Сибирские купцы (зверопромышленники)

На ранних этапах колонизации Сибири пушной промысел и торговля мехами являлись основным объектом хозяйственной активности русского населения, осваивавшего богатый промыслово-охотничьими угодьями край.
Вслед за промысловым людом в Сибирь устремился и торговый капитал, развернувший в широких масштабах скупку пушнины у русских промышленников и местного аборигенного населения, а также организовавший предпринимательский промысел пушнины на основе "покруты", предусматривавшей финансирование скупщиком пушнины процесса ее добычи (покупка охотничьего снаряжения, продуктов питания, одежды и пр.) на условии расчета с охотниками-промысловиками частью добываемой пушнины. В первой половине и середине XVII в., в период наивысшего развития соболиного промысла, в Сибири ежегодно добывалось пушнины на сумму 100-150 тыс, руб., при этом почти половина всей пушнины частной охоты добывалась при участии крупного торгово-промыслового капитала, представленного в основном привилегированным купечеством Европейской России (гости и купцы гостиной сотни) [303]. Почти 9/10 всей пушнины вывозилось за пределы Сибири [304], так как с самого начала освоения региона и затем на протяжении большей части феодального периода сибирские меха являлись важнейшей товарной ценностью, на которую обменивалась основная масса российских и иностранных мануфактурных товаров, поступавших в этот слаборазвитый в промышленном отношении край.
В результате хищнической неконтролируемой добычи пушнины, которую вели тысячи охотничьих партий и снаряжаемых купцами покрученни-ков, промысел наиболее ценных сортов сибирской пушнины, и прежде всего соболя, оказался подорван уже к 60-м гг. XVII в. Это привело к сокращению не только частной пушной торговли (сбор таможенных пошлин в Енисейске с 1760-х по 1780-е гг. снизился с 1,5-3 тыс. руб. и 40-70 сороков соболей до 1,5-2 тыс. руб. и 8-15 сороков) [305], но и государственных пушных заготовок (сбора ясачной, поминочной и десятинной "мягкой рухляди"), в результате в 1684 г. появился указ о запрещении русским промышленникам охоты на соболей в уездах, входивших в Енисейский разряд и в Якутии - главнейших центрах соболиного промысла в Сибири. Одновременно была запрещена и частная торговля ценными сортами пушнины, которые обрели статус "заповедной мягкой рухляди", торговля которой была превращена в государственную монополию. Указом от 26 июля 1727 г. свобода внутренней торговли пушниной была восстановлена, однако в интересах обеспечения монополии регулярно снаряжавшихся в Пекин казенных торговых караванов, был сохранен действовавший еще с конца XVII в. запрет на вывоз ценных видов пушнины (соболя, бобра, черной и бурой лисицы, голубого песца) в Китай и Монголию [306]. Этот запрет был отменен лишь в 1762 г., после отказа правительства от практики посылки в Китай казенных торговых караванов.
Так как соболиный промысел оказался подорванным в ходе промысловой эпопеи XVII в., в следующем столетии значительно выросли добыча и объем торговли менее дорогостоящей пушниной (белка, горностай, песец, заяц и пр.), ресурсы которой не были сколько-нибудь значительно затронуты в XVII в., а с конца 1730-х гг. обозначилось еще одно важное направление промысловой колонизации, связанное с промыслом морских бобров и котиков на Тихоокеанских островах и в Русской Америке.
Размеры добычи и торговли сибирской пушниной в начале XVIII в., судя по данным о величине таможенных сборов в основных промысловых центрах Сибири, составляли существенно менее значительную величину, чем во времена расцвета соболиного промысла. Так, в 1645/46 г. Товарооборот енисейского рынка превышал 60 тыс. руб., а в начале XVIII в. ежегодный сбор десятинной пошлины в Енисейской таможне составлял немногим более 500 руб. (в 1701 г. - 530 руб.) [307]. В 1636 г. промысловиками и торговцами в Мангазее и на Турухане было заготовлено пушнины на 172650 руб., в 1642 г. - на 125940 руб., а стоимость пушнины, "упромышленной" и скупленной в Мангазее и уезде в августе 1703-июле 1704 гг. составляла лишь около 2,5 тыс. руб. [308] Если в 1641 г. торговыми и промышленными людьми было вывезено из Якутии на Русь 29785 соболей, в 1650 г. - 12891, в 1655 г. - 25033, в 1660 г. - 16482, а промысел малоценной пушнины практически не велся, то среди "упромышленной" и скупленной пушнины, обложенной таможенными служителями десятинной пошлиной в Якутске, Усть-Кирен-ском, Анадырском острогах и на Колыме в 1701 г., соболей уже не было, а вся поступавшая в рыночный оборот пушнина состояла из шкурок менее ценных пушных зверей: 107760 белок, 36840 горностаев, 1620 песцов, 1160 лисиц, 50 рысей и др. [309] Общая стоимость пушнины, добытой и скупленной в Якутии в 1701 г., составляла 5070 руб., что было существенно ниже показателей середины XVII в.
Доминирующую роль в сибирской пушной торговле в XVII - начале XVIII в. играли торговцы из Европейской России, вывозившие скупаемую в Сибири пушнину в метрополию и за границу. Вместе с тем уход с сибирского пушного рынка части крупных торговцев Европейской России, вызванный истреблением соболя, привел к усилению позиций на нем местного торгового капитала. По таможенным книгам сибирских городов рубежа XVII-XVIII в., в том числе и таких крупнейших центров меховой торговли, как Якутск, Енисейск, Мангазея, Березов, Пелым и Сургут, нами выявлено 84 торговца-сибиряка, торговавших пушниной на сумму более 50 руб. Из них более половины (43 чел.) имели обороты в размере от 50 до 100 руб., 28 (33,3%) торговали на сумму от 100 до 300 руб., 4 (4,8%) - от 300 до 500 руб., 4 (4,8%) - от 500 до 1000 руб., 5 (5,9%) - от 1 до 3 тыс. руб.
Следовательно, основная масса торговцев-сибиряков в данный период была представлена мелкими скупщиками, а обороты, превышавшие 500 руб. - сумму, являвшуюся, судя по регистрациям таможенных книг, обычной для занимавшихся скупкой пушнины в Сибири купцов из Европейской России, имели в это время лишь около 10% местных торговцев мехами. Наиболее крупными скупщиками пушнины были те из сибирских торговцев, чьим занятием была не перепродажа ее приезжавшим в Сибирь купцам Европейской России, а самостоятельный вывоз на продажу в европейский центр страны и за границу (с торговыми караванами в Китай). На сбыт пушнины в Китай ориентировался в своих торговых операциях, в частности, основатель одной их самых известных династий енисейского купечества Д. Тушов, отправлявший в следовавшем в 1703 г. в Пекин торговом караване со своим приказчиком и двумя работниками 15555 белок, 2900 горностаев, 54 песца и другую пушнину на общую сумму 1067 руб. [310] С этой же целью закупал крупные партии пушнины в Якутии илимский торговец М.И. Шангин. В 1702 г. он явил в Илимской таможне приобретенную им и его племянником Яковом партию пушнины, состоявшую из 13250 горностаев, 6560 белок, 415 песцов, 110 лисиц, 24 шуб беличьих, 21 шуб и 24 одеял заячьих, которую в следующем году повез в составе торгового каравана в Пекин [311]. Крупные партии пушнины, предназначенные для сбыта в Китай, скупал в промысловых местностях Западной и Восточной Сибири тобольский торговец И. Артемьев, отправлявший в 1703 г. в караване партию товаров, большей частью состоявшей из пушнины, на сумму более 3 тыс. руб. [312] В число крупнейших торговцев пушниной в начале XVIII в. входили также представители известной династии туринского купечества Федор Тихонович Панаев и его сыновья Стефан и Иван. По сведениям за 1703 г., Федор Тихонович посылал со своим племянником Ф.Е. Панаевым "через Верхотурье в русские города" 14620 белок и 1570 зайцев, скупленных им и его сыновьями в Пельше и Туринске [313]. Часть пушнины реализовалась Панаевыми на Ирбитской ярмарке, крупные партии пушного товара вывозились также в Иркутск, где обменивались на китайский текстиль. Так, в 1699 г. Стефан Панаев реализовал в Иркутске пушнины на 883 руб., а на вырученные от продажи мехов и "русских" товаров деньги закупил 224 тюня китайки, оцененных таможней в 1120 руб. [314]
На протяжении XVIII в. пушная торговля оставалась одним из важнейших источников накопления капиталов сибирского купечества, а для ряда его региональных групп имела значение основного предпринимательского занятия. Мобилизация товарных партий пушнины на территории Сибири осуществлялась посредством скупки ее приказчиками и торговыми агентами купцов на местных промысловых ярмарках, а также непосредственно разъездами по улусам, кочевьям, селениям и зимовьям, в которых проживало занимавшееся охотой на пушных зверей аборигенное и русское население. Значительная часть пушнины попадала к крупным скупщикам, как правило, уже из вторых или третьих рук, так как скупкой "мягкой рухляди" занимались почти все проживавшие в промысловых районах купцы, а также масса мелких торговцев из числа крестьянского и мещанского населения. Торговцы Березова, Сургута, Нарыма, Туруханска, Якутска, Киренска и других расположенных в промысловых районах городов сдавали вымениваемую ими в течение зимы пушнину оптовым скупщикам или их приказчикам, прибывавшим летом, с открытием навигации по сибирским рекам, и взамен получали от них промышленные и продовольственные товары, на которые затем выменивали у аборигенов новые партии пушнины.
Если в XVII в. оптовая скупка пушнины в главнейших промысловых районах Сибири велась преимущественно приказчиками торговцев из Европейской России, то в XVIII столетии, по мере укрепления на сибирском рынке позиций местного купечества, она постепенно переходит в руки торговцев-оптовиков, представленных в основном купечеством крупнейших торговых центров Сибири - Тобольска, Томска, Енисейска, Иркутска. Хотя спектр предпринимательских занятий купечества этих городов был более широким, чем у купцов, проживавших в административных центрах промысловых районов, скупка пушнины и для него имела значение важнейшей статьи коммерции. "Города Тобольска торговля купеческая состоит большею частию пышным товаром - соболями, лисицами и т. д.", - отмечали в конце 1780-х гг. составители "Топографического описания Тобольского наместничества". Сходным же образом характеризуется в этом источнике место пушной торговли в торгово-предпринимательских занятиях томского и енисейского купечества [315]. Богатое купечество крупнейших торговых городов Сибири, имевшее капитал, необходимый для мобилизации крупнооптовых партий пушнины, обеспечивало сибирским мехам выход на важнейшие внутренние, а отчасти и зарубежные рынки (в Китай через Кяхту) и обратное поступление в промысловые районы закупаемых на этих рынках промышленных и продовольственных товаров, которыми оно снабжало (как правило, в кредит) более мелких скупщиков пушнины, от которых, в свою очередь, эти товары поступали (в обмен на пушнину) к охотникам-промысловикам.
