Шамардина Софья Сергевна
Жена начальника Акционерного Камчатского Общества Иосифа Александровича Адамовича
СМЕРТЬ В ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ЛЕНИНА
Если вы откроете "Энциклопедию гражданской войны в России", изданную в 1930 году, то найдете в ней статью "Адамович Иосиф Александрович". В последующих изданиях энциклопедии его имени уже нет, оно исчезло.
Судя по всему, Иосиф Адамович был идейным большевиком, "верным ленинцем". Он добывал славу своей партии на всех постах, которые она ему поручала. Но пришло время, и партия безжалостно списала на него многие свои грехи. И назвала его "японско-троцкистским шпионом, врагом трудового народа".
Чтобы написать этот небольшой очерк об Адамовиче, мне пришлось несколько лет рыться в архивах и буквально по крохам собирать воспоминания пожилых людей. И оказалось, что память об Адамовиче все-таки жива. И даже сохранился один из его личных томов прижизненного собрания сочинений Владимира Маяковского с автографом поэта: "Замечательному Иосифу Александровичу...".
Иосиф Александрович Адамович в основном известен современникам как один из начальников "Акционерного Камчатского общества" (АКО), возглавлявший его в период с 1934 по 1937 год.
В годы его жизни камчатцам было известно только то, что он из Уссурийска, где руководил строительством сахарного завода. И мало кто тогда знал о том, что на Дальний Восток Адамович был сослан как один из организаторов так называемой "Белорусской автономии".
Родился Иосиф Александрович Адамович в 1896 году в белорусском городе Борисове. В молодые годы попал в окопы Первой мировой войны, где стал кавалером трех "Георгиев". Там же сошелся с большевиками, а вскоре вступил в их партию.
Во время гражданской войны Иосиф Адамович был кавалеристом, командиром. "Красное крещение" принял в 1918 году, участвуя в подавлении антибольшевистских восстаний в Смоленской, Гомельской, Витебской и Могилевской губерниях. После этого Адамович возглавлял военный гарнизон города Минска и воевал с белополяками.
В 1920 году его назначили народным комиссаром Белоруссии по военным делам, а в 1921 - наркомом внутренних дел БССР, заместителем председателя ЦИК и СНК Белоруссии. Именно в это время он прославился разгромом "кусачих и яростных" отрядов Булак-Балаховича, набегавших в Белоруссию из Польши.
После гражданской войны И. А. Адамович работал председателем Совнаркома Белоруссии, а в 1927 году стал членом президиума ВСНХ СССР и председателем Сахаротреста СССР. По сути, он достиг высших ступеней иерархической лестницы государства, но долго продержаться там не смог, потому что в 1930 году началось следствие по делу так называемого "Союза вызволения Беларуси" и Адамовича, заподозренного в сочувствии предателям (а может быть, и в пособничестве), ссылают на Дальний Восток руководить строительством сахарного завода в Никольск-Уссурийском. А весной 1934 года назначают начальником АКО
* * *
Охотско-Камчатский край был для АКО богатейшей сырьевой вотчиной. Здесь добывали золото, рыбу, морепродукты, китовое мясо, пушнину и оленину, оставляя взамен лишь ветхие постройки, уголовщину вербованных рабочих, кровь и слезы коренных камчадалов. В то время на Камчатке даже не было порта и все грузы для полуострова приходили во Владивосток, а уже оттуда снаряжались суда на побережья Камчатки. Контора АКО также находилась во Владивостоке, а на местах управляли делами уполномоченные представители.
Первое, что сделал Иосиф Адамович, это перевел Главное управление АКО из Владивостока в Петропавловск. Для этого за Култучным озером был построен АКО-поселок (позднее - АКО-град, еще позднее он стал только улицами Микояновской и Ключевской, нынче Микояновская переименована в Ленинградскую). Затем Адамович начал усиленно добиваться строительства в Петропавловске складов и морского порта. С портом тогда не получилось, а склады были построены. Грузы из Одессы теперь пошли сразу в Петропавловск, минуя Владивосток. Таким образом, столица Камчатки оживилась, начала отстраиваться, расти.
Появились у АКО и свои суда. А в 1935 году началось строительство судоремонтного завода (ныне - СРВ).
Кроме того, именно Иосиф Адамович привез в Петропавловск первые самолеты гражданской "промышленной" авиации, и летчики АКО проложили над полуостровом деловые, а затем и почтово-пассажирские маршруты.
