместе с тем в конце ХVIII в. часть голицынско-архангельского поместья оставалось в собственности обер-гофмаршала Николая Михайловича Голицына (8.01.1726-2.01.1787), за которым в 1785 г. числилось 4371 ревизских душ в Каменке, Покровской Варежке, Голицыне и др. селах Н.Ломовского уезда. В его поместье существовали ковровая фабрика, стекольный и винокуренный заводы. С Голицыным связан тайный советник, гофмаршал двора цесаревича Константина Павловича генерал-лейтенант Борис Андреевич Голицын (15.05.1766-30.03.1822). В 1779 г. он начал военную службу сержантом Преображенского полка, в июле 1812 г. назначен командиром Владимирского ополчения. Был награжден орденами Александра Невского, Св. Анны 1-й ст., Св. Иоанна Иерусалимского, Св. Георгия 4-й ст.
Затем Голицыно унаследовал его сын музыкант, поэт и переводчик Николай Борисович (8.12.1794-20.10.1866). В 1810 г. он поступил в лейб-гвардию Конную артиллерию, участвовал в Бородинском сражении, в 1854-1855 гг. был начальником дружины № 45 Курского ополчения.
В конце ХVIII в. доминирующее положение в поместной системе Голицына занимает генерал-майор, сослуживец А.В.Суворова Яков Данилович Мерлин (1.10.1753-21.11.1819). В 1792 г. он значился полковником Тобольского пехотного полка и был одним из распорядителей и поставщиков извести при строительстве крепостей на юге России. Его жена Анастасия Васильевна († 15.08.1848). В 1785 г. в собственности Якова Даниловича числилось 1185 ревизских душ.
От Я.Д.Мерлина голицынское поместье унаследовала дочь генерала Александра Яковлевна (1.08.1782-28.03.1863), которой в первой половине ХIХ в. принадлежали 2250 крестьян, живших в 450 дворах. А.Я.Мерлина была замужем за тайным советником Федором Петровичем Лубяновским (9.08.1777-2.02.1869), служившем в 1819-1931 гг. пензенским губернатором. В Голицыне действовала большая суконная фабрика, на которой было занято свыше 800 крепостных, производивших до 16 000 аршин сукна. В 1858 г. фабрика располагалась в 9 больших одноэтажных корпусах и двухэтажных и 6 деревянных. Накануне реформы 1861 г. Лубяновские усовершенствовали технологический процесс, установив на фабрике европейский прядильные машины. Это привело к увеличению производства до 30 000 аршин сукна, или на 39 300 руб. в денежном выражении.
После смерти родителей фабрика перешла сыновьям генерал-лейтенанту Петру Федоровичу (1809-1874) и полковнику Николаю Федоровичу (1817-1889) Лубяновским, которые построили в Голицыне чугунолитейный завод. Здесь производилось оборудование для суконных фабрик, винокуренных, сахарных и маслобойных заводов. В 1877 г. в Голицыне проживали 2361 человек, существовали 8 кожевенных, 2 поташных, 1 железоделательных заводов, 10 маслобоен, 16 лавок.
В 1885 г. Н.Ф.Лубяновский продал голицынское имение площадью 8645 десятин за 500 тыс. руб. камергеру, статскому советнику князю Виктору Васильевичу Волконскому (1823-1884). В качестве приданого он подарил имение своей дочери Надежде Викторовне, вышедшей замуж за статского советника, камергера графа Сергея Михайловича Толстого (2.06.1853-6.02.1900). Он в 1873-1875 гг. воспитывался в Николаевском кавалерийском училище, с 1878 г. служил в лейб-гвардии конно-гренадерском полку, участвовал в русско-турецкой войне 1877-1878 гг. С 1883 г. состоял в Главном управлении государственного коннозаводства, с 7 сентября 1889 г. по 27 февраля 1895 г. был Н.Ломовским уездным предводителем дворянства. В 1890 г. избран почетным мировым судьей по Н.Ломовскому уезду. Сергей Михайлович награжден орденами Св. Анны 4-й ст. (1878), Св. Станислава 3-й ст. с мечами и бантом (1878), румынским железным крестом (1878). В Голицыне на свои средства он открыл школу и больницу. Ему Голицыно обязано обретением статуса одного из центров индустриального предпринимательства в Пензенской губернии. В 1889 г. он основал стекольный завод, который к началу ХХ в. по заказу государства выпускал около 700 000 бутылок. Выход продукции на сыроваренном заводе составлял от 500 до 800 пудов в год, на кирпичном заводе производилось до 500 000 шт. кирпича, на винокуренном заводе до 8 000 000 бутылок сорокаградусного спирта, на дегтярном заводе 1000 пудов чистого дегтя из березовой коры. Высокая прибыльность столь сложного хозяйства позволила создать в Голицыне райский уголок для Толстых: двухэтажный дом в 100 комнат венчал высокий холм, окруженный рукотворным дендрарием экзотических растений.
В Голицыне были развиты следующие кустарные отрасли: в 95 дворах занимались бондарным делом, в 30 изготовлением телег и колес, в 27 выделкой соломки для спичек, в 11 изготовлением рукавиц.
В 1913 г. в Голицыне было: мелочных лавок 20, кирпичных сараев 22, кожевенных заведений 14, кузниц 14, пчельников 7, пекарен 5, маслобоек 4, просодранок 6, амбаров (склады для оптовой торговли) 4, трактиров 2, чайных 4, красилен 4, корьемялок 1, каруселей 2.
В 1917 г. в Голицыне было: промышленных предприятий 42, торговых предприятий 23, кирпичных сараев 12, маслобоен 10, кожевенных заведений 7, пекарен 4, постоялых дворов 4, поташных заводов 2, кузниц 8.

