Священники Коллеговы были прямыми потомками вождя Ключевского острога Лыкоча, жители которого за участие в Харчинском бунте 1731 года и уничтожение Нижнекамчатского казачьего острога были выселены на реку Козыревку. А на месте сгоревшего острога была основана русская деревня крестьянами-переселенцами с Илимского края. И в течение многих десятилетий священниками в этом селе были потомки Лыкоча -- Коллеговы. Вплоть до последнего -- отца Геронтия. Священники Коллеговы несли службу и по всему Охотско-Камчатскому краю. И потому представителей их большой семьи можно было встретить везде, где были церкви. Крещенные священниками Коллеговыми коряки восточного побережья Камчатки тоже получили эту фамилию, но писались через одно "л" -- Колеговы.
В настоящее время фамилию камчатских Коллеговых можно встретить не только на Камчатке. Вот один только из примеров -- 12 сентября 2007 года в Коктебеле в Доме-музее М.А.Волошина были объявлены итоги 5-го Международного литературного Волошинского конкурса. Специальными дипломами председателя жюри была награждены Надежда Коллегова (Обнинск) за рассказ «Мое счастливое детство» (Родилась на Камчатке. Закончила Московский Государственный Институт Культуры. Работает в Обнинской городской библиотеке. Пишет рассказы с 2004 года. Дебют состоялся в 2006 году в сборнике "Обнинск литературный". Это издание вызвало в городе оживленную полемику, которая представлена на страницах регионального еженедельника "Московские ворота", журнала "Колокол" и других изданий).
МОЕ СЧАСТЛИВОЕ ДЕТСТВО
КУКЛА
У моей мамы было трудное, полное лишений детство. И до войны-то жили бедно, а уж после… Бабушка овдовела, мама осталась без отца. Жили с огорода, а летом часть дома сдавали московским дачникам. Место было замечательное - березовая роща, рядом речка. И, видя со стороны благополучных столичных детей, мама представляла, каким оно должно быть, счастливое детство. Устав от бедности, подогретая партийными призывами, мама поехала на Камчатку за своей мечтой – мотоциклом. Но вместо мотоцикла, у неё появилась я.
Мама забросила мотоклуб, её любимым магазином стал «Детский мир». Помню свою немецкую куклу, такой не было ни у одной из моих подружек. Это была белокурая красавица в голубом бархатном платье. У нее закрывались глазки и расчесывались волосы. Мама шила ей роскошные наряды. Сделала ей белую шляпку, тонюсеньким крючочком из цветных ниток мулине связала фрукты – яблоко, банан, грушу и украсила ими тулью. У моей куклы было все. Полный набор мебели, кухонная посуда, фарфоровый сервиз. А еще мама сшила ей одеяло, узорно выстрочила его. Кружевной пододеяльник белой рамой окаймлял темно зеленый атлас. Я спрашивала: «А бывают такие одеяла для детей, а не для кукол»? В общем, я, со своими вечно побитыми коленками, была золушкой-замарашкой рядом со своей принцессой куклой. Я мечтала только об одном, – о волшебной палочке, которой можно было бы чуть-чуть увеличить все это миниатюрное богатство. Ведь это гораздо проще, чем превратить тыкву в карету, считала я.
Мой кукольный мир приводил детей в восторг. У соседского мальчика Гены приближался день рожденья, и он сам выбрал себе подарок - кукольную шляпу с фруктами и уже рваную коробку от медицинского набора. Родители даже не восприняли эту просьбу всерьез и отправили меня с заранее заготовленной книгой. Это было шикарное подарочное издание «Конька-горбунка». Гена разрыдался, гости были в смятении, а мне пришлось идти за заказанной коробкой и шляпой.
Кукольное изобилие постепенно редело, пропадало то зеркальце, то блюдечко - детям трудно расстаться с понравившейся вещицей. Ко мне приходили играть девочки уже из других, более дальних домов, подружки из детского сада. И все с придыханием спрашивали:
- Откуда все это?
А я отвечала:
-С материка.