Крепко властвовал Иосиф Адамович на Камчатке. Так крепко, что второстепенными были при нем обком ВКП(б) и облисполком. Вперед выходили личная хозяйственная инициатива самого Адамовича и "классовое слово" политотдела АКО в лице начальника политсектора Александра Орлинского (Крипса). Недаром их портреты украшали тогда красные уголки всех камчатских рыбозаводов и промыслов.
"Во главе АКО мы имеем хорошего организатора и крепкого старого большевика товарища Адамовича", - гремел с трибуны слета стахановцев рыбной промышленности Камчатки 24 апреля 1936 года первый секретарь обкома партии Василий Орлов. И стахановцы отзывались громом аплодисментов. Все было в духе времени.
Но жить, купаться в славе, руководить Камчаткой, бороться за ее промышленность Иосифу Адамовичу оставался тогда ровно один год Выстрелы в Смольном, убившие Кирова, радиоэхом донеслись до Владивостока в первые дни декабря 1934 года. Взволнованный полученным сообщением, Иосиф Адамович, находившийся в это время в командировке во Владивостоке, отложил свою поездку на сахарный завод в Никольск-Уссурийский и, оставив дела, срочно уехал из конторы в гостиницу.
Его жена Софья Сергеевна Шамардина взволновалась не меньше мужа. Опытный партийный работник, она поняла, что эта неожиданная смерть может непредсказуемо изменить жизнь страны. Со смертью Кирова уходили надежды на какие-то будущие изменения, на душевное расслабление. Фигура Сталина окончательно вставала над государством в полный рост. Усталость, накопившаяся в людях за годы сплошной борьбы, грозила многим .нервными срывами...
Тревожные предчувствия оправдались уже через несколько дней, когда супруги приехали в Хабаровск и встретились с председателем Дальневосточного крайисполкома Г. М. Круговым. Тот сообщил, что убийство Кирова-дело рук троцкистско-зиновьевско-каменевской котрреволюционной группы и что днями об этом поступит закрытое письмо ЦК ВКП(б).
В конце декабря 1934 года группа ответ работников АКО выехала по делам из Хабаровска в Москву. В московской квартире Адамовича и Шамардиной на Малой Бронной вновь засветились окна. Иосиф Александрович ежедневно с утра до вечера пропадал в наркоматах и кремлевских приемных. Софья Сергеевна, числившаяся в отпуске, томилась в тревожном одиночестве.
15 января начался судебный процесс по делу Ленинградского и Московского контрреволюционных центров. Страна сначала затаила дыхание, а затем по команде ахнула, размазывая имена "убийц" по митинговым площадкам и газетным полосам. Гнев еще клокотал, когда неожиданно умер Куйбышев. Шамардина и Адамович ходили прощаться с ним в Колонный зал Дома Союзов. Сталин стоял у гроба. Он привыкал расставаться с бывшими соратниками по партии и революционной борьбе.
28 января Сталин вышел на трибуну 7-го съезда Советов СССР. Делегаты дружно встали, и по залу, освещенному голубыми лучами юпитеров, покатилась волна оваций: "Да здравствует великий Сталин! Ура Сталину!". Вождь окончательно поднялся на вершину власти и почитания.
В феврале Сталин потребовал дополнительных пароходов для перевозки спецгрузов и заключенных из Владивостока в Ногаево. Возрастающие темпы индустриализации страны потребовали скорейшего освоения северных территорий дешевой рабочей силой ГУЛАГа. Предсовнаркома СССР В. М. Молотов распорядился поставить на колымскую линию единственный на маршруте Владивосток-Камчатка пароход "Ильич". Адамович, узнав об этом, тут же вступил в борьбу за этот единственный пассажирский пароход Камчатки. (Кстати, "Ильич" был меченым, так как в 1929 году увозил на Принцевы острова опального Л. Д. Троцкого).
Софья Сергеевна, тем временем, как могла насыщалась искусством. После Камчатки хотелось видеть и слышать буквально все. Правда, искусство, по ее мнению, стало приторно идеологизированным. Акценты бросались в глаза. И еще она замечала мельтешенье и сюсюканье перед вождем многих признанных авторитетов культуры. С тоской вспоминался непримиримый, громогласный Маяковский...