Хотя определяющей чертой в развитии сибирской пушной торговли в рассматриваемый период было укрепление в ней позиции местного купечества, участие, которое принимало в промысловом освоении сибирского региона купечество европейской части России, было тем не менее весьма значительным. При этом, как и на более раннем этапе, предпринимателей из метрополии привлекали в основном добыча и торговля наиболее ценными видами пушнины: если в XVII в. это был соболь, то в XVIII в. их капитал и предпринимательская инициатива устремлялись главным образом в организацию морского промысла бобров и котиков на тихоокеанских островах и в Русской Америке. В середине 1730-х гг., когда промысловые экспедиции на тихоокеанские острова еще не организовывались и в торговлю поступапо ограниченное количество ценной пушнины, представленной в основном бобрами, соболями и лисицами камчатского промысла, торговое присутствие купечества Европейской России на крайнем северо-востоке Сибири было минимальным. В 1736 г., по данным канцелярии Охотского порта, скупкой пушнины занимались лишь 2 торговца из метрополии - архангельский купец И. Амосов и устюжский Н. Трапезников (по II ревизии оба записались в иркутское купечество), купившие 60 камчатских бобров, 6 кашлоков и 145 соболей. Скупщиков-сибиряков, отправлявших пушнину из Охотска, было 6 чел. (томский купец Д. Рыбников, 2 служилых человека из Якутска, один из Охотска и бывший камчатский комиссар И. Эверстов), и пушнины ими было вывезено значительно больше - 135 бобров и кашлоков, 313 лисиц, 160 соболей, 11 котиков, 19 выдр и пр. Торговцу-сибиряку Д. Рыбникову принадлежала и самая крупная из вывезенных в этом году из Охотска партий пушнины. По сведениям за 1739 г., торговцами Европейской России и сибиряками было отправлено из Охотска примерно равное количество пушного товара (бобров - соответственно 552 и 513, лисиц - 2585 и 2524, соболей - 2026 и 268), а в 1741-1742 гг., когда объемы торговли ценными мехами в Охотске возросли за счет поступления в оборот пушнины, привезенной участниками второй Камчатской экспедиции, на купцов Европейской России приходилось уже 70% вывоза бобров и кашлоков (1077 из 1545 шкурок), 55% лисиц (1570 из 2878) и 45% соболей (2276 из 5086); остальная пушнина была вывезена сибирскими купцами, а также служителями Охотского порта и участниками Камчатской экспедиции [316].
Купцы из Европейской России (в частности, московский купец А. Серебренников) приняли участие в финансировании уже первой частной промысловой экспедиции на тихоокеанские острова, организованной в 1743 г. сержантом команды Охотского порта Е. Басовым, и дальнейшее промысловое освоение Алеутских островов и Русской Америки в XVIII в., как показала в своей монографии Р.В. Макарова, происходило преимущественно благодаря капиталу, предприимчивости и жажде наживы, проявленной такими рыцарями первоначального накопления, как лальские купцы А. и Т. Чеба-евские, тотемские Ф. Холодилов, Г. и П. Пановы, устюжский В. Шилов, Соликамский И. Лапин, тульский А. Орехов, курский И. Голиков, рыльский Г. Шелихов и др. [317] С начала 1740-х гг. и по 1798 г., т. е. с момента разрешения купеческих морских промыслов и до образования Российско-Американской компании, ими было организовано более 70 промысловых экспедиций на Алеутские, Курильские острова и северо-западное побережье Америки [318].
Поскольку организация экспедиций была дорогостоящим предприятием, требовавшим больших капиталовложений, связанных с постройкой и снаряжением морских судов, наймом судовых рабочих и охотников ("промышленников"), купцы для их финансирования, как правило, объединялись в компании. В качестве компаньонов купцов-промысловиков из Европейской России нередко выступали представители сибирского купеческого капитала, также активно проявившие себя в роли первопроходцев при освоении новых промысловых территорий на северо-востоке Азии и американском континенте. Так, иркутский купец Н. Трапезников в 1740-1760-е гг. снаряжал на промыслы морские суда на паях с лальским купцом А. Чебаевским, тотем-ским Ф. Холодиловым, московскими И. Рыбинским и И. Никифоровым, тобольский купец И. Мухин - с тульским И. Засыпкиным (1763-1773 гг.), якутский П. Лебедев-Ласточкин - с рыльским Г. Шелиховым (1775-1778 гг.), якутский П. Протодьяконов - с вологодским М. Оконнишниковым (1771-1772 гг.) и т. д. По мере накопления капиталов на основе обогащения от доходного бизнеса некоторые сибирские купцы выступают и в роли главных организаторов промысловых экспедиций и компаний. В частности, неоднократно это делал характеризуемый А. Верхом как "самый умный, счастливый и предприимчивый" из всех тогдашних промысловиков иркутский купец Никифор Трапезников [319], снарядивший в течение 25 лет на промыслы в общей сложности (в компаниях с другими купцами и самостоятельно) более 10 судов и вошедший в историю географических открытий как первооткрыватель острова Атхи (Алеутский архипелаг). Крупную промысловую компанию организовал после разрыва с Г. Шелиховым и распада созданной ими компании якутский купец П. Лебедев-Ласточкин, посылавший экспедиции на Курильские и Шанторские острова и основавший несколько русских поселений на Американском побережье в Чугатской губе. Общая стоимость добытой его компанией пушнины, исчисленная даже по самым низким, охотским, ценам, превысила 0,5 млн руб. [320] В 1790-е гг. в число трех крупнейших промысловых компаний, действовавших на Алеутских островах и в Русской Америке, входила компания иркутских купцов Киселевых [321]. Серьезную конкуренцию самой крупной из действовавших в 1790-е гг. промысловых компаний, принадлежавшей рыльскому купцу Г. Шелихову и курскому И. Голикову, оказывала Иркутская купеческая компания, возглавляемая Н.П. Мыльниковым и включавшая также представителей еще нескольких семей иркутского купечества - Мичуриных, Дудоровских, Ларионовых и др. Соперничество завершилось слиянием двух компаний в одно мощное промыслово-финансовое объединение, давшее начало знаменитой Российско-Американской компании, получившей в 1799 г. монопольное право на ведение пушного промысла на островах Тихого океана и в Русской Америке. Среди 20 торговых домов, ставших учредителями Российско-Американской компании, было 15 иркутских купеческих семей, на долю которых приходилось около половины всего "складственного капитала" компании, составлявшего в общей сложности 723 тыс. руб. [322] Из них наиболее крупным пакетом акций владели иркутский купец Николай Прокопьевич Мыльников и его сыновья Дмитрий, Яков и Михаил: им принадлежали 132 акции номинальной стоимостью в 132 тыс. руб. (18% всего капитала компании). В первые годы существования компании участие в ней сибирского купечества даже расширилось (в 1799 г. Н.П. Мыльников продал 5 своих акций своему земляку купцу А.М. Мясникову, томскому купцу Шумилову было выделено 12 валовых паев из капитала Голикова) [323], однако после реорганизации компании в 1799-1801 гг., последовавшим за ней наплывом в ряды акционеров дворянской аристократии и приданием компании по существу полугосударственного характера роль сибирского купечества в Российско-Американской компании значительно сократилась. Уже в 1814 г. в списке больших акционеров компании (имевших 100 и более акций), включавшем 15 чел, значилось лишь две сибирских купеческих фамилии - Мичурины и Старцо-вы, а в целом среди 158 акционеров компании, имевших право голоса (обладатели 10 и более акций), сибирских купцов было немногим более 10 (П.Ф. Шумилов, М.А. Мыльников, М. Сибиряков, И.В. Оболтин, Ф.Е. Сизых, С.А. Шелихов, Литвинцовы, Мясниковы, Нерпин, Е.Ф. Ларионова, Л.И. Зубов и некоторые др.) [324].
Следовательно, наибольшее значение для накопления капиталов сибирского купечества промысел пушнины в северо-восточных морях имел во второй половине XVIII столетия, до установления монополии Российско-Американской компании. Хотя в целом доминировали более экономически могущественные торговые дома из Европейской России, в той или иной мере в нем принимали участие не менее 30-40 семей иркутского купечества [325], якутские купцы П. Лебедев-Ласточкин, С. Новиков, П. Протодьяконов, Д. Шапошников, Захаровы, верхнеудинские П. Серебренников, А. Шевелев, селенгинский А. Толстых, кяхтинский П. Дернятин, енисейский К. Самойлов, камчатские И. Красильников, И. Холщевников, И. Абросимов, Л. Алин, Д. Тропик, П. Сидоров, Козицын, а также целый ряд западносибирских купцов (хотя в целом их участие было менее весомым) - тобольские И. Мухин, П. Осокин, И. Снигирев, И. Соловьев, Ф. Кремлев, тюменские Я. Протасов, И. Никонов, томский П. Шумилов и др. Особенно большую роль морской промысел пушнины сыграл в обогащении иркутского купечества. Основа состояний целого ряда купеческих домов Иркутска (Киселевых, Трапезниковых, Мыльниковых, Мичуриных, Старцовых, Зубовых, Сизых и др.) была заложена удачливыми промысловыми экспедициями на тихоокеанские острова и в Русскую Америку.
С 1745 по 1775 г. купеческими промысловыми компаниями на островах Тихого океана было добыто пушнины, по "самым низким охотским ценам", на сумму в 3 млн 200 тыс. руб., примерно 70% этой пушнины было променяно в Кяхте "за такую сумму, какая в оценке охотской ежели не больше, то по крайней мере вдвое" [326]. А всего со времени начала промыслов и до установления монополии Российско-Американской компании (1743-1798 гг.) было добыто пушнины на Алеутских островах и северо-западном побережье Америки на 7,8 млн. руб., а на Курилах - на 162 тыс. руб. [327] в исчислении по охотским ценам, следовательно, по кяхтинским ценам ее стоимость превысила 15 млн руб. По меньшей мере от 1/4 до 1/3 этой суммы приходилось на долю участвовавших в тихоокеанской промысловой эпопее сибирских купцов. Хотя источники не позволяют определить количество паев, принадлежавших в каждой из экспедиций компанейщикам-сибирякам, о доле их участия определенное представление дают данные о вывозе "упромышленной" пушнины из Охотского порта для последующей реализации на внутренних и внешних рынках. По данным канцелярии Охотского порта, в г. купцами Европейской России было вывезено из Охотска в направлении к Якутску и Иркутску бобров, соболей, лисиц и выдр на сумму 28,5 тыс. руб., а сибирскими - на 14,5 тыс. руб. (1/3 от общего количества), по ведомости Усть-Кутской таможни "о проезжающих с камчатскими товарами", в 1749 г. из общего количества проследовавшей через таможню пушнины, оцененной в 6608 руб., на российских купцов и их приказчиков приходилось 75%, а на сибирских - 25%. По сведениям Иркутской таможни, в 1750 г. с Камчатки в Иркутск разными торговцами было привезено 1500 бобров, маток и кашлоков на сумму 33970 руб., в том числе российскими на 25,5 тыс. руб., а сибирскими - на 8,5 тыс. руб. (25% от общего привоза) [328].