В настоящее время в селе проживают около 1100 человек, из которых 134 учащихся, 40 детей до 7 лет, около 400 пенсионеров. Большинство населения села занимаются своими личными подсобными хозяйствами. В селе расположены: сельский Дом культуры, библиотека, основная школа, больница, магазины, детский сад, почтовое отделение, филиал сберегательного банка. Село расположено в 90 км. от Пензы.

История села Пачелмы XVII-XVIII века:
XVII век.
1692 г. Основание села по Указу Великих государей царей и великих князей Иоанна и Петра Алексеевичей.
1693 г. Выделение земель, владений.
XVIII век.
1776 г. Построена и освещена церковь во святителя и чудотворца Николая.
1784 г. Генеральное межевание села.
В биографии района село Пачелма на особом счету. Именно оно является родительницей станции Пачелма, а затем и райцентра, имеющим одноименное с селом название...
За несколько минут домчит по чистой полосе асфальта нас машина от райцентра до старого села. Чуть задержись на пригорке, и ты увидишь, как раскинулись справа и слева, словно крылья большой птицы, улицы родного села: по овражкам, солнечным пригоркам, с выходящими к ручьям садами и огородами. И вспомнишь названия улиц: Красная, Церковная, Солдатская, Мещера, Шалуновка, Барская. У каждой из них – своя история, своя судьба.… Взгрустнется, что не прибавляются дома на родных улицах. Поредели дворы, все меньше свадеб играют пачелмцы и меньше веселой ребятни в сельской школе, не часто поют земляки раздольные русские песни. ...Но не будем о грустном...
Были у села за его три века и радостные, счастливые времена, и тревожные, горестные. Широко текла жизнь. Архивы – хранители
Истории – так рассказывают о рождении села:
Основная часть.
В документах Государственного архива Пензенской области наиболее раннее упоминание о землях, та, которых сейчас располагается село Пачелма, относится к концу 17 века: датой основания названо 30 мая 1691 года... «Откуда есть, пошла земля Пачелмская?» От названия речки Пачелмы? Известный пензенский краевед М.С. Полубояров высказывает именно это предположение.
Что в этом имени, откуда оно? Краевед, исследователь местных названий, происхождение названия Пачелма производит от булгаро - чувашского языческого личного мужского имени Патча и слова "лам", значающего на чувашском языке "влага, сырость, пойма, долина", ереосмысленного затем мордвой как Патчам, Пачам/ляй, т.е. "речка Патчи".
В соответствии с Указом царей Иоанна и Петра Алексеевичей от 30 мая 1692года, присланным из приказа Казанского дворца Керенскому стольнику ж воеводе Павлу Яковлевичу Веселовскому "поверстана Москве в приказ Казанского дворца Данила Федоров CHI Фаюстов, а нашего Великих Государей жалованья учинен ему оклад поместного 350 четвертей, денег 20 рублев, и как тебе наша ...грамота придет ж ты б Данилу Фаюстова... в поместном и денежном окладе в Керенскую десятину и в служилой список велел написать".
Но более массовое заселение земель в районе речек Пачелмы, Вороны, Синдлея произошло год спустя. Документы так описывают это событие: "Лета 7200 / 1692 /года мая в 4 день по Указу Великих государей царей и великих князей Иоанна Алексеевича, Петра Алексеевича вся Великая, малая и белая России, самодержцев стольник и воевода Павел Яковлевич Веселовский велел дать с отказных денег владенную выпись на наместную землю, на сенные покосы и на всякие угодья Выборного полку солдатом и керенцом новокрещеном... Власу Наумову с товарищи.."
В самих отказных книгах, в Керенской приказной избе за 1692 год сделана запись, в которой сказано, что Влас Наумов сын Чернцов с подьячими Алексеем Архиповым Васькой Наумовым и пушкарем Борисом Коровиным съездили в степь за вал, на поросшую дикую землю к лесу от речки Синдлей до леса Синбура через дорогу Ломовскую, которая ведет на речку Ворону. А дальше - вниз по речке Вороне до речки Пачелмы, да вверх по реке Пачелме до речки Вечамы. Земля эта была свободна - никому в оброк и в вотчину не отдана, не мордовских и татарских дач, не ясачных дач и спору из-за нее не с кем не будет. И по указу Великих государей землю описали, измерили в десятины, положили в четверти и отдали выборного полку солдатам. Однако жалованные за службу земли не всегда оставалась в семейном владении. Зачастую они продавались, что способствовало концентрации земель в одном семействе.
В 1732 году, как свидетельствуют записи, часть жалованной земли канцелярист Матвей Петров продал солдату лейбгвардии Семеновского полка Даниле Афанасьевичу Мерлину. В дальнейшем потомками Д.А. Мерлина, ставшего генерал майором, членом главного Крите - комиссариата в Санкт-Петербурге, продолжалась скупка земли в округе села Пачелмы и близлежащих сел.
В 1776 году керенским протопопом Ильею Львовым была построена и освящена церковь Николая чудотворца, с приделом Иоанна Воина. Отсюда второе название села - Никольское, которое дано селу, по обычаю того времени, по названию церкви.
В 1757 году Мерлин скупает жалованную в 1692 году землю у Никифора и Власа Дураковых. Бориса Ярцева и другие. В результате покупок земли Д. A. Мерлиным и его сыном генерал - майором Я.Д. Мерлиным, к началу 19 века во владении этого семейства в Пачелмской даче оказалось свыше тысячи десятин земли, перешедших затем по наследству в, 1844 году вдове генерал - майора - А. П. Эспехо, внучке Я.Д. Мерлина.
Другими помещиками, приобретавшими пачелмские земли, были князья Енгалычевы. Так, Е.Я. Енгалычевым в 1704 - 1706 г. было приобретено 105 четвертей земли. Спустя 12 лет, в 1718 году С.Я. Енгалычев покупает за 20 рублей еще 50 четвертей земли. Таким образом, во владении; князей Енгалычевых в 1 четверти 18 века концентрируется 155 четвертей земли.
1.2.24. Комиссия генерал-майоров Мерлина Д. А. и Ферстера И. по расчету с поставщиками Голштинского корпуса. Ф. 161. 1763 - 1774 гг. 70 ед. хр.