Значения этого слова я не понимала. Материк для меня был удивительной страной, где всегда тепло. Там цветут сады, на деревьях красуются яблоки, а в домике живет моя бабушка. И еще все цветы, которые нарисованы на моем детском домино и в книжке. А в магазинах там есть все-все, что захочешь. Там есть мороженное в золотинках.
Мама покупает мне много всего разного, а главное капроновое платье с пышной юбкой. Я похожа на свою принцессу-куклу. Я ставлю ноги в третью позицию, слегка наклоняю голову с огромным бантом, чтобы полюбоваться своими туфельками с золотыми пряжками. Бабушка меня зовет не Надюха, а Наденька. Но все это вдруг заканчивается, и мы опять в холодном краю. Это проделки злой волшебницы, потому что капроновое платье отдано другой девочке, и туфли тоже. Мама что-то перешивает, надставляет, извиняющимся тоном всем объясняет – «раннее развитие».
Из принцессы я превращаюсь в золушку. В нашем магазине мне покупают все тусклое и такое же, как у всех. И я опять ношусь с ребятней, не боясь испортить свои наряды, и даже показываю язык некоторым забиякам.
СВЕТ ПОГАС
Добрая фея не забывает обо мне. На улице морозная тьма, пурга воет, а на моем окне расцветают хрустальные сады. В основном это пальмы, я внедряюсь туда, растапливаю иней пальчиком и пишу: «мама». Меня отвлекают от художеств – холодно, закрывают окно темным солдатским одеялом с белой полосой по краю. Комната становится похожей на коробку. Таким же одеялом занавешена дверь, несколько штук лежит на полу, и мне кажется, что эти одеяла размножаются в нашей квартире.
Ура! Свет погас! В такие долгие темные вечера родители принадлежат мне безраздельно. Мама затевает пельмени, и я сажусь лепить их со всеми на равных. На столе горит свеча, воск дрожит и стекает прозрачной светящейся струйкой. Доска постепенно заполняется пельменями. Мамины – ровные пузатенькие, красивые, а мои худосочные, косые, измазанные мясом.
-Смотри, Надюха, твои пельмени, как бичи, а мамины, как сеньоры, - все смеются, а я надуваю губки. Родители начинают успокаивать и хвалить меня. В кухне пахнет лавровым листом, мама колдует у плиты. Отец сажает меня на колени и играет как на баяне на моих боках. То бурно берет аккорды, то трепетно проходит трелями по моим ребрам. Я закатываюсь от смеха. Потом он кладет голову мне на плечо, точно так же, как на свой баян, и его упругие волнистые волосы щекочут мне ухо и шею. Как я люблю тебя, папка!
Мы ужинаем, пьем, обжигаясь, чай из эмалированных кружек. Моя - самая красивая, на ней цветет розовый тюльпан, такой же, как в бабушкином саду на материке. Розовый – мой любимый цвет. Я звонко втягиваю чай, складывая губы трубочкой, я спешу.
-Папка, поиграем?
Отец берет меня на руки, накрывает одеялом с головой, кружит и опускает в каком-то месте комнаты. Я должна сказать, где я нахожусь. Я все время угадываю, потому, что в топке трещат дрова и я «пляшу от печки». И даже мама, стучащая посудой не в кухне, а в комнате не может сбить меня с толку. Отец кружит меня, кружит, и я постепенно засыпаю. Он укачивает меня, и я вижу кораблик, который выпал мне сегодня на гадании. Это гадание на карточках, я срисовала его у Нинки Синегубовой. Там роза означает любовь, письмо – свидание, а выпадет кораблик – будет тебе безбрежное счастье.