Если в пушных промыслах на Тихом океане предприниматели из Европейской России занимали главенствующее положение, то добыча и скупка пушнины в промысловых районах континентальной Сибири утратили для них коммерческую привлекательность еще с 60-70-х гг. XVII в., со времени истощения промысловых запасов соболя. В связи с этим с конца XVII - начала XVIII в. на сибирском рынке пушнины усиливаются позиции местного торгового капитала, который постепенно на протяжении XVIII столетия становится его главной финансово-организующей силой. В исследуемый период изменился не только состав лиц, занимавшихся добычей и торговлей пушниной (на смену промышленным и торговым людям из метрополии пришли местные охотники и торговцы), но также формы организации и финансирования пушного промысла. Промысел пушнины в XVIII - первой половине XIX в. (за исключением морских промыслов на островах Тихого океана и в Русской Америке) почти полностью утрачивает предпринимательский характер, присущий ему в период расцвета соболиных промыслов в XVII в., когда почти половина всей пушнины добывалась специально нанимаемыми и снаряжаемыми купцами на промыслы охотниками-покрученниками. Вместо покруты в качестве основной формы организации промыслов получает распространение известная и по более раннему периоду добыча пушнины охотничьими артелями (партиями), которые составлялись проживавшим в промысловых районах и занимавшимся звероловством в качестве основного или побочного хозяйственного занятия аборигенным и русским крестьянским и мещанским населением. Роль же торгового капитала заключалась не в организации предпринимательского промысла пушнины, а в скупке мехов через приказчиков и торговых агентов у занимавшихся их добычей мелких промысловиков. Однако это не означает, что торговый капитал теперь вообще не участвовал в финансировании звероловного промысла. Это финансирование приняло форму предоставления охотникам-промысловикам задатков и авансов в денежном или натуральном (охотничье снаряжение, продовольствие) виде, что в конечном итоге создавало для скупщиков гарантированные источники поступления пушнины и условия для скупки ее у находившихся в долговой кабале промысловиков-охотников по заниженным ценам. Не случайно, как это было показано в разделе о кредитно-ростовщических операциях купечества, многие скупщики пушнины имели долговые книги, в которые заносились десятки и сотни фамилий должников, обязывавшихся погасить свой долг пушниной своего промысла. В ряде промысловых районов в значительных масштабах применялась и известная по XVII в. покрута, когда охотник по сути дела находился на содержании финансировавшего его промысел скупщика пушнины, получая установленную плату (как правило, половину добываемой пушнины). Такой знаток сибирских промыслов и торговли, как Н. Щукин, характеризуя организацию пушного промысла в Киренском округе Иркутской губ., указывал, что здесь промысловиками-охотниками у торговцев "все принадлежности охоты берутся, по большей части, в долг... что называется покручаться. Работник, промышляющий от хозяина в половине (добычи. - Авт.) имеет свое ружье и одежду, остальное хозяйское. Такой работник называется полуюжник" [329]. На широкое распространение покруты в охотничьих промыслах Киренского и Нерчинского округов указывал и Ю. Гагемейстер. [330] Покрута была чревата проявлением кабальной зависимости, в которую попадали от хозяев охотники-промысловики в случае неудачного промысла, поэтому само понятие "покрута" часто употреблялось как синоним "кабалы" [331]. Чтобы получить представление о степени распространения покруты и связанных с ней кабальных отношений, отметим также, что на покруте основывался и пушной промысел на островах Тихого океана и Русской Америке, о котором речь шла выше. Нанимавшиеся на промысловые суда охотники-промысловики (так называемые промышленники) следовали на промысел на содержании купцов-компанейщиков, за что отдавали хозяевам половину добываемой пушнины. При этом, по свидетельству купчихи Н. Шелиховой, активно занимавшейся промысловыми делами после смерти своего мужа, первооткрывателя Русской Америки и крупнейшего промысловика Г. Шелихова, судовых работников и промышленников купцы старались набирать "наиболее из попавших под взыскание долгов или доимки" [332].
Главным центром пушной торговли в Сибири в XVIII в. была Енисейская ярмарка, значение которой было обусловлено положением Енисейска как перевалочного пункта между водными путями Западной и Восточной Сибири, придававшим ему статус важнейшего торгово-распределительного пункта привозимых для внутрисибирского потребления и промена в Кяхте российских товаров и сибирской пушнины. Российскими и западносибирскими купцами на Енисейскую ярмарку, проводившуюся ежегодно с 1 по 15 августа, "водяным ходом" доставлялись мануфактурные и галантерейные товары, виноградное вино и пр. (частично это был товар, нераспроданный на Ирбитской ярмарке), а восточносибирские купцы привозили на продажу кяхтинские товары и в особенно большом количестве - пушнину, которая скупалась здесь для Ирбитской ярмарки и промена в Кяхте. В 1730-е гг. по Иртышу, Оби и Кети из Тобольска в Енисейск и обратно в течение навигационного сезона проходило до 20-25 купеческих судов грузоподъемностью в 2000 пуд., а из Иркутска в Енисейск и обратно до 30 судов с несколько меньшей грузоподъемностью (из-за порогов на Ангаре применение крупногабаритных судов было затруднено) [333]. Что касается пушнины, то она привозилась на ярмарку не только из северных районов Енисейской провинции, но и из Якутии (якутскими и иркутскими купцами). Значительная часть привоза пушнины на ярмарку обеспечивалась енисейским купечеством, скупавшим ее в Туруханском крае (в том числе и на проводившейся в конце июня - начале июля в Туруханске ярмарке) и богатых пушниной восточных районах: Енисейского уезда. По сохранившимся сведениям за 1760-е гг., для скупки мехов и рыбы в Мангазее ежегодно плавали на своих судах грузоподъемностью от 100 до 1,5 тыс. пуд. 10 - 15 енисейских купцов (Е. Плотников, И. Тельных, П. Трескин, В. Толстоухов, Л. Самойлов, С. Мингалев, И. Токарев и др.) [334]. В 1820 г. из Туруханского округа различными торговцами было приплавлено в Енисейск на 26 лодках пушнины и рыбы 8761 пуд. на 105545 руб. [335] В 1825 г., по сведениям официального отчета лекаря Яроцко-го, из Туруханского края скупщиками пушнины вывозилось 28 тыс. соболей, 140 тыс. песцов, 300 тыс. белок, 24 тыс. лисиц, 12 тыс. горностаев, 7 тыс. колонков, 5 тыс. волчьих шкур и 6 тыс. медвежьих [336]. Многие енисейские купцы имели в туруханских зимовьях постоянно проживавших там приказчиков, которые вели скупку пушнины у инородцев Туруханского отделения. Так, по некоторым сведениям, в первой четверти XIX в. приказчики проживали в пяти зимовьях, расположенных к северу от Туруханска [337]. В одном из своих донесений в Главное управление Восточной Сибири енисейский губернатор сообщал, что во многих местах Туруханского края на инородческих сугланах "проживали безвыездно в нарочито устроенных там зимовьях купеческие приказчики, которые развозили в кочевья и стойбища инородцев товары и меняли их на зверей и прочие произведения" [338].
Преимущественно на пушной торговле выросли капиталы самых богатых династий енисейского купечества - Тельных, Плотниковых, Самойловых, Дементьевых, Хороших, Кобычевых и др. Так, наиболее видный представитель одной из известных фамилий енисейского купечества - Матвей Федорович Хороших с 15-летнего возраста плавал на судах и барках из Енисейска в Туруханск и далее на север за 600 верст, скупал пушнину в тундре по зимовьям. Преумножив нажитый в скупке пушнины капитал активным участием в торговле с Китаем через Кяхту (где он преимущественно и сбывал скупаемую пушнину), Матвей Федорович становится в начале XIX в. самым богатым из енисейских купцов, в период резкого возвышения гильдейских пошлин в первой четверти XIX в. в течение длительного времени оставаясь единственным в городе купцом первой гильдии [339].
Скупкой пушнины в Туруханском крае для последующей реализации ее на Енисейской ярмарке занимались и некоторые западносибирские (в частности, тобольские) купцы, добиравшиеся до Мангазеи северным речным путем (Обь-Вах-Елогуй-Енисей) [340]. Но большей частью западносибирское купечество на Енисейской ярмарке не продавало, а закупало (часто в обмен на мануфактурные товары, завозившиеся из Европейской России) пушнину для промена в Кяхте и на Ирбитской ярмарке. Так, в 1785 г. по поручению богатейшего томского купца С. Шумилова его земляк купец И. Раев купил на Енисейской ярмарке пушнины на 15 тыс. руб. [341] Использовали поездки на Енисейскую ярмарку для закупки мехов и некоторые иркутские купцы: И. Лычагов в 1799 г. приобрел здесь 18,2 тыс. белок, 1655 песцов и недопесков, 20 выдр и отправил их для промена в Кяхту [342].
Об оборотах торговли на Енисейской ярмарке наиболее ранние сведения имеются за 1817 г., когда ярмарка уже утратила свое былое значение, в связи с тем, что с устройством сухопутного Сибирского тракта Енисейск остался в стороне от основного проходившего через Сибирь товаропотока, так как большая часть товарных грузов стала перевозиться теперь не водным, а гужевым транспортом. Общий оборот торговли на ярмарке в этом году составил 400-500 тыс. руб. [343], и учитывая, что торговля здесь носила в основном меновой характер (пушнина обменивалась на мануфактурные товары), можно определить стоимость реализованного на ярмарке пушного товара в 200-250 тыс. руб. Примерно в такую же сумму (2837 пуд. на 246 тыс. руб.) оценивается привоз пушнины в Енисейск летом 1820 г. в статистическом отчете по X округу путей сообщения, включавшему сибирский регион [344]. На ярмарку съезжалось до 30 иногородних торговцев, в основном приказчики купцов-кяхтинцев, скупавшие здесь пушнину для промена в Китай. В дальнейшем ярмарка в Енисейске пришла в упадок, основные обороты торговли сибирской пушниной были переведены на Ирбитскую ярмарку, а центр меховой торговли в Енисейской губ. переместился на Туруханскую ярмарку, на которой, по данным за 1817 г., скупалось пушнины на 200 тыс. руб. ассигн., а к началу 1860-х гг. оборот снизился до 30 тыс. руб. сер. [345] В целом же по Енисейской губ., по имеющимся сведениям за 1830-е гг., оборот пушной торговли составлял от 550 до 650 тыс. руб. ассигн. [346]
Начиная с 1830 - 1840-х гг. енисейское купечество переключается на коммерческие операции, связанные с обслуживанием золотопромышленности, однако пушная торговля по-прежнему остается для целого ряда его представителей - Кытмановых, Ерлыковых, Барановых, Башуровых, Тро-пиных, Вологдиных и др. - важнейшей сферой предпринимательских занятий. По данным за 1850 г., торговцами пушниной, представлявшими в основном енисейское купечество, было скуплено у инородцев Туруханского отделения и Енисейского округа 742,5 тыс. белок, 5950 соболей, 13530 песцов, 1727 лисиц, 5240 горностаев, 3310 колонков, 490 медвежьих шкур на общую сумму 139 тыс. руб. сер. [347] Енисейский купец Кытманов выменивал у аборигенов на хлеб, железные изделия, зеркала, бисер и прочие "необходимости и предметы роскоши, свойственные только инородцам", в 1851 г. - 36 тыс. белок, в 1855 г.- 19,8 тыс., в 1858 г. - 102 тыс. (на 10,2 тыс. руб.), а в 1859 г. он и купец Ерлыков выменяли 116 тыс. белок, 4 тыс. песцов, 280 соболей, 200 лисиц и другой пушнины на сумму свыше 16 тыс. руб. [348] В начале 1860-х гг. активную скупку пушнины в Туруханском крае развернули приказчики Компании енисейского пароходства. В 1864 г. на принадлежавшем компании пароходе "Енисей" из Туруханска была вывезена партия пушнины, состоявшая из 41 тыс. беличьих шкурок, 9255 песцов, 420 горностаев, 55 соболей, 590 оленьих шкур и другой пушнины [349]. Значительная разница, существовавшая между закупочными и продажными ценами на пушнину, позволяла енисейским купцам получать крупные барыши: в 1855 г. они закупали белку по 6 коп. за шкурку, а реализовали на Ирбитской ярмарке по цене 10 коп., в 1858 г. местная цена составляла 7,5 коп., а ирбитская - 11 коп. Соболь в 1850-1852 гг. скупался на местах промысла из первых рук по 4 руб. 15 коп. - 5 руб. 25 коп., из вторых - 4 руб. 40 - 6 руб. 50 коп., в Красноярске стоил 5-7 руб., а на Ирбитской ярмарке - 10 руб. [350] Помимо енисейского купечества, скупкой пушнины занимались купцы и других городов Енисейской губ., но приходившиеся на них обороты пушной торговли были относительно невелики. Так, купцы Красноярска, по данным за 1830-е гг., скупали в своем и соседних округах до 100 тыс. белок и 2 тыс. соболей, тогда как в целом по губернии торговля этими видами пушнины достигала соответственно 1-1,5 млн и 20-30 тыс. шкурок [351].