Село Голицыно (Архангельское):
Мерлин Яков Данилович (род. в 1754 г.) – генерал-майор; в 1791-1792 гг. полковник Тобольского пехотного полка.
МЕРЛИН ДАНИИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ. Умер в 1783. Генерал-поручик. Был обер-штер-кригс-комиссаром. Сын ЯКОВ 1753-1819.
________________________________________
МЕРЛИН ПАВЕЛ ИВАНОВИЧ 1769-1841. Из дворян Шацкого уезда Тамбовской губернии. Генерал-майор. Участвовал во многих военных действиях и награжден. Участник войн со Швецией 1788-1790 и 1808-1809, кампании 1807, в 1812 г. командовал 2-ой резервной артиллерийской бригадой. С 1835 в отставке.

Николаевская эпоха в истории пензенского губернаторства представлена двумя крайне противоречивыми именами Ф.П. Лубяновского и А.А. Панчулидзева.
Федор Петрович Лубяновский (1777-1869) - тайный советник (1829) назначен был пензенским губернатором 22 марта 1819 года. Окончил в 1796 г. Московский университет, находился на государственной службе у генерала и дипломата Николая Васильевича Репнина, а затем стал адъютантом всевластного графа Алексея Андреевича Аракчеева. Позже судьба сблизила Ф.П. Лубяновского с М.Мю Сперанским, под началом которого он служил статс-секретарем в канцелярии Министерства внутренних дел. В их жизни было много общего: оба -сыновья сельских священников, оба прошли бурсу. Близость к царедворцам открывала перед Лубяновским заветные двери ко двору сначала Павла I, потом - Александра I и, наконец, - Николая I.
При очередном пребывании двора в Москве в 1818 году Федор Петрович был представлен Его Величеству, который предложил ему место губернатора в Пензе. Рухнувшие в весеннюю распутицу дороги задержали в Пензе прежнего губернатора М.М. Сперанского, и встреча двух давних сослуживцев вызвала волнительные воспоминания о прошлом. Но она имела касательство и к будущему - сам Лубяновский впоследствии признавался: " нелегко быть губернатором после Сперанского; самонзнал это лучше всех и, любя меня, прощаясь говорил и с дороги писал мне не брать его пример".
Пензенское общество как бы пребывало в неком гипнозе от постоянно демонстрируемой университетской учености Лубяновского, прочность положения которого усиливала его женитьба на Анне Яковлевне Мерлиной (1782-1863) - дочери богатого пензенского помещика, генера-майора, сослуживца А.В. Суворова Якова Даниловича Мерлина (1753-1819), в собственности которого было свыше 1800 ревизских душ в селах Лачинове Керенского уезда, Голицыне Нижнеломовского уезда, Глебовке и Пачелме Верхнеломовской округи. Общественный статус Ф.П. Лубяновского в Пензе повышал и брак его свояченицы Веры Яковлевны Мерлиной (1790-1856) с генерал-майором, командиром 1-й бригады Второй гусарской дивизии Христофором Федоровичем Сольдейном (? - 1829). Интересно отметить, что Ф.П. Лубяновский с женой и свояченицей входили в окружение А.С. Пушкина.
Серьезным испытанием в жизни Лубяновского стал прием в Пензе в августе 1824 года Александра I. Лубяновский постарался достойно встретить императора и создать для него незабываемый пензенский рай. Проведя в Пензе 6 дней, Александр I при прощании с Федором Петровичем признался: "Околдовала меня этагуберния: места одно другого приятнее. Не воображал я, чтобы она была так хороша. Из всех губерний, где я был, разве одна, быть может, несколько лучше, Подольская!".
Усердия Лубяновского не были напрасны: в этом же году он был удостоен ордена Св. Владимира 2-й степени.
По воспоминаниям современников Ф.П. Лубяновский был не чист на руку. Это его и погубило: более суровый, волевой и требовательный Николай I, законодательно борошвийся против злоупотреблений, знал о слабостях пензенского губернатора и направил поэтому для ревизирования Пензенской губернии генерал-майора И.С. Горголи. Высокая комиссия, проведя "ночные обыски в домах чиновничьих и поискав везде и всюду, выявила серьезные изъяны в административной деятельности Ф.П. Лубяновского. В октябре 1830 г. по совокупности выявленных фактов и денежной нечистоплотности Лубяновского отправили в отставку. Однако фортуна опять оказала ему свою благосклонность: из Пензы его отправили в некогда любимую Александром I Подольскую губернию на должность губернатора. В 1833 году Федор Петрович переехал в Петербург, где стал сенатором.
При Федоре Петровиче "Пенза находилась между приятным воспоминанием о Сперанском и еще приятнейшими ожиданиями от Лубяновского". Позитивным результатом губернаторства Ф.П. Лубяновского было открытие в Пензе первого в России училища садоводства и строительство двух гостиных дворов.
Личность Лубяновского широко известна своей административной и литературной деятельностья. Дореволюционные историки Пензы отмечают: "Литература была любимым его занятием и в литературном мире, кроме изданных им "Путешествия по Саксонии, Австрии и Италии" он известен как переводчик с французского на русский... и с немецкого на русский".
Вице-губернатором при Ф.П. Лубяновском был статский советник Александр Карлович Арнольди (1781-после 1836), служба которого началась в 1797 г. во 2-м кадетском корпусе. В 1803 году он числился чиновником департамента уделов, в 1823-1827 гг. служил Тамбовским вице-губернатором, затем - пензенским. Административные заслуги А.К. Арнольди отмечены орденами Св. Владимира 4-й ст., Св. Анны 2-й ст.
________________________________________
МЕРЛИН ЯКОВ ДАНИЛОВИЧ 1753-1819. Генерал-майор. Участвовал в войне 1812. Дочь АННА 1782-1863. Муж ЛУБЯНОВСКИЙ ФЕДОР ПЕТРОВИЧ 1777-1869.
Мерлин Павел Иванович (1769-1841) - генерал-майор русской армии, герой Отечественной войны 1812 г. Участник войн со Швецией 1788-1790 и 1808-1809 г., кампании 1807 г., в 1812 г. командовал 2-ой резервной артиллерийской бригадой. Награжден орденом св. Георгия 3-ей степени за сражение 4-6 ноября под Красным. Из дворян Шацкого уезда Тамбовской губернии.
(1769—1841) — генерал-майор, участник наполеон. войн, начал службу в 1779 г. сержантом во 2 канонир. п., в 1787 г. был произведен в аудиторы и принял участие в войне со Швецией 1788—1790 гг. В 1806 г. подполк. М. зарекомендовал себя отличн. к.-арт. офицером. В бою под Черновом он оказал "мужеств. сопротивление" при отбитии атак Даву (орд. святого Георгия 4 степени) и доблестно сражался под Пултуском, Прейсиш-Эйлау, Гутштадтом, Гейльсбергом и Фридландом (чин полк. и зол. шпага). Раненный под Фридландом, М. был взят в плен. В 1811 г. он был назначен командиром 2-й рез. артиллер. бригады и с ней во время Отеч. войны участвовал во всех круп. сраж-х (чин генерал-майора и ордена святого Георгия 3 степени и святого Владимира 3 степени). Будучи назн. в 1813 г. начальником артиллерии Гренадерского корпуса, он с отличием участвовал в камп. 1813—1814 гг., затем командовал артиллерией V пехотн. корпуса. В 1822 г. М. был зачислен по артиллерии и в 1835 г. уволен от службы. (Михайловский-Данилевский. Воен. галерея Зимн. дворца. T. V; Воен. галерея 1812 г.; Потоцкий. Столетие кон. артиллерии). {Воен. энц.}
Выборы в городское управление Санкт-Петербурга

25 мая 2004
Весь город был разделен на пять частей, жители которых должны были избрать из своих рядов в общей сложности 105 избирателей. Те, в свою очередь, избирали из своей среды городского голову, депутата для участия в Уложенной комиссии (она должна была выработать новый свод законов Российской империи взамен «соборного уложения» 1649 года) и еще пять лиц для составления наказа этому депутату.
В зале рассаживались без чинов, но соблюдая такой порядок: сначала женатые, имеющие детей, затем бездетные женатые, после них вдовые и в самом конце – холостые. Голосовали, опуская шары в специальные баллотировочные ящики, обитые красным сукном с галунами. Первым избранным оказался граф Алексей Орлов.
27 января 1767 года избрали первого городского голову Санкт-Петербурга – им стал столичный обер-комендант Николай Зиновьев. В комиссию по составлению наказа вошли Григорий Иванов, Семен Галактионов, Иван Щукин, генерал-майор Данила Мерлин и сенатор Адам Олсуфьев.