МАМА И КАЛМАЗАН
Моя мама была самая лучшая. Она так вкусно готовила, что более смачно, чем дома, я не ела нигде. Они с отцом вставали в семь утра и вместе возились на кухне. Отец растапливал печь: клал два полена, потом перекладинку, сверху лучинки, потом дрова. В образовавшуюся пещерку под перекладинкой засовывал бумагу и поджигал. Треск горящих дров будил меня, в доме становилось тепло, разносились аппетитные запахи, и я вставала. Из-за этих лакомых завтраков и обедов мама каждый день опаздывала на работу. Она бежала туда бегом. Я часто провожала ее взглядом, и мне было немного жалко маму, мне казалось, что бегом должны бегать только дети. Она скрывалась за домами, а я ждала, когда покажется ее фигура на горбатом мостике, под которым был транспортер, он тянул бревна из реки на пилораму. Мама работала на пристани, где начальником был Зиновий Калмазан. Мама говорила ему: «Я специально опоздала на пять минут, чтобы вечером вы отпустили меня на пять минут пораньше». Каждый вечер мама ходила в кино, ровно в шесть часов начинался сеанс. Калмазан отпускал ее на десять минут раньше, потому, что он не хотел, чтобы мама опять бежала бегом. Он любил маму. Ведь она хорошо работала и могла придумать все, что угодно: всякие поздравления, стенгазеты, разыгрыши. С ней всегда было очень весело. Когда мама рассказывала про работу и своего Калмазана, у нее загорались глаза, она смеялась, а я с тупым упорством спрашивала: «А как мне этого Калмазана звать? Дядя Зина»? Мама была такая хорошая, и мне было удивительно, что ей не дали орден. Я ее спрашивала:
- Почему орден дали тете Лене?
-Потому, что она дружит с начальством.
Я ничего не поняла, мне казалось, мама тоже дружит с начальством и даже ходит в гости к нему и его жене Калмазанихе, у которой нет вкуса. Мама объяснила, что ордена, это которые на войне давали, а эти, так себе…Я поняла примерно так, что их дают подлизам. Да еще нужно быть рабочим и желательно не пить.
УЖАСЫ И РАЗОЧАРОВАНИЯ
Двор нашего дома был совершенно голым: ни деревца, ни кустика, не говоря уже о детской площадке. Как будто, отвоевав у лесной чащи место под солнцем, люди относились к растительности как к сорнякам в огороде. Не за что было зацепиться глазу, все на виду. Жутким монстром в глубине двора стояла уборная с буквами «Ж» и «М». Она была густо засыпана дустом, от запаха которого я почти теряла сознание, страх провалиться в огромную дыру преследовал меня все раннее детство. Безысходный, покорный ужас охватывал меня при одной мысли, что мне придется посетить это цепенящее заведение. Редко удавалось приблизиться к нему незамеченной. Доставалось не только девчонкам, но и взрослым.
-Тетя Галя срать пошла, - гоготали мальчишки и разбегались в рассыпную. -Не срать, а какать, - говорила спокойно тетя Галя, и я восхищалась ее невозмутимостью.
(полностью http://clibs.obninsk.ru/fac/06.htm )
В настоящее время фамилию камчатских Коллеговых можно встретить не только на Камчатке. Вот один только из примеров -- 12 сентября 2007 года в Коктебеле в Доме-музее М.А.Волошина были объявлены итоги 5-го Международного литературного Волошинского конкурса. Специальными дипломами председателя жюри была награждены Надежда Коллегова (Обнинск) за рассказ «Мое счастливое детство» (Родилась на Камчатке. Закончила Московский Государственный Институт Культуры. Работает в Обнинской городской библиотеке. Пишет рассказы с 2004 года. Дебют состоялся в 2006 году в сборнике "Обнинск литературный". Это издание вызвало в городе оживленную полемику, которая представлена на страницах регионального еженедельника "Московские ворота", журнала "Колокол" и других изданий).
МОЕ СЧАСТЛИВОЕ ДЕТСТВО
КУКЛА
У моей мамы было трудное, полное лишений детство. И до войны-то жили бедно, а уж после… Бабушка овдовела, мама осталась без отца. Жили с огорода, а летом часть дома сдавали московским дачникам. Место было замечательное - березовая роща, рядом речка. И, видя со стороны благополучных столичных детей, мама представляла, каким оно должно быть, счастливое детство. Устав от бедности, подогретая партийными призывами, мама поехала на Камчатку за своей мечтой – мотоциклом. Но вместо мотоцикла, у неё появилась я.