Совсем не случайно вспоминала Софья Шамардина поэта Владимира Маяковского. Он не был для нее чужим, посторонним человеком, он был ее первой любовью.
Познакомились они осенью 1913 года в Петербурге, куда юная Сонечка Шамардина только что прибыла из Минска учиться на Бестужевских курсах. Благодаря своей красоте и любознательности она познакомилась со многими столичными артистами и литераторами. Один из ее поклонников, Корней Чуковский, привел ее однажды в медицинский институт, чтобы показать выступление настоящих футуристов. До этого о Маяковском она кое-что слышала и ей нравились его стихи. И вдруг он собственной персоной вышел на сцену...
В тот вечер Корней Иванович их и познакомил, поехали втроем в знаменитое литературное кафе "Бродячая собака". Там заняли один из столиков и просидели за ним несколько часов. Ей уже никто не был нужен, никто не интересен. Они пили вино, и поэт читал ей стихи. Вскоре у Чуковского разболелась голова и он, оставив спутницу на попеченье Маяковского, откланялся.
Поэт взялся проводить Сонечку, но мосты через Неву были разведены, а она жила на Васильевском острове. Тогда Маяковский предложил поехать на квартиру к Хлебникову. -
Разбудили Хлебникова, заставили читать стихи. Она сидела на диване, за спиной Маяковского, совершенно влюбленная и счастливая.
Однажды они возвращались с какого-то концерта на извозчике. На хмуром небе изредка поблескивали звезды. Маяковский взял ее руку и тут же начал сочинять: "Послушайте, ведь если звезды зажигают, значит это кому-нибудь нужно?.. Значит, это необходимо, чтобы каждый вечер над крышами зажигалась хоть одна звезда?..".
Счастье продолжалось почти год. Однажды в гостиничном номере поэт подвел ее к большому овальному зеркалу, обнял ее за плечи и, вглядевшись в отраженье, с гордостью и любовью сказал: "Красивые... У нас не похоже на других...".
Их принимали за брата и сестру, находя сходство. Маяковский часто так ее и представлял: "Сонечка, сестра". Позже, в трагедии "Владимир Маяковский" он напишет:
Что же, значит, ничто любовь?
У меня есть Сонечка - сестра.
Милые, не лейте кровь,
Дорогие, не надо костра.
Уже много позже, после разрыва с нею, Маяковский признавался своим друзьям, что Сонка была его единственной любовью и только на ней он хотел бы тогда жениться. Но, увы, этому помешал другой русский поэт - Игорь Северянин. Это он, восхищенный красотой Сонечки, несчастливо женатый, писал в своем дневнике:
Звонок. Шаги. Стук в дверь.
- Войдите!
И входит девушка.
Очей своих эмаль
Вливает мне в глаза.
Бледна.
Ее глаза смелы и дики:
- Я Сонечка Амардина...
Он зашифровал ее так - Амардина. Ради нее пошел на знакомство с Маяковским, причислил себя к футуристам. И даже провожать ее на каникулы в Минск он заявился с цветами. Так и стояли они на перроне вдвоем - Маяковский и Северянин. И оба принадлежали ей...
Через некоторое время в Минск посыпался поток телеграмм и писем Северянина. Он писал, что организуется турне футуристов по югу России и что она должна с ними поехать.
В Петербурге ее встретил только Северянин. Сказал, что Маяковский уже уехал. Потом она узнала: Маяковский думал, что она поедет с ним, ждал ее, но они с Северяниным были уже в Екатеринославе, а затем -в Мелитополе, Одессе... Она обиделась на Маяковского за то, что он ничего не предпринял, не хотела его видеть и просила ничего ей о нем не говорить.
Летом 1914 года они с ним встретились в Москве. Дружеские отношения остались, но к прежней близости уже не возвращались никогда...
С началом Первой мировой войны она уехала на фронт сестрой милосердия. Стала большевичкой и после Октября служила в минской милиции под началом М. В. Фрунзе. Затем была Сибирь - кооперация, секретарство в земотделе Тюменского райкома, служба в коллегии Тобольской Ч К.
В 1921 году Софья Сергеевна Шамардина вернулась в Минск и поступила на службу в Наркомат просвещения Белоруссии. Вскоре она познакомилась с Иосифом Александровичем Адамовичем и в том же году вышла за него замуж.