Наиболее крупные и ценные партии сибирской пушнины заготавливались в северо-восточных районах Сибири, где главным центром меховой торговли была Якутская ярмарка. Официально ярмарка в Якутске была учреждена в 1767 г., однако в источниках упоминания о ней встречаются начиная с рубежа XVII-XVIII в. [352] По сведениям за 1701 г., в Якутске различными торговцами было скуплено и вывезено пушнины на сумму около 5 тыс. руб., а в течение столетия обороты Якутской ярмарки, основная часть которых приходилась на пушнину, возросли до 570 тыс. руб. (1817 г.) [353]. Наибольших масштабов в рамках рассматриваемого нами периода обороты Якутской ярмарки достигали в 1820-18,40-е гг., когда они составляли 1-2 млн руб. ассигн. [354] В 1840 г. на Якутской ярмарке было скуплено пушнины на 1106 тыс. руб., в 1843 г. - на 866 тыс. руб., а в 1850-1860-е гг. торговля мехами сократилась до 150-350 тыс. руб. сер. (1850 г. - 160067 руб., в 1856 г. - 342505 руб., в 1859 г. - 188472 руб.) [355]. Это падение было вызвано сокращением привоза на ярмарку чукотских, камчатских, охотских и гижи-гинских мехов, которые с освоением Амура и образованием Приморской обл., в состав которой были включены также Камчатка и Охотское побережье, начали отправляться морским путем. Определенную роль сыграло и происходившее с 1820-х гг. уменьшение добычи и, соответственно, размеров торговли наиболее ценным видом пушнины - шкурками соболя: в 1825 г. их продавалось на Якутской ярмарке 18,6 тыс., в 1840 г. - 10 тыс., а 1850 г. - лишь 5 тыс. [356] Хотя улов других пушных зверей не претерпел столь значительного сокращения, тем не менее и здесь, как показал А.Л. Дьяконов в своей монографии, специально посвященной истории пушного промысла в Якутии в первой половине XIX в., наблюдался с середины 1820-х гг. застой, вызванный исчерпанием естественных пушных ресурсов края [357].
Сбор пушнины, поступавшей на Якутскую ярмарку, осуществлялся со всех промысловых мест северо-восточной Сибири - бассейнов Лены и ее притоков, Оленька, Яны, Индигирки, Колымы, Чукотского полуострова, Камчатки, Охотского побережья, из Удского края. Главная роль в этом принадлежала якутским купцам и их приказчикам, выменивавшим меха у промыслового населения этих мест на продовольственные и промышленные товары, закупаемые или получаемые в кредит на Якутской ярмарке у приезжих торговцев. В датированном 1765 г. ответе на анкету Комиссии о коммерции, присланном от Якутской ратуши, торговля "мягкой рухлядью" указывалась в качестве одного из самых распространенных предпринимательских занятий местного купечества. Этим, в частности, занимались 10 купцов первой гильдии, имевшие обороты от 1 до 3 тыс. руб., торговые операции купцов второй гильдии, которых в городе насчитывалось 42 чел., составляли 200-500 руб., а купцы третьей гильдии (47 чел.) торговали на сумму до 100 руб. [358] В "Описании Якутской провинции" 1794 г. также подчеркивается приоритетность для коммерции якутского купечества торговых операций, связанных со скупкой пушнины: с этой целью купцы "достаточные ездят в Охотский порт, гоняют туда скот, возят сухари, крупу, ветчину, масло коровье и сало. Прочие же отъезжают в разные комиссарства с мелочными товарами для вымену у иноверцев мягкой рухляди, которую, воз-вратясь в Якутск, продают ежегодно в ярмонку приезжающим покупщикам..." [359]. Наиболее капиталистые из якутских купцов (Протодьяконов, Лебедев-Ласточкин и др.), как было показано выше, принимали участие в морских промыслах на Курильских и Алеутских островах.
Во многом усилиями якутского купечества производилась также скупка пушнины на ярмарках, являвшихся дочерними по отношению к Якутской. Всего на северо-востоке Сибири в первой половине XIX в. функционировало, помимо Якутской, еще 9 ярмарок, а из дочерних наиболее крупной была Анюйская в Колымском округе. По сведениям за 1815 г., на эту ярмарку приезжало для торговли 5 якутских купцов (М. Захаров, И. Свинобоев, Егор, Иван и Федор Бережновы) и 5 торговавших по кредиту от купцов мещан, в меновом торге с чукчами участвовали также мелкие торговцы из числа нижнеколымских жителей (19 чел.) и служилых людей (40 чел.). Всего купцами и их приказчиками было реализовано на ярмарке российских товаров на сумму 11828 руб., а выменяно у чукчей (на табак, топоры, ножи, котлы и т. п.) пушнины на 15239 руб. [360] Даже по показаниям самих купцов, которые, как правило, скрывали истинные размеры своих доходов, эта торговля приносила им большие барыши: М. Захаров оценивал прибыльность своих обменных операций в 30%, И. Бережное - в 36, Ф. Бережное - в 43%. Наибольшую активность в установлении и развитии торговых связей с чукчами в Колымском крае проявил якутский купец Михаил Захаров, которому было "известно начало чукотского торга" (Анюйская ярмарка была основана в 1789 г.), и затем он еще в течение более чем 20 лет занимался здесь скупкой пушнины. За проявленную М. Захаровым коммерческую предприимчивость (которая в конечном счете обращалась выгодой и для казны, так как во время Анюйской ярмарки производился сбор ясака с чукчей) сибирский генерал-губернатор Пестель ходатайствовал перед царем о награждении его золотой медалью на голубой ленте [361].
Якутские купцы принимали также активное участие в Охотской ярмарке, стягивавшей к себе пушные богатства всего крайнего северо-востока Азии. Хотя ярмарка в Охотске уступала по оборотам Якутской, тем не менее на ней обращались значительные товарные ценности: в 1817 г. привоз товаров на ярмарку составлял 200 тыс. руб. ассигн., а продажа - 150 тыс. руб., в 1837 г. - соответственно 324,9 тыс. руб. ассигн. и 188,9 тыс. руб., а в 1844 г. - 153,5 тыс. руб. сер. и 100,2 тыс. руб. Примерно половина от общего оборота ярмарки приходилась на торговлю пушниной, которая скупалась в обмен на промышленные товары, привозимые в Охотск с Якутской ярмарки. Так, в 1837 г. на ярмарке было продано привозных промышленных и продовольственных товаров на 188,9 тыс. руб., а скуплено пушнины на 177,4 тыс. руб. [362] Скупку пушнины на Охотской ярмарке наряду с якутским вело купечество и ряда других восточносибирских городов, а также участвовавшие в освоении промысловых богатств северо-восточной Сибири купцы из европейской части России. По сведениям за 1831 г., на ярмарку приезжали: якутских купцов - 6, иркутских - 1, гижигинских - 1, богородских - 1, "гостиных" - 1, приказчиков - 20, всего 33 чел.; в 1833 г. якутских купцов - 8, камчатских - 1, российских - 2, приказчиков - 19, всего 30 чел.; в 1837 г. якутских купцов - 5, иркутских - 2, гижигинских - 1, камчатских - 1, тотемских - 1, приказчиков-мещан - 22, в том числе иркутских - 6, якутских - 5, тотемских - 4, киренских - 3, московских - 1, устюжских - 1, томских - 1, гижигинских - 1, всего 32 чел. [363]
Сбор пушнины осуществлялся купцами и на других расположенных на северо-востоке Сибири ярмарках - Учурской, Олекминской, Майской, Кыл-лахской, Чукотской и Анадырской, а в округах, где ярмарок не было (Ви-люйском, Верхоянском, Камчатском), - разъездами по кочевьям и стойбищам. Так, торговавшие на Камчатке приказчики иногородних купцов и местные торговцы, как сообщал в 1843 г. иркутским губернским властям начальник Камчатки капитан Страннолюбский, ежегодно с установлением зимнего пути отправляются в места проживания камчадалов и "живут там всю зиму, разъезжая с товарами", которые обменивают на пушнину, а также "задают" в долг под будущую поставку мехов [364]. По сведениям за 1842 г., скупку пушнины на Камчатке вели 4 местных камчатских купца (М. Сахаров, И. Бушуев, Ф. Колмаков, О. Бутлер) и приказчики якутских купцов И. Шилова и Т. Самыловского, при этом местными купцами было привезено из Охотска промышленных товаров, предназначенных для реализации в обмен на пушнину, на сумму 43,5 тыс. руб., а якутскими - на 20,5 тыс. руб. Основная часть этих товаров была реализована в ходе зимней передвижной торговли, организуемой купцами на полуострове, в итоге в течение зимы 1842/43 г. было выменяно 5605 соболей, 760 лисиц, 235 выдр. Почти все из названных выше торговцев часть товаров "задавали" камчадалам в долг на условии оплаты его пушниной, у ряда скупщиков такая "долговая" продажа составляла от 20 до 60% всего оборота [365]. В отдельные годы своих приказчиков для скупки пушнины на Камчатке посылали и иркутские купцы. В 1835 г. здесь торговал, в частности, приказчик иркутского купца А. Шелихова, а в 1849-1850 гг. - приказчик купца первой гильдии Л.П. Мичурина, привозивший для промена товаров на 31450 руб. [366] В источниках середины 1850-х гг. отмечается торговое присутствие на Камчатке богатейшего красноярского золотопромышленника П.И. Кузнецова, уделявшего в этот период значительное внимание освоению дальневосточного региона (он, в частности, принимал участие в финансировании Амурской экспедиции). Осенью 1856 г. его приказчик доставил в Петропавловск товаров на 21 тыс. руб. сер., которых до апреля 1857 г. было реализовано на 18 тыс. (в том числе в порту - на 10 тыс., по округу - на 8 тыс.), а пушнины приобретено на 15 тыс. руб. (1600 соболей, 300 лисиц) [367].