Погост Введение или Черная Грязь известен с конца XVI в. Около 1673 г. на старом церковном месте была построена новая деревянная церковь. В 1737 г. во время грозы церковь сгорела, а через два года, по прошению майора Якова Андреевича Михнева, было возбуждено дело о строительстве новой деревянной церкви, которую и возвели в 1740-е гг. В 1842 г. была построена дошедшая до наших дней каменная церковь на средства прихожан, проживающих в окрестных деревнях – Жуковке, Очеве, Княжеве, Быкове, Никольском, Скубятине, Дятькове, Ореве, Петракове. В 1879 г. в приходе Введенской церкви было 242 двора и 1868 прихожан, к погосту Черная Грязь приписаны были кладбищенская церковь Покрова Пресвятой Богородицы в селе Скубятине и 4 деревянных часовни. Приделы нового храма освятили в честь Успения Пресвятой Богородицы и святой Анны пророчицы. В 1870 г. при храме было открыто начальное народное училище, попечителем которого позднее был генерал-майор Николай Михайлович Бугайский. Он служил в корпусе инженеров путей сообщения, начав карьеру с низших чинов, дослужился до чина генерал-майора, пожалованного ему императором Николаем I в 1845 г. На церковном кладбище покоится прах еще одного достойного гражданина – генерал-майора, героя Отечественной войны 1812 г. Павла Ивановича Мерлина. Его имя числится в списках героев в Военной галерее Зимнего дворца в Санкт-Петербурге и на плитах в Храме Христа Спасителя, указывающих имена героев той войны. В советское время храм не закрывался. Рядом с ним селилось много верующих людей, которым приходилось скрываться от гонений в сельской глуши. Почти 41 год жил здесь бывший насельник Николо-Пешношского монастыря иеродиакон Александр (Желехов, 1878-1968). Скрывала его у себя монахиня Серафима (Калинина, 1898-1975). За несколько десятков километров приходили к батюшке за советом люди. И никто не уходил от него без теплых слов поддержки, укрепления в вере и утешения. Отец Александр и мать Серафима похоронены на церковном кладбище. Храм хорошо сохранился, действует благотворительная столовая. Богослужения совершаются регулярно во все праздники и каждые субботу и воскресенье. Настоятель – архимандрит Паисий (Столяров). Проезд из Москвы: с Савеловского вокзала до ст. “Дмитров”, далее авт. № 25 до села Очево. МОСКОВСКИЕ ЕПАРХИАЛЬНЫЕ ВЕДОМОСТИ № 1-2 2003 г.
Мерлины - дворянский род, происходящий, по преданию, от крымского выходца мурзы Мерлы, выехавшего к великому князю Василию Васильевичу Темному и крестившегося с именем Тимофея. Его потомки служили по Мещере, Костроме и Арзамасу. Данило Афанасьевич Мерлин был депутатом от Петербурга в Екатерининской комиссии. Его сын, Яков, генерал-майор, с отличием служил в Отечественную войну 1812 г. Род Мерлиных внесен во II, III и IV части родословных книг Казанской, Курской, Московской, Нижегородской, Пензенской, Саратовской и Тамбовской губерний.
Василий II Васильевич Темный, великий князь Московский и Владимирский, сын великого князя Василия I Дмитриевича . Родился в 1415 г., княжил с 1425 г. Ему было 10 лет, когда умер его отец. Его кандидатура на великокняжеский стол могла считаться и юридически не прочной: завещание Дмитрия Донского , его деда, заключало в себе слова, обосновавшие притязание дяди В., Юрия Дмитриевича , на великое княжение. Решение спора между дядей и племянником зависело на деле от великого князя литовского Витовта , опекуна семьи Василия I. Опираясь на него, митрополит Фотий склонил Юрия к мирному договору (1425), по которому тот обязался не добиваться великого княжения силой; только ханское пожалование признано было авторитетным на случай, если бы Юрий возобновил свои притязания. Зависимое от Витовта, московское правительство не протестовало против состоявшегося в 1425 г. назначения особого западнорусского митрополита. Не составило Витовту труда получить отречение (в 1428 г.) московского великого князя от самостоятельной политики в Великом Новгороде и Пскове. Юрию пришлось формально (Собрание Государственных Грамот и Договоров, т. I, № 43 - 44) ограничить свои владения Галичем и Вяткой, отказаться от притязаний на великое княжение, обязаться не принимать на свою службу московских отъездчиков и т. п. В 1430 г. умер Витовт; на Литовском великом княжении сел Свидригайло , и свойством связанный с ним Юрий не замедлил отказаться от договора 1428 г. В начале 1431 г. Юрий и Василий II были уже в Орде; тяжба затянулась там более чем на год и кончилась в пользу Василия II. По летописному рассказу, Юрий стоял на почве завещания Донского; московский боярин Иван Дмитриевич Всеволожский противоставил завещанию суверенную волю хана, отрицая юридическую ценность "мертвых" грамот. Василий II был посажен на стол ордынским послом - впервые в Москве. Юрию ханом был дан город Дмитров, вскоре (1432) отнятый у него Василием. Данное В. в критический момент Всеволожскому обещание жениться на его дочери было нарушено, и в 1433 г. состоялся брак Василия II с дочерью удельного князя Ярослава Владимировича . Вдобавок на свадьбе великого князя мать его, Софья Витовтовна , грубо обошлась с сыном Юрия, Василием Косым . Обиженный Всеволожский перешел на сторону Юрия; Василий Косой с братьями Дмитрием Шемякой и Дмитрием Красным уехал к отцу. В апреле 1433 