В 1926 году, когда Адамович был уже председателем Совнаркома Белоруссии (первым лицом республики), в Минск приехал Маяковский. Софья Сергеевна встретилась с ним на вечере поэзии и пригласила к себе домой. Маяковский был непривычно робок. Когда пришел со службы Адамович, поэт улучил момент и шепнул ей: "Как мне называть тебя при нем - на "ты" или на "вы"?". Софья Сергеевна рассмеялась и тут же рассказала о страхах гостя мужу. Они подружились. Потом, когда Адамович и Шамардина переехали в Москву, Маяковский часто приходил к ним в гости. От тех времен осталась книга поэта с дарственной надписью: "Замечательному Иосифу Александровичу - Маяковский". (Книга хранится в ЦГАЛИ, фонд 336.)
Пребывание в Москве подходило уже к концу, когда с Камчатки пришло сообщение об аресте начальника строительства СРВ (тогда -стройки N 3) Виктора Ивановича Рябова по делу об убийстве Кирова. Адамович схватился за голову - кто мог предполагать, что нить следствия уведет так далеко? Репрессий теперь можно было ожидать и на Камчатке.
Письмо И. А. Адамовичу в Москву от его заместителя по руководству АКО П. М. Никитиных из Петропавловска-на Камчатке. 22 февраля 1935 г.
"Дорогой Иосиф Александрович!
События и дни катятся с ужасающей быстротой, трудно было предполагать, что зимой на Камчатке, в Петропавловске будшь так загружен, до последней степени...
Кое-откуда имеем оч. плохие сигналы - пьянка, бытовые разложения. Как то: в Иче, Крутогорове и даже в Микояновском (ныне - пос. Октябрьский. - А. См.). Там особенно обострились отношения Цепляева (директора Микояновского рыбокомбината. - А. См.) с Панфиловым (начальником политотдела того же комбината. - А См.). Цепляев требовал отставки Панфилова, а райком вынес решение против. Нужен туда срочный выезд, как хлеб, а из-за болезни Торопова (Г. Д. Торопов - заместитель Адамовича. - А См.) на собаках нельзя ехать долго, а самолет Ш-2 - это еще не средство сообщения...
Правда на Ш-2 наш летчик Макаров (И. И. Макаров - начальник авиаотряда АКО. - А. См.) сделал ряд блестящих рейсов. Но он может это делать только один, с механиком, взять же никого не может. Макаров летал в Ключи, Усть-Камчатск, Большерецк и Жупаново. Кстати, сейчас сидит в Жупанове - нет горючего, а я вынужден был с бензином послать специальную нарту, чтоб его вытащить. Зимние полеты - великолепное средство связи, но только надо разных мощных самолетов, и поэтому скорейшая доставка занаряженных нам Р-5 - самая насущная задача...
В Петропавловске стоит исключительная по яркости и красоте зима. Стоят исключительно чарующие дни - ясные и яркие, солнечные. Катя (жена П. М. Никитиных. - А. См.) говорит, что у нас настоящая Швейцария, очень часто вспоминает вас с Софьей. Обязательно бы встали на лыжи. Я все же почти каждый выходной день катаюсь. На улицах снег толщиной два метра. Вместо троп - настоящие траншеи, очищать их от снега сильно тяжелое и достаточно надоедливое занятие. Но обязательное, иначе -протоколы и штрафы. На Вашу улицу эта борьба за городскую культуру не распространяется.
Порт замерз и единственное спасение - это наш ледокол "Блюхер" (тральщик). Геройски своей грудью пробивает льды. Так, он спас "Ильича" и "Ительмена". И мы с полным правом можем его именовать портовым рейдовым ледоколом.
Нужен настоящий, крепкий начальник транспорта, ведь уже получается солидный флот.
Горячий привет от семьи, и, особенно, Софье Сергеевне.
Твой Петр Никитиных".
В день отъезда из Москвы на Дальний Восток, 27 февраля 1935 года, Адамович пошел на прием к наркому обороны Ворошилову. Необходимо было решить вопрос с военным батальоном для строительства СРВ и со складскими помещениями АКО во Владивостоке, которые правительство решило передать Военведу.
Климент Ефремович всего лишь несколько дней назад принимал у себя камчатских спортсменов-лыжников и поэтому был к Камчатке весьма благосклонен. Он выслушал небольшое сообщение Адамовича о хозяйственных делах на полуострове и перешел к вопросам сугубо военным.