Значительную конкуренцию частным торговцам в скупке пушнины на Камчатке оказывала Российско-Американская компания, которая с самого начала рассматривала этот полуостров как один из важнейших объектов своих промыслово-коммерческих интересов [368]. В 1830-1840-е гг. компания располагала на Камчатке регулярно пополнявшимися товарными запасами на 200-300 тыс. руб., которых ежегодно распродавалось на сумму от 35 до 100 тыс. руб. [369] В 1850-е гг. однако торговые обороты Российско-Американской компании на Камчатке уменьшились до 25-30 тыс. руб. в год, что в значительной мере было связано с усилением конкуренции со стороны иностранных торговцев, которые еще в XVIII в. эпизодически доставляли на Камчатку товары на своих торговых судах, а с получением в 1828 г. права на беспошлинную торговлю сделали свое торговое присутствие здесь постоянным. К началу 1860-х гг. иностранный капитал занимал уже доминирующие позиции в камчатской торговле: если в 1840-е гг. на иностранных купцов приходилось не более четверти всего товарооборота, в 1853 г. - примерно 1/3 (59,8 тыс. из 184 тыс. руб.), то, по сведениям за 1864 г., из общего привоза промышленных и продовольственных товаров, составлявшего 280 тыс. руб., иностранным торговцам принадлежало 75% (210,5 тыс. руб.), а российским купцам и компаниям - лишь 25% (69,5 тыс. руб.). Иностранными купцами скупалась и основная часть заготавливаемой на Камчатке пушнины: в 1864 г. ими было закуплено мехов на 62,9 тыс. руб., а российскими - только на 31,4 тыс. руб. [370] При этом если раньше иностранцы вели в основном оптовую торговлю в порту, то теперь стали отправлять часть товаров для промена на пушнину и в глубь полуострова (в 1864 г. - на 54100 руб., или четверть всего привоза), оказывая тем самым конкуренцию сибирским купцам в непосредственной скупке пушнины у аборигенного населения.
Разъездная торговля практиковалась купцами (через приказчиков и агентов, в роли которых часто выступали выходцы из аборигенного населения) для скупки пушнины и в тех округах, где проводились официальные пушные ярмарки, так как ввиду обширности промысловых территорий далеко не вся пушнина, особенно из отдаленных регионов, могла быть привезена промысловиками самостоятельно, к тому же организация скупки пушнины непосредственно в кочевьях и стойбищах аборигенного населения давала купцам возможность при меньшей конкуренции со стороны других торговцев перехватить в свои руки наиболее ценные меха, причем по более низким ценам, чем на ярмарках и в окружных городах. В Олекминском округе "по рекам Олекме и Витиму промышляются тунгусами лучшие соболи, которые и продаются не в Якутске, а в самом том комиссарстве, для покупки которых и других зверей и живут там бесъездно до пятнадцати человек прикащиков - от купцов разногородных", - отмечалось в уже цитировавшемся выше "Описании Якутской провинции" (1794 г.). Купцы держали своих приказчиков и в являвшихся центрами промысловых районов городах, так как пушнина свозилась сюда не только во время ярмарок, но в течение всего года так называемыми городчиками - скупщиками пушнины, которые время от времени приезжали в города для обмена пушнины на промышленные товары. Скупкой пушнины для перепродажи в городах и на ярмарках купцам активно занимались торговцы из числа местного якутского населения, некоторые из них имели торговые обороты на сумму от 10 до 30 тыс. руб. [371]
Основная масса заготавливаемой на северо-востоке Сибири пушнины попадала в руки наиболее богатой группировки восточносибирского купечества - иркутской, имевшей капитал для закупки оптовых партий пушнины, отправлявшихся затем для реализации в Кяхту и на рынки европейской части страны. С этой целью иркутские купцы регулярно посещали или направляли своих приказчиков на крупнейшую Якутскую ярмарку, а в близлежащих округах скупали пушнину через посредничество местных купцов, которые в свою очередь приобретали ее у более мелких скупщиков или непосредственно у охотников-промысловиков. Так, в 1800 г. иркутский купец П.Я. Солдатов заключал контракт с верхоленским торговцем П.З. Черепановым на поставку последним в трехмесячный срок 15 тыс. белок витимских, 30 лисиц и другой пушнины на сумму 3456 руб.; иркутский купец О.И. Сизых в 1802 г. передавал своему доверенному лицу 2000 руб. на покупку белки в Тункинской крепости и "дистанции оной" по цене 6 руб. за 1 тыс.; иркутский купец-первогильдеец Н.П. Трапезников в 1813 г. подряжал киренского купца П. Черепанова закупить в Киренском уезде 15-25 тыс. белок по цене 28 коп. за шт.; и т. д. [372]
Регулярно направляли иркутские купцы своих приказчиков для скупки пушнины на Киренскую ярмарку. В 1817 г. на ней продавалось пушнины на 50 тыс. руб. ассигн., а в 1857 г, - на 18 тыс. руб. сер. (121,5 тыс. белок, 100 лисиц, 15 соболей и др.). В роли главных продавцов мехового товара на этой ярмарке выступали киренские купцы, скупавшие пушнину на р. Лене. В 1857 г. на ярмарке торговали пушниной 6 киренских купцов: Ф. Марков (на сумму 5050 руб.), В. Лаврушин (5 тыс. руб.), А. Марков (5 тыс. руб.), П. Курбатов (1 тыс. руб.), А. Калашников (1 тыс. руб.), И. Синицын (650 руб.). Скуплена же была эта пушнина привозившими на ярмарку хлеб и мануфактурные товары приезжими торговцами (в основном иркутскими): в 1857 г. на ярмарку съезжалось 11 иногородних купцов и 42 приказчика [373].
По сведениям за 1799 г., торговлей пушниной в крупных размерах занимались 13 иркутских купцов, из которых наибольшие обороты имели Ф. Медведников, скупавший до 245 тыс. белок, И. Малышев (160 тыс.), П. Трапезников (158,6 тыс.), П. Солдатов (130 тыс.), В. Сухих (130 тыс.), Г. Баженов (93,4 тыс.). Всего иркутскими купцами было закуплено 1038340 белок, в основном ангарских и ленских, а также 2080 лисиц, 690 соболей, 9850 хорьков и прочая пушнина [374]. Более половины скупленных мехов было отправлено для промена в Кяхту, а остальная часть вывезена на Ирбитскую и Макарьевскую ярмарку или перепродана на месте другим торговцам. Покупателями перепродаваемой пушнины были как здешние торговцы, так и купцы из Европейской России (в 1787 г. иркутский купец Д. Мичурин продал вологодскому купцу Я. Спешилову 119,7 тыс. белок) [375].
После передачи в 1807 г. купцам первой гильдии монопольного права на ведение торговых операций в Кяхте, являвшейся основным рынком сбыта сибирской пушнины, усилился процесс концентрации пушной торговли в руках наиболее капиталистах иркутских купцов, имевших выход на китайский рынок. Так, в 1836 г. члены семейства крупнейших торговцев-миллионеров Медведниковых скупили для промена в Кяхте 732 тыс. белок, 11357 лисиц, 11667 песцов, 3750 горностаев, 700 соболей, 166 бобров и другой пушнины на общую сумму 625 тыс. руб. Партии пушнины стоимостью соответственно 372 тыс. руб. (333800 белок, 3595 песцов, 1989 лисиц, 53866 шкур мерлушки и др.) и 153,5 тыс. руб. (300 тыс. белок, 6400 лисиц и песцов) закупали в этом году для Кяхты иркутские купцы первой гильдии братья Трапезниковы и Л.П. Мичурин [376]. Если учесть, что общая стоимость вывозимой сибирскими купцами в Китай пушнины, по сведениям на 1835 г., составляла 2635000 руб. [377], то только на эти три купеческих фамилии приходилось около 40 % всего промена.
Важное место занимала торговля пушниной и в коммерции активно участвовавшего в русско-китайской торговле через Кяхту забайкальского купечества. По сведениям В.Л. Паршина, в Нерчинском округе в 1830-е гг. скупалось пушнины на 650 тыс. руб., а в Верхнеудинском округе, по относящимся примерно к этому же времени данным А. Курбатова, ее поступало в торговый оборот на 500-700 тыс. руб. [378] Наибольшим спросом пользовалась забайкальская белка (в 1840-е гг. ее добывалось 1,3 млн шт.), которая ценилась за высокое качество меха и находила широкий сбыт не только в Кяхте, но также на Нижегородской и Ирбитской ярмарках. Так, в 1854 г. на Нижегородскую ярмарку привозилось из Забайкалья до 600 тыс. белок (43% сибирского привоза), которые продавались там по цене 22-23 коп. за шкурку, тогда как белка, привезенная из других районов Сибири, шла в продажу по цене в 2 раза более низкой. Такое же количество забайкальской белки доставлялось на Нижегородскую ярмарку и в 1865 г. [379] В Кяхте большим спросом со стороны китайских купцов пользовалась забайкальская мерлушка, которой в 1830-1840-е гг. привозилось туда для промена до 60-70 тыс. шт. [380] Наибольшую активность в пушной торговле Забайкальского края в первой половине XIX в. проявляли кяхтинские купцы Баснины, Сабашниковы, Стрижевы, баргузинские Черных, нерчинские Зензиновы, Кандинские и др. Так, семейная торговая фирма Басниных закупала пушнины в 1828 г. на 209,3 тыс. руб., а в 1829 г. - на 278,2 тыс. руб. [381]
Несмотря на то, что на Западную Сибирь приходилось не более 1/10 всей добываемой на сибирской территории пушнины, торговля пушным товаром была одним из важнейших (особенно в XVIII столетии) предпринимательских занятий проживавшего в этом регионе купечества. Из выявленных нами по таможенным книгам начала XVIII в. 84 скупщиков пушнины, имевших оборот пушной торговли более 50 руб., 47 чел. (56%) являлись жителями западносибирских городов, в том числе Тобольска - 39 чел., Томска - 4, Туринска - 2, Тюмени - 1, Верхотурья - 1. При этом западносибирские торговцы, как видно из материалов таможенных книг (и этим во многом объясняется их большой удельный вес среди скупщиков пушнины), вели активную скупку пушнины не только в Березове, Сургуте, Обдррске, Пельше, Нарыме, но и в промысловых местах восточносибирского региона. Так, в Енисейске в 1701 г. 4 тобольчанина (А. Волынкин, Л. Хлебников, С. Шемелин, Л. Парфентьев) и томич Ф. Пущин скупили пушнины на 430 руб., что лишь в 1,5 раза уступало размерам меховой торговли местных скупщиков. В Якутске в 1701 г. скупали пушнину тобольские торговцы И. Стефанов (1 тыс. белок, 500 горностаев), Ф. Рехтин (10,5 тыс. зайцев), А. Туренинов (1 тыс. зайцев), П. Смирнягин (300 горностаев), А. Толстоухов (на 30 руб.), В. Захаров, К. Орлов, тюменский П. Масляков (на 17 руб.), в Илимске в 1702 г. - томский Н. Калинин (430 белок), в Нерчинске в 1741 г. - верхотурский купец М.Н. Новгородцев (5940 белок, 45 волков) и т. д. [382]
В середине и второй половине XVIII в. целый ряд западносибирских купцов, как об этом уже было сказано, приняли участие в высокодоходном промысле пушнины на Тихоокеанских островах, некоторые из них (Шумиловы, Нерпины) в первой половине XIX в. являлись акционерами Российско-Американской компании. Западносибирские купцы, участвовавшие в русско-китайской торговле и испытывавшие потребность в закупке крупных партий пушнины для промена в Кяхте, в больших количествах скупали ее на Енисейской ярмарке. Однако своеобразной промысловой вотчиной западносибирских купцов, где после ухода, с исчерпанием соболиного промысла, купеческого капитала европейской части страны они становятся фактически безраздельными хозяевами, были северные округа Тобольской и Томской губерний. Согласно неполностью сохранившимся выписям Березовской таможни за 1741 г., скупку пушнины в Березове вели 14 тобольских купцов, закупившие в общей сложности 11,4 тыс. песцов и недопесков, 49,6 тыс. белок и другой пушнины на общую сумму 5300 руб. Наиболее крупные партии пушнины приобретали купцы М. Корнильев (14500 белок, 2180 песцов, 2200 недопесков, 9 шуб песцовых), И. Серебренников (15300 белок, 1060 песцов, 1370 недопесков, 18 бобров), И. Сыромятников (6300 белок, 990 песцов, 90 недопесков), Д. Крупенников (3600 белок, 430 песцов, 360 недопесков, 2 бобра), Ф. Смолянинов (5850 белок, 270 песцов, 225 недопесков, 27 бобров) [383].