г. в 20 верстах от Москвы Василий II потерпел поражение и укрылся в Кострому, где был взят в плен. Из всех владений за ним осталась одна Коломна. Но несогласия среди победителей заставили Юрия уступить Василию II великое княжение (Собрание Государственных Грамот и Договоров, т. I, № 49 - 50). Сыновья Юрия не сложили оружия; скоро с ними примирился и Юрий. Василий II терпел поражение за поражением. В 1434 г. ему пришлось укрываться в Новгороде; Москва была занята Юрием. Внезапная смерть Юрия вторично расколола противников Василия II; младшие братья не пристали к старшему, Василию Косому, объявившему себя великим князем; с их помощью Василий II вернул себе великое княжение. В 1435 г. Косой был разбит на реке Которосле и связан договором. Положение Василия II не было, однако, прочно. Усобица, несколько лет кряду нарушавшая экономическую жизнь московского центра, поколебала верность московских торгово-промышленных кругов, искавших мира. В Твери Шемяка стал склоняться на сторону Косого (и был по подозрению в этом заточен). Сам Косой в 1436 г. нарушил договор и выступил против Василия II. В открытом бою он был разбит; в плену его ослепили, Шемяку освободили и пожаловали вотчиною. До сих пор шел чисто династический спор; второй приступ усобицы происходил с обеих сторон под флагом национального принципа. Это способствовали два фактора. Флорентийская уния 1439 г. создала грань между униатской (на первых порах) и католической Литвой - и не изменившей православию Восточной Русью; в то же время усилилась агрессивная политика восточнотатарских орд, и татарский элемент стал проникать в правящие верхи московского общества. На первых же порах по замирении усобицы московское правительство позволило себе смелую политику в отношении к Великому Новгороду; оно перестало признавать заключенный с ним в трудную минуту договор 1435 г., послало туда княжеского наместника, а в 1441 г. военной экспедицией заставило новгородцев купить за 8000 рублей невыгодный для них мир и формально отказаться от условий 1435 г. В 1442 г. было "взвергнуто нелюбие" и на Шемяку, которому при новых условиях некуда было укрыться и не на кого опереться; состоялось, однако, примирение при содействии троицкого игумена. В т
о же время не был принят заключивший Флорентийскую унию митрополит Исидор . Хан Улу-Махмет , выброшенный из Орды к русской границе, засел в 1438 г. в городе Белеве; осажденный там московскими войсками, он готов был идти на какие угодно условия, отдаваясь на полную волю Василию II. Но московские воеводы хотели боевой победы - и потерпели поражение, вследствие измены присланного им на помощь литовского воеводы. Улу-Махмет беспрепятственно прошел к Нижнему Новгороду, и в 1439 г. сделал разрушительный набег на Москву; великий князь успел бежать, каменный "город" уцелел, но посады и окрестности (до Коломны включительно) сильно пострадали. Нижний Новгород, у которого основалась Орда Улу-Махмета, находился в осаде. У Мурома и Владимира приходилось держать усиленные гарнизоны; между ними кочевала резиденция великого князя. В 1445 г. удалось отбить движение Махмета; полагая, что безопасность временно обеспечена, Василий II вернулся встретить Пасху в Москву. Пользуясь слабостью гарнизонов, Махмет неожиданно напал на Василия II у города Юрьева и взял его в плен. Условия освобождения - тяжелый выкуп (200000 рублей) и притязательная свита татарской знати - создали почву, благоприятную для поднявшегося вновь Шемяки: опираясь на недовольство в разных слоях общества, он привлек на свою сторону тверского и можайского князей. В феврале 1446 г. Василий II был захвачен в Троицком монастыре князем можайским: Москва занята Шемякой. Сюда привезли Василия II и ослепили. Сторонники его нашли почетный прием в Литве. При посредничестве рязанского епископа Ионы, которому Шемяка обещал митрополию, новому правительству удалось обманом вызвать в Москву детей Василия II; вместе с отцом их заточили в Углич. Эта расправа не упрочила положения Шемяки; сосредоточение недовольных на литовской территории угрожало крупными осложнениями. На церковно-боярском совете в конце 1446 г. Шемяка, под влиянием особенно скомпрометированного митрополита Ионы, согласился освободить слепого Василия II (1447). Вологда была дана ему в отчину и стала базой тотчас же начавшегося движения в его пользу. Центр его был перенесен в Тверь, когда игумен Кирилло-Белозерского монастыря Трифон разрешил Василия II от крестоцелования Шемяке, а тверской князь Борис отстал от Шемяки, и состоялось обручение его дочери с сыном В., Иваном (будущий великий князь Иван III); в Тверь потянулись и сторонники Василия II из Литвы. Московская кафедра, всегда сторонница сильной великокняжеской власти, не упустила момента реабилитировать себя и стать на сторону сильнейшего; отъезд Шемяки из Москвы отдал в ее руки колеблющееся столичное население, в своих руководящих торговых кругах исключительно мирно настроенное. Небольшому отряду сторонников Василия II, тайком проникшему в Москву, ничего не стоило перехватать близких Шемяке людей и привести к присяге московскую массу (присяга Шемяке могла быть отменена только высшей местной, то есть митрополичьей, церковной властью). Положение Шемяки с этого момента быстро