По его словам, Дальний Восток объявлялся важнейшим стратегическим рубежом обороны страны. Тихоокеанский флот надлежало в ближайшее время усилить несколькими боевыми кораблями, в том числе на Камчатке создать базу торпедных катеров и приступить к строительству ремонтной базы подводных лодок. Для охраны берегов от посягательств Японии на полуостров передислоцировались военно-воздушные и сухопутные части. Решить вопрос еще и о переброске строительного батальона не составило труда. Сложнее было со складами.
Ворошилов говорил далее, что командующему Тихоокеанским флотом Викторову понадобится теперь большая складская площадь. Но если это подрывает хозяйственные интересы АКО и ставит под угрозу снабжение Камчатки, то Адамовичу необходимо договориться с Викторовым о постепенной передаче ему своих складов во Владивостоке. "Ведь важнее всего сейчас для СССР на Камчатке, - напомнил еще раз Ворошилов, - создание там прочного рубежа обороны. Этой задаче теперь должно подчиняться все".
В начале мая 1935 года Иосиф Адамович и Софья Шамардина прибыли в Петропавловск. Вместе с приятным чувством встречи с друзьями и соратниками их ждали еще и немалые огорчения. За время их отсутствия почти все руководители АКО, области, партийных и военных органов погрязли в ссорах. Неприятнее всего было узнать об устных нападках и через печать председателя облисполкома М. П. Мельникова в адрес руководителей АКО. Кроме того, разгорелась вражда между секретарем обкома ВКП(б) В. А. Орловым и начальником политсектора АКО А. Ф. Орлинским. И это не считая многих мелких, скандальных и уголовных историй в "АКО-нефти", Воровском рыбокомбинате, Петропавловском совхозе и "АКО-снабторге".
Но самый громкий камчатский скандал заварил начальник политотдела Крутогоровского рыбокомбината Петр Савин. Он направил письмо в Дальневосточный крайком ВКП(б), в котором сообщал о том, что руководители Камчатки и АКО, а также директор Крутогоровского комбината Борис Разгонов не заботятся ни о материальном обеспечении работников комбината, ни об их политическом воспитании. Крайком ВКП(б) отреагировал на жалобу телеграммой, в которой потребовал "поднять критику и самокритику в партийных организациях Камчатской области".
Петра Савина это не удовлетворило, и вскоре он направил такое же письмо, но еще более аргументированное, секретарю ЦК ВКП(б) Андрею Андрееву. Копию письма послал А. Ф. Орлинскому.
Адамовича содержание письма встревожило. Не такое было время, чтобы не придавать значения подобным письмам. В срочном порядке он написал контраргументы по всем фактам, указанным Савиным, и выслал их своему покровителю в Москве наркому Анастасу Микояну.
"Я вам направляю копию письма Савина с тем, чтобы ориентировать в этом вопросе.
Сегодня я уезжаю вместе с Орлинским на пароходе "Якут" на путину западного берега, в частности, в Крутогорово, где произведем... обследование. Но для меня совершенно очевидно, что начальник политотдела считает, что обком с одной стороны и начальник АКО Адамович с другой стороны компрометируют и мешают работать политотделу. Это не есть политотдел, ибо факты, изложенные в письме, показывают незнание дела Савиным и нежелание его считаться с обстановкой...
За ряд нарушений революционной законности, по докладу военного прокурора... Савин должен был поплатиться. Но Савин... решил забежать вперед...
Ни Орлинский, ни кто другой не имеют никаких оснований заявлять о том, что, якобы, Адамович плохо настроен к политотдельцам. У меня совершенно нормальные отношения с политотделом и обкомом партии. На принципе единоначалия мне приходится руководить и проводить ту линию партии, которая есть в отношении политотделов, полностью направляя работу политотделов..."
Всесилье Адамовича зашаталось, он оправдывался. Но пока это было видно только ему. И от этого ему было не по себе. Но тогда, в 35-м, письмо Петра Савина не сработало. Не сработало оно и в следующем, 36-м. Видно давало знать о себе высокое, личное шефство над АКО и его руководителем наркома Микояна.
Но вот наступил страшный 1937 год...
В начале января 1937 года Микоян обратился с призывом к экипажам рыбного флота страны развернуть соревнование за досрочное выполнение планов года и превращение своих предприятий в стахановские. В обращении подчеркивалось, что бороться необходимо не просто за досрочное выполнение, а за максимальное перевыполнение количественных и качественных заданий годового плана.