Значение одной из важнейших сфер коммерции пушная торговля сохраняет для западносибирских купцов на всем протяжении XVIII столетия. По данным анкеты Комиссии о коммерции (1764-1766 гг.), пушнина в качестве единственного товара или наряду с другими использовалась для промена в Кяхте 25 томскими купцами, имевшими там торговые операции, и 21 тобольским [384]. В первой трети XIX в. большие партии пушнины для Кяхты скупали тобольские купцы Ширковы, Селивановы, Пиленковы, тарские Нерпины, томские Шумиловы, Мыльниковы, Касимов и др. На торговле пушниной и другими промысловыми товарами выросли на протяжении рассматриваемого периода купеческие династии Сургута (Тверетиновы), Березова (Москвитины, Нижнегородцевы, Сургутсковы), Нарыма (Соснины, Родюковы, Нестеровы, Смирновы), которые с течением времени не только все более забирали в свои руки непосредственную скупку пушнины у аборигенного населения этих мест, но и начали самостоятельно, без посредничества тобольских и томских купцов, выходить с частью пушных товаров на Ирбитскую ярмарку. Так, в 1808 г. на Ирбитскую ярмарку привозили пушнину и другие промысловые товары 3 нарымских и 1 березовский купец [385]. Однако более отдаленные рынки из-за маломощности капиталов купечеству северных западносибирских городов были недоступны, поэтому значительную часть пушнины они сбывали тобольским и томским торговцам, от которых к тому же многие из них находились в кредитной зависимости. По данным Н.А. Абрамова, взятых им "с фактур торговцев Березовского края", в 1850 г. из Березовского края на Ирбитскую ярмарку было вывезено следующее количество пушнины: соболя - 1000, лисиц - 3500, песцов - 30030, недопесков - 2500, горностаев - 20000, белки - 60 тыс., бурундуков -50000, шкур оленьих и лосиных - 12300, выдр - 150, медведей - 50, всего на сумму 75,7 тыс. руб. Кроме этого, в начале лета водным транспортом отправлялось из Березова и Сургута в Тобольск до 200 тыс. шт. белки ценностью 16 тыс. руб., которая сдавалась тобольским купцам на комиссию для продажи на Нижегородской ярмарке [386].
Основными центрами пушной торговли в западносибирском регионе были Обдорская ярмарка в Тобольской губ. и Тогурская (с 1827 г. переведена в Нарым) в Томской. Обороты Обдорской ярмарки (по продаже) составляли в 1835 г. - 70 тыс. руб. ассигн., в 1836 г. - 93 тыс. руб., в 1850 г. - 50 тыс. руб. сер., в 1858 г. - 56,8 тыс. руб. в 1862 г. - 77,5 тыс. руб. сер. Примерно половина из общего оборота приходилась на пушнину: в 1858 г. хантами и ненцами во время ярмарки было продано купцам и другим торговцам местных товаров на 27,4 тыс. руб. (из них пушнины на 21,5 тыс. руб., мамонтовой кости, пуха, мяса, рыбы на 6,6 тыс. руб.), а привозных товаров (муки, соли, сахару, масла, пеньки, сукна, металлических изделий, посуды, обуви и пр.) на ярмарке было реализовано на сумму 29,4 тыс. руб. [387] Торговля пушниной на Тогурской ярмарке составляла в 1817 г. около 100 тыс. руб. ассигн. (60% от общего оборота), в 1834 г. - 59,5 тыс. руб. (79%), в 1837 г. - 30,5 тыс. руб. (50%), а начиная с середины 1840-х гг. обороты Нарымской ярмарки значительно сокращаются: в 1846-1859 гг. продажа всех товаров (включая пушнину, на которую приходилось от половины до 3/4 всего оборота) не превышала 8-10 тыс. руб. сер. [388]
Официальные данные о торговле пушниной на ярмарках занижали величину ее реального оборота, поскольку купцы-скупщики, как правило, объявляли ярмарочному начальству о сделках на сумму, не превышавшую указанную в их гильдейских свидетельствах, чтобы не платить дополнительных пошлин. К тому же часть пушнины выменивалась ими на водку и спирт - товары, запрещенные в торговле с инородческим населением (комиссия во главе с генерал-губернатором, посетившая в 1852 г. Березовский край, шэишла к выводу, что без водки здесь "почти не совершается ни одна мена" [389]). Имелись причины для утаивания истинных размеров продажи пушнины и у инородцев, так как вместо взноса наиболее ценных мехов в качестве ясака (как это предписывалось законом) они предпочитали сбывать их частным торговцам, предлагавшим более высокие цены, чем казенные заготовители. Этим во многом объяснялись отмечаемые современниками характерные для пушных ярмарок скрытность торговых сделок, отсутствие обычной ярмарочной суеты, коммерческого движения, шума [390].
Несмотря на то, что официальные данные о ярмарках представляют собой ненадежную основу для оценки абсолютной величины товарооборота на тот или иной конкретный момент, тем не менее они дают представление об его относительной динамике, что позволяет сделать вывод о сокращении пушной торговли в северных районах Западной Сибири на протяжении первой половины XIX в. Это подтверждается и данными, характеризующими общие объемы закупки мехов в Нарымском крае для вывоза на Ирбитскую ярмарку и другие важнейшие рынки сбыта сибирской пушнины. Так, если в первой трети XIX в. из Нарымского края в Ирбит и Тогурскую ярмарку вывозилось 1,5 млн белки, 10 тыс. соболей, 20 тыс. лисиц и другой пушнины, всего на сумму 1,2 млн руб., то к концу 1850-х гг. звероловство Нарымского края давало мехов лишь на 130 тыс. руб. сер. (белок - 520 тыс., лисиц - 549, колонков - 4,4 тыс., горностаев - 3800, волков, медведей, рысей, лосей, оленей, выдр, росомах - 1522 шкуры, беличьих хвостов -75 пуд.), а в 1864 г. частные торговцы приобрели в Нарымском крае пушнины только на 16850 руб. сер. [391]
По мере сокращения пушного промысла в северных районах усиливается участие в пушной торговле ряда других территорий Западной Сибири. Важное значение в этом отношении приобретает алтайский регион. В одном из обзоров Ирбитской ярмарки за 1866-1869 гг. указывалось, что "главнейшие партии пушнины привозятся из Якутской области, с Алтая и Печорского края". Вывоз пушнины на Ирбитскую ярмарку алтайские купцы практиковали со второй половины XVIII столетия. В конце XVIII - первой половине XIX в. пушной товар, наряду с сельскохозяйственным, отправляли в Ирбит Пешковы, Федченко, Фонстремлевы, Хабаровы, Мишуринские, Токаревы, Давыдовы, Гилевы и другие барнаульские и бийские купцы. Пушнина скупалась на Алтае не только местными купцами, но и торговцами из других регионов, в том числе и крупными, имевшими значительные обороты торговли пушниной в Кяхте и на Ирбитской ярмарке. Так, в 1815 г. К.Ф. Нерпина, вдова одного из крупнейший сибирских торговцев коммерции советника тарского купца первой гильдии Ивана Нерпина, подряжала проживавшего в Бийске колывано-воскресенского мещанина А.А. Потанина на закупку белки, лисиц и колонка, ссудив его 4 тыс. руб. [392] Особенно ценилась закупаемая в Горном Алтае белка-"черноушка", продававшаяся на Ирбитской ярмарке на 25-30% дороже привозимой из других районов Сибири [393]. Роль Алтая в поставках пушнины на Ирбитскую ярмарку возрастала по мере того, как набирала обороты меновая торговля, которую вели бийские купцы с монголами, приказчиками китайских купцов и алтайцами в долине реки Чуи. Одной из важнейших статей организуемого здесь товарообмена были шкурки сурка, которых в середине 1860-х гг. бийскими торговцами выменивалось и вывозилось на Ирбитскую ярмарку до 300 тыс. шт. Торговля сурком относилась к разряду высокоприбыльных коммерческих операций: на месте покупки сурок белый стоил 10 коп., более ценный, черный - 15-20 коп. за шкурку, а в Ирбите сбывался по цене в 2 раза дороже: соответственно 20 и 40-50 коп. за шкурку [394].
Уменьшение промысла и торговли пушниной, отмечавшееся в предре-форменный период в ряде промысловых районов Сибири, во многом было следствием оскудения естественных ресурсов пушнины, вызванного хищнической ее добычей. Как писал один из современников, "жадные сибирские промышленники, предаваясь неумеренной своей охоте к звероловству, много сделали вреда государству. Преследуя с остервенением зверей, коих драгоценные меха составляют обильнейший источник нашего богатства, они истребили целые роды там, где бы всегда оставались они в великом множестве, если бы ловля производима была с умеренностью и при должных осторожностях" [395].
Развитие частной меховой торговли в Сибири сдерживалось не только подрывом промысла пушнины (особенно ценных ее видов), но и конкуренцией, оказываемой частным скупщикам со стороны государства. Царская казна сосредоточивала в своих руках огромное количество пушнины, получаемой посредством взимания ясака и поминков с сибирских народов, десятинной пошлины с торговых и промышленных людей, а также покупки мехов у русских охотников и мены у сибирских ясачных на одекуй, бисер, посуду, хлеб и пр. Будучи заинтересованными в том, чтобы наиболее ценная пушнина попадала в казну, власти вводили ограничения в отношении деятельности частных скупщиков, направленные прежде всего на изъятие из свободного рыночного оборота наиболее дорогостоящих мехов. Так, когда из-за оскудения соболиного промысла ясачная казна "в сборе и высылке к Москве учала перед прошлыми годами малиться", в 1697 г. был принят царский указ, воспрещавший частную торговлю соболями и черными лисицами, которым отныне надлежало "сбору и продаже в одной великого государя казне быть" [396]. Этот запрет, подтвержденный новым таможенным регламентом 1698 г., действовал до 1727 г., когда был издан указ "О дозволении вольной торговли сибирскими соболями и другими заповедными товарами", однако и в дальнейшем вплоть до начала 1760-х гг. внутренняя торговля ценными видами пушнины подвергалась значительным ограничениям [397], а вывоз ее в Китай по-прежнему оставался в монопольном ведении государства. Только с изданием Екатериной II указа о запрещении монополий от 31 июля 1762 г. [398] была создана правовая основа как для более свободного обращения ценных видов сибирской пушнины на внутреннем рынке, так и выхода купцов с этим товаром на внешнеазиатский рынок.