ухудшалось, и в 1448 г. он вынужден был отказаться от московского престола формально. Его союзник князь Можайский , а также князь рязанский, боровский и верейский были связаны подчиняющими договорами. Тогда же состоялось официальное посвящение Ионы в митрополиты собором церковным; в послании, извещавшем об этом, Иона заклинает всех, кто еще не перешел на сторону Василия II, бить челом восстановленному великому князю, под угрозой церковного отлучения ("Акты Ист.", I, № 40). В 1449 г., когда Шемяка вновь выступил против Василия II, поход московских войск носил характер почти крестового: с великим князем шли митрополит и епископы. В 1450 г. Шемяка был окончательно обессилен под Галичем и бежал в Великий Новгород. Оттуда в 1452 г. он сделал вылазку, кончившуюся неудачно. В 1453 г. он внезапно скончался. Версия об отравлении его московскими стараниями, по некоторым признакам, может считаться правдоподобной. Можайский князь бежал в Литву, и Можайск присоединен к Москве в 1454 г. Спустя два года то же случилось с боровским князем. Дошла очередь и до Великого Новгорода; новгородские войска потерпели поражение, Новгород был приведен к покорности великому князю на небывало тяжелых условиях: 10000 контрибуция, отмена вечевых грамот ("вечным грамотам не быти"), замена новгородской печати печатью великого князя ("Акты Арх. Эксп.", I, № 58, договор в Яжелбицах). Это было начало конца новгородской самостоятельности. О степени раздражения новгородцев можно судить по тому, что в один из приездов Василия Васильевича в Новгород
(1460) на вече обсуждался вопрос об убиении великого князя ("Полное Собрание Русских Летописей", т. VI, Соф. 2-я). В 1458 - 9 годах и Вятка, в усобице 30-х годов стоявшая на стороне Юрия и его сыновей, вынуждена была "добить челом на всей воле великого князя". В 50-х же годах рязанский князь поручил свое княжество и сына московской опеке, выразившейся в посылке туда наместников. Результаты княжения Василия II можно характеризовать как ряд крупных успехов: увеличение территории московского великого княжения, независимость и новая формулировка задач русской церкви, обновленная идея московского самодержавия и внутренне упроченная власть великого князя. В 1450 г. Иван, старший сын Василия II, был сделан его соправителем; его имя встречается на государственных грамотах. Все это ростки, пышным цветом распустившиеся в княжение Ивана III. - Василий Васильевич умер 27 марта 1462 г. от сухотной болезни. Женатый на княжне Марии Ярославне с 1433 г., он имел детей: Юрия (умер до 1462 г.), Ивана, Юрия , Андрея Большого , Семена, Бориса , Андрея Меньшого и дочь Анну , бывшую замужем за князем Рязанским Василием Ивановичем . Б. Р.
Генерал-квартирмейстер Иосиф Владимирович Мерлин. Окончил Академию Генерального штаба (1902). Генерал-майор (1916). Прибыл в войска адмирала Колчака из бывшего штаба войск Юго-Западного края (вооруженные силы Юга России). 11.07.1919 зачислен в резерв офицеров Генерального штаба при Управлении 1-го генерал-квартирмейстера Ставки Верховного главнокомандующего. В октябре 1919 помощник командующего войсками Приамурского военного округа. Комендант города и крепости Владивосток (01.06.1921 15.06.1922). Ввиду упразднения должности 15.06.1922 назначен в распоряжение командующего войсками и флотом Приамурского Временного правительства. После отступления войск Земской рати на территорию Китая 23.10.1922 назначен комендантом этих частей. Эмигрант, жил в Белграде, председатель полкового объединения лейб-гвардии 3-го стрелкового полка.
Историк Константин Александрович Залесский, обладатель самого общирного архива генералов Великой войны и Гражданской, сообщил эти сведения . Дело в том, что и С.В. Волков, и сайт Hronos черпают свои знания из его картотеки. Кстати, явная ошибка, когда Атаману Семенову приписывают вторую часть фамилии Иосифа Владимировича, при чем эту ошибку растиражировал Центрполиграф в своем выпуске "Флот в Белой борьбе".
Вооруженное восстание, вследствие бездеятельности чиновников, все же разгорелось, правда, вдали от Ковно 15 марта 1863г. В городе собирали деньги на восстание по 2,5 рубля с души. Гимназии были временно закрыты. Многие, вследствие волнений среди населения Ковно, бежали в леса. Женщины выходили на улицы только в траурных платьях, а те русские дамы, которые покидали свои дома без траура, подвергались злым насмешкам и жестоким оскорблениям.
Об ужасах братоубийственной войны ковенские
С большим интересом прочитал все материалы, предложенные "Краеведом" и "Камчадалом". Меня интересует история семьи Эспехо, в связи с этим, особенно меня заинтересовал фрагмент из материала "Краеведа" об истории села Пачелма. Из этого материала следует, что село Пачелма в 1844 году перешло по-наследству к внучке Я.Д. Мерлина - А.П. Эспехо.
Прошу уважаемых форумчан, особенно "Краеведа" подсказать ответ на следующий вопрос.
Внучка Я.Д. Мерлина А.П. Эспехо - это Анастасия Петровна Эспехо, урожденная Есипова. Была женой инженер генерал-майора Михаила Михайловича Эспехо.
Возможно, кто-нибудь подскажет кто были ее родители по линии Мерлинов и Есиповых ?
К сожалению, у меня нет ответа на этот вопрос.
Привет и новогодние поздравления всем форумчанам-камчадалам из Санкт-Петербурга !