На рыбопромысловых и перерабатывающих объектах Камчатки начались бурные обсуждения этого обращения. Экипажи сейнеров и дрифтеров критиковали руководство рыбного управления АКО за то, что оно весьма осторожно подходило к активному вылову рыбы у берегов Камчатки. Между политотдельцами и хозяйственниками началась борьба.
Политотдельцы в один голос заявляли о неисчерпаемости запасов сельди и другой рыбы на Камчатке. Более реалистичное мнение на этот счет имели хозяйственники, в том числе Адамович. Они понимали, что "максимальное перевыполнение" должно быть все-таки в рамках разумных лимитов, но эта их позиция раздражала охочих до громких лозунгов и больших государственных кампаний политотдельцев. Так коса нашла на камень. При всем этом политотдельцы чувствовали, что именно они находятся в выигрышном положении, ибо, как ни крути, а они призывают людей к битве за новую жизнь. И тот, кто на их пути, тот - враг, даже если это и всесильный Адамович.
19 января 1937 года собрание партийного актива Петропавловского района осудило упорство руководителей АКО и обязало их в полной мере откликнуться на призыв Анастаса Микояна. Деятельность Адамовича на посту начальника АКО тогда впервые получила критическую оценку.
А тут как раз подошло время того самого письма Петра Савина. Кое-кто из знатоков этого дела склонен считать, что письмо это каким-то образом из рук Андреева попало к Сталину и тот, разгневавшись, дал ему ход. Так это или нет, но вскоре был арестован директор Крутогоровского комбината Борис Разгонов. А следом - начальник "АКО-снабторга" Николай Смирнов как "вредитель и сослуживец Троцкого".
Критики Адамовича осмелели. 14 апреля 1937 года "Камчатская правда" опубликовала передовую статью над названием "О политической беспечности", в которой Адамович обвинялся в покровительстве врагам народа Разгонову и Смирнову.
18 апреля начала работу 2-я Петропавловская районная партконференция. Иосиф Адамович неожиданно не прошел по голосованию в члены президиума и остался сидеть в зале, как рядовой партиец. В те годы это говорило о многом. Дух победы Петра Савина, а с ним и всех политотдельцев над хозяйственниками витал над рядами. Делегаты партконференции прямо-таки смаковали возможность низвергнуть руководство АКО, да и обкома партии. О письме Савина знали и понимали, что все, на кого он в нем жаловался, находятся как бы вне закона, с ними можно делать все что угодно...
"Наша конференция должна положить конец тому, что райком является бессильным органом... Борьбу с вредителями, шпионами... мы успешно поведем только в атмосфере... здорового недоверия друг к другу. Поведем борьбу и с теми, кто, прикрываясь своими прошлыми заслугами, вольно или невольно укрывают вредителей, шпионов..." -выступал делегат А. Нодельман. И "камни" его горячей критики откровенно летели в Адамовича.
На вечернем заседании 19 апреля дали слово начальнику политсектора АКО Александру Орлинскому. Стенограмма того заседания показывает, что он только оправдывался, считая себя уже лежачим. "В Крутогоровском деле я не был сторонником Разгонова, - говорил Орлинский. - Я требовал его снятия, получил согласие Адамовича, но с этим запоздали, и я совершил ошибку, считая, что Савин проявляет элементы склоки, и только на 8-м пленуме крайкома понял, что это колеблющаяся линия".
20 апреля на конференции была зачитана телеграмма из Хабаровска "об отзыве в край первого секретаря обкома т. Орлова и о том, что на его место рекомендуется т. Никонов".
Это воодушевило делегатов, и все остатки их гневной критики теперь обрушились на одного только Адамовича.
"Первичная парторганизация АКО считает, что руководство АКО не в состоянии справиться с хозяйством Камчатки. Адамовича необходимо не только снять с работы, но и исключить из партии", - заявила делегат Новикова.
А председатель Камчатского военного трибунала Одольский предложил тут же отдать под суд Адамовича и других руководителей АКО. "За шесть месяцев моего пребывания на Камчатке в трибунал не поступило ни одного дела о шпионах, террористах, диверсантах, изменниках родины или вредителях, - гневался Одольский. - Нам нужно быть такими, как Савин".