Однако и после появления этого указа продолжало действовать введенное еще в XVII в. правило, запрещавшее торговцам выменивать пушнину у инородцев до взноса последними в казну ясака. Поэтому купцам и их приказчикам не разрешалось разъезжать с товарами по улусам, стойбищам и кочевьям сибирских народов, а предписывалось вести мену с ясачными в городских гостиных дворах под контролем таможенной администрации, а после учреждения с середины XVIII в. ярмарок - во время ярмарочных съездов, после того как заканчивали сбор ясака чиновники, специально отряжаемые с этой целью на ярмарки местной администрацией [399]. Запрет на въезд в инородческие улусы и кочевья, обусловленный опасением властей, что частные торговцы, предлагавшие ясачным за пушнину более выгодные цены, "лишат ясак лучших зверей", действовал до принятия в 1822 г. Устава об управлении инородцев, разрешившего коренным жителям Сибири продавать свои товары "во всякое время". Однако и после этого властями, как местными сибирскими, так и центральными, предпринимались действия, направленные на ограничение свободы торговли пушниной. Так, после обозрения Якутской обл. иркутским губернатором Цейдлером, вскрывшим "большое стеснение", которое терпят инородцы от купцов, Иркутский губернский совет своим постановлением от 2 октября 1825 г. решил "въезд коммерческим людям в инородческие улусы прежде и после ярмарок воспретить" [400]. А якутское областное начальство для ужесточения контроля за перемещением торговцев, ввело порядок, по которому выезжавшие на инородческие ярмарки и сугланы торговцы должны были выбирать особые билеты. Прибывшая в Якутию в 1829 г. ясачная комиссия нашла, что ограничения, введенные на торговлю между купцами и местным населением, привели к тому, что "по малому числу приезжающих к ним торговцев" ясачные вынуждены продавать "произведения или промыслы свои дешевыми ценами" и втридорога покупать российские товары (комиссия приводила примеры, когда табак, покупаемый торговцами в Охотске по 18 руб. за пуд, продавался жителям Верхоянской округи по 5 руб. фунт, большой нож-пальма, стоивший в Якутске не более 1 руб. 20 коп. продавался за 10 руб., фунт ржаных сухарей - за 50 коп., пшеничных - по 1 руб. и т. д. [401] Вопрос поступил на рассмотрение Сибирского комитета, который в ноябре 1831 г. предписал местным властям, чтобы "все меры к ограничению свободной торговли с инородцами, ими принятые, как несообразные с Сибирскими учреждениями, так и Уставом об инородцах... были отменены" [402]. Однако в 1840 г. Министерство императорского двора, в распоряжение которого поступал ясачный сбор, ссылаясь на его уменьшение, вновь предложило запретить купцам въезд в инородческие стойбища и кочевья. С таким же предложением обратился к царю в 1843 г. и ревизовавший Сибирь сенатор Толстой. В результате 4 ноября 1843 г. появился царский указ, восстанавливавший положение, когда торговля между купцами и ясачными разрешалась только на ярмарках и лишь после уплаты последними ясака. Запрет на въезд купцов в инородческие селения рассматривался указом в качестве временной меры, допущенной "в виде опыта" на время пребывания сенатской комиссии в Сибири, однако впоследствии никаких правительственных распоряжений по поводу отмены или, наоборот, придания ему постоянного действия не поступало, и, судя по источникам, местные власти широко использовали основные положения указа 1843 г. для проведения запретительной политики и в 1850-е гг. Так, Совет Главного управления Восточной Сибири в 1853 г. постановил сосредоточить всю торговлю в местах проживания аборигенного населения на специально назначаемых ярмарках, а въезд торговцам в стойбища и кочевья запретить, так как "при ограничении только свободы торгующих может быть достигнуто и улучшение ясачного сбора..," [403]. Это постановление было отменено лишь в 1857 г., когда Совет МВД признал установленные Главным управлением Восточной Сибири правила, "вовсе не согласными с коренными нашими законами о свободе торговли", и определил "оставить оные без последствий" [404].
Исследователями по-разному оценивается реальная эффективность устанавливаемых властями ограничений на частную торговлю пушниной. Одни авторы считают, что они "сильно тормозили развитие частной торговли" [405], другие, наоборот, полагают, что реальная сила принимаемых законодательных актов, особенно в отдаленных районах Сибири, "была минимальной и при всем старании вышестоящих органов власти их установления больше оставались на бумаге" [406]. Источники содержат множество свидетельств того, что купцы в массовом порядке нарушали правительственные постановления, касающиеся запрещения торговли "заповедной" мягкой рухлядью, въезда в инородческие стойбища и кочевья и пр. Так, сибирских и камчатских дел комиссия, расследовавшая в конце 1740-х гг. различные имевшиеся в Сибири "непорядки", установила, что, несмотря на установленное законом запрещение на въезд в ясачные волости, "от Тобольска в Демьяновский и Самарский ямы, в Сургут и Березов купечество ездят и мягкую рухлядь покупают" [407]. Комиссия вскрыла и многочисленные случаи нарушения запрета на промен в Кяхте "заповедной" мягкой рухляди (бобров, соболей, черных лисиц). Представляя купленные за взятки таможенные выписи о вывозе ценной пушнины в Европейскую Россию (что после 1727 г. было разрешено), купцы в действительности нелегально променивали ее в Кяхте китайцам [408]. Однако нарушение устанавливавшихся ограничений и запретов было чревато для купцов штрафами, конфискацией товаров и даже отстранением на длительное время от участия в торговых операциях (так, купцы, уличенные вышеуказанной комиссией в незаконном вывозе ценной пушнины через Кяхту, "в тех воровствах по той комиссии приличились и от того торги свои оставили") [409]. Лишаясь возможности устанавливать прямые торговые контакты с инородческим населением, проживавшим в промысловых районах, купцы были вынуждены действовать через посредников, в роли которых нередко подвизались представители администрации этих районов (исправники, вахтеры хлебных магазинов и др.). Это увеличивало затраты и издержки купцов, связанные с приобретением пушнины и другой промысловой продукции, так как им приходилось делиться частью прибыли с чиновниками. Более того, в целом ряде случаев торговую монополию купцов в этих районах сменяла монополия чиновников. В сибирской печати приводилось немало примеров обогащения представителей администрации промысловых районов, оттеснявших купечество от выгодных товарообменных операций с ясачным населением [410]. Не случайно купцы, имевшие значительные коммерческие интересы в северных промысловых районах (как, например, нарымский купец Родюков), оценивали указ 1843 г. о запрещении въезда в инородческие кочевья и стойбища как серьезную помеху своей коммерческой активности на этом направлении [411].
На протяжении XVIII - начала XIX в. основная масса скупаемой в Сибири пушнины поступала в Кяхту, где она составляла, по сведениям за 1757-1784 гг., около 85% стоимости российского экспорта [412]. Одной лишь белки во второй половине XVIII в. променивалось здесь от 2 до 7 млн шт. в год, кроме того, в большом количестве в Китай вывозились горностаи (от 150 до 400 тыс.), лисицы (8-25 тыс.), песцы (10-15 тыс.), соболи (6-16 тыс.), хорьки (20-50 тыс.), бобры (30-50 тыс.), корсаки (до 70 тыс.) и другие меха. Причем удельный вес пушного товара у торговавших в Кяхте сибирских купцов был более высоким, чем у купцов Европейской России, а у многих сибирских торговцев меха были единственной статьей вывоза. Так, по сохранившимся данным Кяхтинской таможни за 1769 г., исключительно на пушнину выменивали у китайцев товары в Кяхте тюменский купец Я. Протасов (на 2580 руб.), тобольский купец И.Д. Володимеров; у томского купца М. Старкова пушнины было в промене на 7106 руб., а промышленных товаров - лишь на 17 руб. 60 коп. (0,2%), у тобольского П.П. Володимерова - соответственно на 936 руб. (91,7%) и 85 руб. (8,3%) [413]. Явно доминировал пушной товар в обменных операциях и других сибирских купцов, имевших в это время торговые обороты в Кяхте - иркутских М. Киселева, А. Сизова, П. Кузнецова, Ф. Серебренникова, енисейских Е.' Плотникова, Н. Свешникова, Д. Дементьева, тобольских Г. Нечаевского, П. Захарова, Ф. Ширкова, томских П. Шумилова, А. Янина, И. Губинского и др.
Хотя в дальнейшем удельный вес пушнины в российском экспорте в Китай сокращался (с 70% в 1790-е гг. до 50,7,5% в 1824-1828 гг. и 34,5% в 1836 - 1840 гг.), объемы ее вывоза в абсолютном выражении возрастали вплоть до 1840-х гг.: в 1757-1759 гг. ее променивалось в Кяхте на сумму 96,3 тыс. руб., в конце XVIII в. - на 2 млн руб., в 1826 г. - на 2,9 млн руб., в 1840 г. - на 5 млн руб. [414] Пушнина оставалась основной статьей российского экспорта в Китай вплоть до 1840-х гг., когда она уступила свое ведущее значение такой статье вывоза, как шерстяные и хлопчатобумажные ткани. В 1840-1850-е гг. имело место снижение экспорта пушнины в Китай и в абсолютных величинах: с 1840 по 1852 г. ее вывоз уменьшился с 1445,4 тыс. руб. сер. до 949,2 тыс. руб., т. е. на 34,3% [415]. Однако основное сокращение промена пушнины через Кяхту, имевшее место в предреформенный период, приходилось на купцов Европейской России, обороты пушной торговли которых с 1840 по 1852 г. сократились почти в 2,5 раза, а удельный вес в общем экспорте пушнины снизился с 34,5 до 21,9% (табл. 47). Что касается сибирского купечества, то и оно с 1840-х гг. также изменяет товарную номенклатуру своего экспорта в пользу мануфактурных товаров, сокращая вывоз пушнины: если в течение 1830-х гг., как видно из данных таблицы 47, промен пушнины сибирскими купцами в Кяхте увеличился в 1,7 раза, то с 1840 по 1852 г., наоборот, уменьшился на 22%. Вместе с тем снижение оборотов торговли пушниной, этим традиционным для сибирских купцов товаром, не носило у них столь резкого характера, как у торговцев из Европейской России, в связи с чем доля, приходившаяся в общем вывозе пушнины на купцов-сибиряков, даже выросла: с 65,5% в 1840 г. до 78,1% в 1852г.