Мама забросила мотоклуб, её любимым магазином стал «Детский мир». Помню свою немецкую куклу, такой не было ни у одной из моих подружек. Это была белокурая красавица в голубом бархатном платье. У нее закрывались глазки и расчесывались волосы. Мама шила ей роскошные наряды. Сделала ей белую шляпку, тонюсеньким крючочком из цветных ниток мулине связала фрукты – яблоко, банан, грушу и украсила ими тулью. У моей куклы было все. Полный набор мебели, кухонная посуда, фарфоровый сервиз. А еще мама сшила ей одеяло, узорно выстрочила его. Кружевной пододеяльник белой рамой окаймлял темно зеленый атлас. Я спрашивала: «А бывают такие одеяла для детей, а не для кукол»? В общем, я, со своими вечно побитыми коленками, была золушкой-замарашкой рядом со своей принцессой куклой. Я мечтала только об одном, – о волшебной палочке, которой можно было бы чуть-чуть увеличить все это миниатюрное богатство. Ведь это гораздо проще, чем превратить тыкву в карету, считала я.
Мой кукольный мир приводил детей в восторг. У соседского мальчика Гены приближался день рожденья, и он сам выбрал себе подарок - кукольную шляпу с фруктами и уже рваную коробку от медицинского набора. Родители даже не восприняли эту просьбу всерьез и отправили меня с заранее заготовленной книгой. Это было шикарное подарочное издание «Конька-горбунка». Гена разрыдался, гости были в смятении, а мне пришлось идти за заказанной коробкой и шляпой.
Кукольное изобилие постепенно редело, пропадало то зеркальце, то блюдечко - детям трудно расстаться с понравившейся вещицей. Ко мне приходили играть девочки уже из других, более дальних домов, подружки из детского сада. И все с придыханием спрашивали:
- Откуда все это?
А я отвечала:
-С материка.
Значения этого слова я не понимала. Материк для меня был удивительной страной, где всегда тепло. Там цветут сады, на деревьях красуются яблоки, а в домике живет моя бабушка. И еще все цветы, которые нарисованы на моем детском домино и в книжке. А в магазинах там есть все-все, что захочешь. Там есть мороженное в золотинках.
Мама покупает мне много всего разного, а главное капроновое платье с пышной юбкой. Я похожа на свою принцессу-куклу. Я ставлю ноги в третью позицию, слегка наклоняю голову с огромным бантом, чтобы полюбоваться своими туфельками с золотыми пряжками. Бабушка меня зовет не Надюха, а Наденька. Но все это вдруг заканчивается, и мы опять в холодном краю. Это проделки злой волшебницы, потому что капроновое платье отдано другой девочке, и туфли тоже. Мама что-то перешивает, надставляет, извиняющимся тоном всем объясняет – «раннее развитие».
Из принцессы я превращаюсь в золушку. В нашем магазине мне покупают все тусклое и такое же, как у всех. И я опять ношусь с ребятней, не боясь испортить свои наряды, и даже показываю язык некоторым забиякам.
СВЕТ ПОГАС
Добрая фея не забывает обо мне. На улице морозная тьма, пурга воет, а на моем окне расцветают хрустальные сады. В основном это пальмы, я внедряюсь туда, растапливаю иней пальчиком и пишу: «мама». Меня отвлекают от художеств – холодно, закрывают окно темным солдатским одеялом с белой полосой по краю. Комната становится похожей на коробку. Таким же одеялом занавешена дверь, несколько штук лежит на полу, и мне кажется, что эти одеяла размножаются в нашей квартире.
Ура! Свет погас! В такие долгие темные вечера родители принадлежат мне безраздельно. Мама затевает пельмени, и я сажусь лепить их со всеми на равных. На столе горит свеча, воск дрожит и стекает прозрачной светящейся струйкой. Доска постепенно заполняется пельменями. Мамины – ровные пузатенькие, красивые, а мои худосочные, косые, измазанные мясом.
-Смотри, Надюха, твои пельмени, как бичи, а мамины, как сеньоры, - все смеются, а я надуваю губки. Родители начинают успокаивать и хвалить меня. В кухне пахнет лавровым листом, мама колдует у плиты. Отец сажает меня на колени и играет как на баяне на моих боках. То бурно берет аккорды, то трепетно проходит трелями по моим ребрам. Я закатываюсь от смеха. Потом он кладет голову мне на плечо, точно так же, как на свой баян, и его упругие волнистые волосы щекочут мне ухо и шею. Как я люблю тебя, папка!