21 апреля выступления против Адамовича усилились. Читаешь их сегодня в протоколе конференции и диву даешься, каким маразмом, порожденным идеологическим туманом, страхом, подхалимством веет от них.
"Меня удивляет, в каком окружении находился т. Адамович. В Петропавловске - Хонин, Смирнов, Рябов. В Москве - Радек, Путно, Бухарин. Причем Бухарин с ним даже в жмурки играет. Это не случайно, что каждый их этих проходимцев является хорошим знакомым Адамовича", - говорил политотделец Сокологорский.
"Встречи Адамовича с Бухариным и Радеком не случайны. И обком об этом знал", - многозначительно намекал майор из НКВД Волков.
"Все дело в радековской установке, которую Адамович воспринял из бесед с ним после убийства Кирова", - продолжал эту тему некий Матков.
Сам Иосиф Адамович брал слово на конференции 20 апреля, но из протокола, который все эти годы хранился в партархиве Камчатской области, листы со стенограммой его выступления изъяты. И, судя по всему, изъяты давно, так как все листы стенограмм партконференции пронумерованы без пропусков, подряд. Но из "Камчатской правды" можно коротко узнать, что "20 апреля последним выступил т. Адамович. Он признал много ошибок, но сказал, что во многом было повинно и бюро обкома".
22 апреля районная коференция продолжала работу. На утреннее заседание привычно собрались делегаты. Начались выступления. И тут из зала кто-то громко выкрикнул: "Почему на конференции не присутствуют члены обкома и начальник АКО?".
В стенограмме имеется об этом запись: "Президиум посылает товарища узнать. По возвращении он сообщает, что указанные товарищи задержались на срочном заседании бюро обкома.
До сих пор об этом заседании бюро в архивах ничего не найдено. Остается только догадываться, о чем там шла речь. Но, судя по всему, разговор был жестким и лично для Адамовича нелицеприятным, а может быть, даже и оскорбительным. Во всяком случае, это был последний с ним разговор.
"У Адамовича был ЗИС-110. Шофером был Константин Циркун, я его хорошо знал, - поделился воспоминаниями старожил Камчатки Петр Егорович Воробьев. - В тот день Костя привез его на обед домой. Жил он на Партизанской, в отдельном доме, где КГБ сейчас - как раз там надо было подниматься. Привез его Костя домой и спрашивает: "Нужна ли будет еще машина?" Адамович говорит: "Нет, езжай в гараж". Костя поехал в гараж".
После обеда делегаты партконференции вновь собрались на заседание. И тут начальник Камчатского областного управления НКВД комбриг Александр Лев сообщил о самоубийстве Адамовича.
"Я пришел в обеденное время в гараж собирать взносы, - продолжает вспоминать П. Воробьев. - Ребята играли в домино. Как раз звонок: застрелился Адамович. Сразу подали машины начальству, они поехали туда. Никого не пускали. Что-то он написал, но что - неизвестно".
На следующий день, 23 апреля, несмотря ни на что партконференция продолжалась. Делегаты, правда, чувствовали себя несколько иначе. Многие принялись каяться, отговариваться. Очень самокритично выступил Александр Орлинский."Правильно решил райком освободить меня от работы секретаря", - плакался Василий Орлов.
Областной прокурор Зверев дал краткий анализ криминогенной ситуации в области: "С первых годов коллективизации на Камчатку стали сбегаться со всех концов СССР классово-враждебные элементы...".
24 апреля весь номер "Камчатской правды" был посвящен памяти Иосифа Адамовича. Но вечернее заседание партконференции с подачи нового первого секретаря обкома Дмитрия Никонова вынесло решение: "1. Расценивая самоубийство Адамовича в столь ответственный момент как акттроцкистско-вредительский, направленный против партии и советской власти, просить обком ВКП(б) принять срочные меры к выяснению и расследованию связей Адамовича с бывшими и настоящими врагами народа.
2. Признать ошибочным объявление в "Камчатской правде" от 24 апреля с. г. о смерти Адамовича, дезориентирующим общественность в этом вопросе".
"Адамовича привезли на лошади, без гроба в гараж, - продолжает рассказ П. Воробьев. - Потом сделали гроб. Где рана - не сказали, по-моему, в голову стрелял. Обмыли, переодели его и положили в гроб в гараже. Никого не пускали. Никаких почестей... НКВД наблюдало..."