Благодарю "Камчадала" за искренний и откровенный ответ. Мой вопрос, конечно, больше относился к той части материала о пензенских Мерлиных, которую выложил "Краевед", но он молчит, хотя я дополнительно отправил сообщение на его личную почту.

Считаю, что "Форум" для того и создан, чтобы обсуждать на нем открытые темы. Поэтому постараюсь объяснить свои вопросы.
Для этого привожу цитату "Краеведа": "... к началу 19 века во владении этого семейства в Пачелмской даче оказалось свыше тысячи десятин земли, перешедших затем по наследству в, 1844 году вдове генерал - майора - А. П. Эспехо, внучке Я.Д. Мерлина".
Ни в одном месте из всего выложенного "Краеведом" в теме материала, нет ссылок на источник или автора. Следовательно, это материал непосредственно "Краеведа" и он прекрасно в нем разбирается, а посему у меня возникли следующие вопросы:
1. В известной книге Панчулидзева "Биографии кавалергардов" сын А.П.Эспехо - Михаил Михайлович (как и отец) Эспехо указывает, что его мать Анастасия Петровна Эспехо была урожденной Есиповой. Следовательно, ее отец был Петр Есипов. Думаю, что сын знал происхождение матери и сомневаться в этом не приходится.
Вопрос к "Краеведу": от брака с какой из дочерей Я.Д. Мерлина родилась дочь Анастасия - его внучка?