Мы ужинаем, пьем, обжигаясь, чай из эмалированных кружек. Моя - самая красивая, на ней цветет розовый тюльпан, такой же, как в бабушкином саду на материке. Розовый – мой любимый цвет. Я звонко втягиваю чай, складывая губы трубочкой, я спешу.
-Папка, поиграем?
Отец берет меня на руки, накрывает одеялом с головой, кружит и опускает в каком-то месте комнаты. Я должна сказать, где я нахожусь. Я все время угадываю, потому, что в топке трещат дрова и я «пляшу от печки». И даже мама, стучащая посудой не в кухне, а в комнате не может сбить меня с толку. Отец кружит меня, кружит, и я постепенно засыпаю. Он укачивает меня, и я вижу кораблик, который выпал мне сегодня на гадании. Это гадание на карточках, я срисовала его у Нинки Синегубовой. Там роза означает любовь, письмо – свидание, а выпадет кораблик – будет тебе безбрежное счастье.
МАМА И КАЛМАЗАН
Моя мама была самая лучшая. Она так вкусно готовила, что более смачно, чем дома, я не ела нигде. Они с отцом вставали в семь утра и вместе возились на кухне. Отец растапливал печь: клал два полена, потом перекладинку, сверху лучинки, потом дрова. В образовавшуюся пещерку под перекладинкой засовывал бумагу и поджигал. Треск горящих дров будил меня, в доме становилось тепло, разносились аппетитные запахи, и я вставала. Из-за этих лакомых завтраков и обедов мама каждый день опаздывала на работу. Она бежала туда бегом. Я часто провожала ее взглядом, и мне было немного жалко маму, мне казалось, что бегом должны бегать только дети. Она скрывалась за домами, а я ждала, когда покажется ее фигура на горбатом мостике, под которым был транспортер, он тянул бревна из реки на пилораму. Мама работала на пристани, где начальником был Зиновий Калмазан. Мама говорила ему: «Я специально опоздала на пять минут, чтобы вечером вы отпустили меня на пять минут пораньше». Каждый вечер мама ходила в кино, ровно в шесть часов начинался сеанс. Калмазан отпускал ее на десять минут раньше, потому, что он не хотел, чтобы мама опять бежала бегом. Он любил маму. Ведь она хорошо работала и могла придумать все, что угодно: всякие поздравления, стенгазеты, разыгрыши. С ней всегда было очень весело. Когда мама рассказывала про работу и своего Калмазана, у нее загорались глаза, она смеялась, а я с тупым упорством спрашивала: «А как мне этого Калмазана звать? Дядя Зина»? Мама была такая хорошая, и мне было удивительно, что ей не дали орден. Я ее спрашивала:
- Почему орден дали тете Лене?
-Потому, что она дружит с начальством.
Я ничего не поняла, мне казалось, мама тоже дружит с начальством и даже ходит в гости к нему и его жене Калмазанихе, у которой нет вкуса. Мама объяснила, что ордена, это которые на войне давали, а эти, так себе…Я поняла примерно так, что их дают подлизам. Да еще нужно быть рабочим и желательно не пить.
УЖАСЫ И РАЗОЧАРОВАНИЯ
Двор нашего дома был совершенно голым: ни деревца, ни кустика, не говоря уже о детской площадке. Как будто, отвоевав у лесной чащи место под солнцем, люди относились к растительности как к сорнякам в огороде. Не за что было зацепиться глазу, все на виду. Жутким монстром в глубине двора стояла уборная с буквами «Ж» и «М». Она была густо засыпана дустом, от запаха которого я почти теряла сознание, страх провалиться в огромную дыру преследовал меня все раннее детство. Безысходный, покорный ужас охватывал меня при одной мысли, что мне придется посетить это цепенящее заведение. Редко удавалось приблизиться к нему незамеченной. Доставалось не только девчонкам, но и взрослым.
-Тетя Галя срать пошла, - гоготали мальчишки и разбегались в рассыпную. -Не срать, а какать, - говорила спокойно тетя Галя, и я восхищалась ее невозмутимостью.
(полностью http://clibs.obninsk.ru/fac/06.htm )