Для рядовых камчатцев почти все в этой истории было покрыто тайной. Ходили всякие слухи. По городу шныряли агенты НКВД, записывали разговоры. Архивы сохранили некоторые их донесения.
"Спецсводка N 01/814 от 28.04.37.
Докшин из "Камчатской правды" высказывался: "Да, теперь разгонят это осиное гнездо в АКО. Там у большинства сотрудников полная паника. Я подразумеваю в поступке Адамовича какое-то скрытое преступление. Возможно, кто-нибудь его предупредил, что его дело раскрыто, и, боясь разоблачения, он покончил самоубийством".
Гутман (сотрудник АКО): "Вчера у гроба Адамовича побывали все местные власти - Мельников, Орлов, Орлинский и начальники всех отделов АКО. И все были очень смущены своим нахождением у гроба".
Сабурова (экономист планового отдела АКО): "Адамовича не хоронят, ждут телеграммы из ВЦИК. Ведь он хотел продать Камчатку японцам".
В АКО прошел митинг. "Адамович имел мужество перед смертью признать свое малодушие", - выступил на нем Орлинский. Кстати, в тот день партконференция вынесла решение "отозвать Орлинского с работы с понижением и задолжить здесь, на Камчатке, для исправления ошибок".
Адамовича долго не хоронили. Не знали как хоронить - с почестями или без. А вдруг ошиблись и хорошего человека загубили? Но 28 апреля ко всеобщему облегчению из Хабаровска пришла телеграмма, в которой, в частности, говорилось: "Акт самоубийства Адамовича расценивается как троцкистско-вредительский. Считать ошибочным сообщение в "Камчатской правде" о смерти Адамовича. Поручить т. Мельникову, исходя из этого, дать указание о похоронах Адамовича. Орлинскому провести митинг в АКО, объяснив самоубийство, исходя из данного решения" "Вечером, часов в 11, гроб на телеге повезли на кладбище. Где сейчас передающий радиоцентр - там и схоронили", - вспоминает П. Воробьев.
На это место, над нынешним мехзаводом указывает и Клавдия Ивановна Попова: "На второй день после похорон мы ходили туда с подругой узнать. Никакой надписи там не было. А в 1940 году то кладбище закрыли, начали на 4-м километре хоронить. А там сразу стали жить люди. Из того кладбища сохранилась только часовня, в которой была сторожка. Но и она перестроена, там сейчас радиостанция. И, как будто, ничего не было...".
На следующий день после похорон Иосифа Адамовича был снят с работы редактор газеты "Камчатская правда" Лев Никольский. Номер газеты с материалами об Адамовиче и его смерти был изъят из всех подшивок. Может быть, сохранился он у кого-то в частной коллекции, но лично мне найти его пока не удалось.
8 мая того же года на пленуме Камчатского обкома ВКП(б) Петр Савин был избран членом бюро. А менее чем через год он уже возглавлял партийную организацию Камчатки.
Софья Сергеевна Шамардина прожила долгую жизнь. Есть сведения, что, похоронив мужа, она вскоре уехала в Москву и там была репрессирована.
В 1960-х годах Софья Шамардина написала воспоминания о Маяковском, в которых упоминает и Адамовича. Вот так описывает свое первое знакомство с Шамардиной заведующая отделом публикаций ЦГАЛИ И. И. Аброскина: "Начало 1970-х годов. Мы в доме друзей Маяковского. Легко ведем разговор, потому что, кажется, хорошо знаем биографию поэта, близких ему людей, взаимоотношения.
Но вот входит женщина. Она очень немолода, но первое впечатление - какая красивая: прекрасные аквамариновые глаза, в движениях, в манере говорить - достоинство, женственность. Нас знакомят: "Софья Сергеевна Шамардина. Друг Маяковского. Вы, конечно, знаете ее?" Чувствуя наше замешательство, помогают: "Сонечка-сестра, Сонка"...
Как написала мне И. И. Аброскина, "умерла Софья Сергеевна в пансионате старых большевиков в Переделкино в 1980 году. Близких родственников у нее не было...".
Я знаю кладбище в Переделкине, рядом - храм села Лукина, во дворе которого находится могила епископа Камчатского Нестора. Там - тихо, красиво. И совсем не думается о плохом...
Источники
Смышляев А., Камчатка: от Адамовича до Бирюкова, П-К, 1996 г.