У Я.Д. Мерлина была дочь Вера Яковлевна Мерлина, которая, действительно, была в первом браке за Петром Александровичем Есиповым и у них родилась дочь, но звали ее Мария Петровна Есипова.

Прошу уважаемого "Краеведа" прояснить как относится Анастасия Петровна Эспехо к роду Мерлиных?

2. В послужных (из Кавалергардского полка) и гражданских формулярных списках Михаила Михайловича Эспехо (сына), которые хранятся в нескольких делах РГИА, он указывает, что имеет родовое имение в Пензенской губернии, доставшееся ему от родителей - 2269 десятин земли.
Возможно, что часть этой земли была передана его матери по наследству?

3. По делам в РГИА, например, 1855 года Анастасия Петровна Эспехо именуется женой инженер генерал- майора Эспехо, а вот в делах 1859-1862 годов - уже вдовой.
Прошу пояснить "Краеведа", чьей вдовой, по его информации, она была в 1844 году?

4. В деле 2 экспедиции 4 отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии есть документы из которых следует, что 31 июля (ст. ст.) 1844 года жена генерал-майора Ан. Петровна Эспехо полностью заложила Пензенское имение, в том числе и село Пачелму, на 37 лет "Московскому Опекунскому Совету" Императорского Воспитательного Дома за 66 500 рублей. Сумма, как видим, очень приличная. Прежде, чем ее выдать Сохранная Казна Опекунского Совета собирала в отношении имения (нескольких сел, деревень и всех крестьянских душ) кучу документов и сведений. Могу предположить, что происходило это не очень быстро. Думаю, что и процесс вступления в наследство потребовал некоторого времени.

Вопрос к "Краеведу": какие документы Вы используете, утверждая о том, что А.П. Эспехо до 31 июля 1844 года успела вступить в наследственные права от
Я.Д. Мерлина ?

На мой взгляд, в нашем обсуждении возможны два варианта:
первый - уважаемый "Краевед" использовал действительно те сведения о Мерлиных, которые нашел сам. Тогда ответить на мои вопросы для него не представляет труда;
второй - "Краевед" скопировал эти сведения из какого-то источника, не удосужившись сделать ссылку на этот источник или указать автора. Тогда ждать ответа не приходится.
Вадим, добрый день! С Новым годом!!!

Эти материалы, действительно, размещены из Интернета и вы легко можете найти его по названиям. Просто мы искали материал о Мерлиных безотносительно к Камчатке и нашему сайту, поэтому и не обеспокоились о ссылке, даже не предполагая, что это кому-то так важно, так как этот материал весьма легко найти по поиску, задав слово "Мерлин".

Мы же ищем все, что связано с камчатским Мерлиным, так как он оставил свою фамилию на полуострове.

Всего вам доброго в вашем поиске. Еще раз с Новым годом!!!
Приветствую, всех жителей Камчатки, в наступившем году!

Спасибо "Краеведу" за подробный ответ и пояснения.
На Камчатке камчадалы Мерлины проживали в селениях Машура, Голыгино, Шаромы, Щапино, Кирганик, Малки.
Кроме Алексея, Егора и Павла Мерлиных из Явино и Голыгино, участие в обороне принимали также Василий Мерлин (с. Щапино), Гурий Мерлин (с. Кирганик), Иван и Николай Мерлины (с. Голыгино),
Камчадал староста Мерелин

Attached files