На внутреннем рынке основная часть добываемой в Сибири пушнины сбывалась купцами в Москве, на Макарьевской (Нижегородской) и Ирбитской ярмарках. Роль московского рынка была особенно значимой в первой половине XVIII столетия, а в дальнейшем Москва уступает значение главного рынка сбыта сибирской пушнины Нижегородской и Ирбитской ярмаркам. По данным Московской таможни, в 1726 г. в Москве реализовали скупаемую в Сибири пушнину тобольские купцы П. Битюков (привозил на продажу 17220 белок), Л. Нефедьев (2,5 тыс. белок), иркутский П. Пивоваров (5600 белок), селенгинский В. Хлуденев и др. [416] В 1740 г. сибирскими купцами было продано на московском рынке мехов на сумму свыше 10 тыс. руб., в том числе енисейские купцы Петр и Андрей Самойловы реализовали пушнины более чем на 4,5 тыс. руб. (3366 песцов, 144 соболя, 413 кож оленьих и др.), С. Агапитов - на 747, тобольские М. Корнильев - на 3234, П. Санников - на 288, В. Агафонов - на 60, тюменский В. Зубарев - на 350 (500 лисиц), иркутский Т. Бречалов - на 973 руб. (15203 белок) [417].

Таблица 47

Участие сибирских купцов в экспорте пушнины через Кяхту в 1830 - начале 1850-х гг. *
Региональная принадлежность куп-ваВывоз пушнины, тыс. руб.
1830 г.1835 г.1840 г.1845 г.1852 г.
абс.%абс.%абс.%абс.%абс.%
Сибирь196062,0263561,494765,572565,574278,1
Европ. Россия120138,0165638,649934,538234,520821,9
Всего:3161100429110014461001107100950100
* Сост. по: РГИА. Ф. 1265. Оп. 3. Д. 167. Л. 86 об.-87. За 1830, 1835 гг. - в ассигн. руб., за остальные годы - в серебр. руб.
Наиболее крупные партии пушнины в середине XVIII в. привозили в Москву енисейские купцы Самойловы и тобольские Корнильевы. Так, Самойловы фактически ежегодно на протяжении 1730-1750-х гг. доставляли на продажу в Москву сибирских мехов на сумму от 2 до 5 тыс. руб. Помимо вышеприведенных сведений о привозе ими пушного товара в 1740 г., сохранились выписи Енисейской таможни об отправлении Петром Самойловым пушнины через Верхотурье в Москву в 1741 г., когда им была заготовлена на продажу партия пушнины, состоявшая из 3624 песцов, 333 оленьих кож [418]. В 1748 г. у Степана Самойлова, согласно регистрациям "китайских" книг Московской таможни (в них регистрировались явки товара, привозившегося из Кяхты и Сибири), состояло "в записке в Москве в продаже" пушнины на 2136 руб. При этом С. Самойлов оказался единственным из сибирских купцов, привозившим в этом году пушной товар в Москву, вся остальная сибирская пушнина (а всего ее было привезено на 33240 руб.) [419] была поставлена на московский рынок купцами Европейской России (в основном поморскими и московскими), что свидетельствует о том, что сибирское купечество в это время играло еще второстепенную роль в вывозе сибирской пушнины на крупнейшие оптовые рынки европейской части страны. Общий объем торговли пушниной в Москве составил в этом году 108803 руб., следовательно, на долю сибирской пушнины приходилось менее 1/3 всего оборота, а остальная пушнина поступила из промысловых районов европейской части страны.
Если Самойловы привозили на продажу в Москву в основном пушнину мангазейской покупки, то тобольские купцы Корнильевы имели более широкую географию закупочных операций: в феврале 1754 г. приказчик Федора Корнильева провозил через Верхотурскую таможню по выписям Якутской, Тарской и Тобольской таможен 128350 белок, 1224 песца, 140 соболей и другую пушнину на общую сумму 5130 руб. Значительную часть пушнины, поставляемой на московский и другие оптовые рынки, Корнильевы закупали в Березовском крае. Так, по сведениям за 1741 г., приказчик Михаила Корнильева скупил в Березове разных мехов на 1900,5 руб. [420]
Во второй половине XVIII в. Москва постепенно уступает роль основного торгово-распределительного пункта сибирской пушнины Нижегородской и Ирбитской ярмаркам. В значительной мере это было связано с имевшим место во второй половине XVIII столетия и отмеченным нами в предыдущей главе законодательным закреплением монопольного положения местного купечества на региональных рынках, в силу чего возросла роль ярмарок как торговых пунктов, где купечество различных регионов обменивалось скупаемыми на местах товарами. О размерах торговли пушниной на Ирбитской ярмарке сколько-нибудь полные сведения в источниках имеются только за первую половину XIX в. В таможенных книгах Ирбитской ярмарки начала XVIII в. (сохранились книги за 1699-1703 гг.) регистрировалась лишь продажа пушнины, облагаемой на ярмарке десятинной пошлиной, а пушной товар, уже очищенный пошлиной в местах его первоначального промысла или скупки, не учитывался, поэтому об оборотах пушной торговли на Ирбитской ярмарке в начале XVIII в. можно судить в основном по вносившимся в таможенные регистрации сведениям о скупке крупных партий пушного товара, предназначенных к вывозу в Европейскую Россию. В 1703 г., в частности, различными торговцами (в основном купцами из европейской части страны) было закуплено на ярмарке пушнины на сумму 478 руб. [421] В течение XVIII столетия объем торговли пушниной на ярмарке значительно увеличился. Определенное представление о его размерах в конце XVIII в. дают сведения о ярмарках, представленные в начале 1780-х гг. губернаторами по запросу Комиссии о коммерции. По донесению тобольского губернатора Чичерина (1780 г.), на Ирбитской ярмарке в этот период реализовалось ежегодно более 600 тыс. беличьих шкурок, в том числе белки обской - 500 тыс. шт. по цене 75-90 руб. за тысячу, белки телеутской и кузнецкого ведомства - 15 тыс. шт. по цене 220-250 руб., белки закамен-ной - 100 тыс. штук по цене 130 руб. [422] Следовательно, только белки, не считая другой пушнины (о размерах торговли другими видами пушнины в губернаторском донесении не говорится, приводятся лишь сведения о ценах на некоторые меха: заяц - 100-120 руб. за тысячу, песец белый - 70-80 руб., голубой - 300 руб. за сотню, горностай барабинский - 25-30 руб., другой - от 18 до 20 руб. за тысячу), на ярмарке продавалось на сумму 50-60 тыс. руб.
В течение первой половины XIX в. объемы привоза пушнины на Ирбитскую ярмарку возросли более чем в 20 раз: с 165 тыс. руб. сер. в 1808 г. до 3340 тыс. руб. в 1863 г. При этом если в первой трети XIX в. обороты торговли пушниной на ярмарке возрастали ежегодно в среднем на 43 тыс. руб. сер. (с 1808 по 1833 г. они увеличились с 165 тыс. до 1281 тыс. руб.), то во второй трети ежегодный прирост составлял более значительную величину - 66 тыс. руб. сер. [423] Значительное увеличение оборотов пушной торговли на Ирбитской ярмарке в предреформенные десятилетия во многом было связано с резким сокращением промена пушнины в Кяхте и переориентацией скупщиков сибирских мехов на реализацию их на крупнейших внутренних рынках.
Еще одним важнейшим рынком сбыта пушнины для сибирских купцов было "всероссийское торжище" - Макарьевская (Нижегородская) ярмарка, куда, в отличие от Москвы, можно было доставлять товары водным, а значит более дешевым, путем. По данным неполностью сохранившейся таможенной книги Макарьевской ярмарки 1720 г., различными торговцами (в основном купцами поморских и сибирских городов) было привезено на продажу сибирской пушнины на сумму 1950 руб., что составляло около 7% от стоимости всех товаров, учтенных в книге сибирского привоза (более 60% "сибирского привоза" составляли китайские товары, а 25% - металл и соль с Урала), и 3,3% от общего привоза пушнины на ярмарку (основная часть ее поступала на ярмарку из северных районов Европейской России) [424]. Хотя в дальнейшем поступление сибирской пушнины на Макарьевскую ярмарку значительно возросло, однако невыделанная сибирская пушнина занимала в пушных оборотах ярмарки не более 20-30%, так как в основном Нижегородская ярмарка являлась местом сбыта выделанных мехов, поступавших со скорняжных заводов Казани, Каргаполя, Калуги, Москвы и других городов. Невыделанной же сибирской пушнины на Нижегородской ярмарке реализовалось в предреформенный период в 4 раза меньше, чем на Ирбитской [425]. Вместе с тем начиная с 1840-х гг., с сокращением спроса на пушнину в Кяхте, сибирские купцы в значительно больших размерах стали вывозить ее в европейскую часть страны: если в 1835 г. невыделанной сибирской пушнины на Нижегородскую ярмарку было привезено на 590 тыс. руб., в 1845 г. - на 352 тыс. руб., то в 1852 г. - уже на 996 тыс. руб. В результате если в 1845 г. на невыделанную сибирскую пушнину приходилось лишь 15,4% всего оборота пушной торговли на ярмарке (352 тыс. из 2286 тыс. руб.), то к 1852 г. ее доля возросла до 25,9% (996 тыс. из 3850 тыс. руб.) [426]. Сибирское происхождение имела и значительная часть привозившихся для продажи на Нижегородскую ярмарку выделанной пушнины и меховых изделий, так как сырье для скорняжных предприятий Европейской России в большом количестве закупалось на Ирбитской ярмарке.
Скупавшаяся на Нижегородской и Ирбитской ярмарках сибирская пушнина отправлялась на Лейпцигскую пушную ярмарку, а также вывозилась морским путем через Петербургский порт в Голландию, Германию и Англию. В начале 1850-х гг. экспорт пушнины из России в европейские страны достигал 1,4 млн руб. В 1820-1830-е гг. на Нижегородской ярмарке закупалось почти на 2 млн руб. сер. пушнины для промена в Китай, однако в 1840-1850-е гг., с сокращением спроса на пушнину в Кяхте, вызванным увеличением вывоза мануфактурных товаров и предоставлением русским купцам разрешения покупать китайские товары на серебряную и золотую монету, экспорт пушнины в азиатские страны снизился до 1-1,5 млн руб. [427]
Таким образом, на всем протяжении рассматриваемого периода пушнина являлась одной из важнейших, а для ряда региональных групп сибирского купечества - главной статьей коммерции. Торговые операции, основное содержание которых сводилось к скупке пушнины и обмене ее на поступавшие из Европейской России и заграницы промышленные товары, послужили основой для возвышения многих известных торговых домов Сибири. Как и многие другие сферы предпринимательства сибирского купечества в феодальный период, промысел и торговля пушниной были опутаны паутиной кабально-ростовщических отношений, широкое распространение которых, помимо воздействия общих экономических условий, объяснялось и тем, что значительная часть пушного товара скупалась купцами и их агентами у аборигенного промыслового населения, не имевшего истинного представления об его реальной рыночной стоимости. Торговля пушниной относилась также к тем отраслям коммерции, которые в наибольшей степени были подвержены регламентациям и ограничениям, порожденным монополистическими устремлениями казны, ориентированной на получение доходов от наиболее выгодных и прибыльных сфер торговли.
Подчеркивая важную роль, которую занимала пушнина в торговых оборотах сибирского купечества, следует вместе с тем отметить происшедшее в предреформенный период относительное уменьшение ее значения, что было связано как с некоторым сокращением добычи пушнины в ряде промысловых районов Сибири, уменьшением спроса на сибирские меха в Кяхте, так и с увеличением в торговых оборотах сибирских купцов удельного веса сельскохозяйственных товаров. В конце изучаемого периода пушнина начинает терять значение главной статьи торговли сибирских купцов на Ирбитской ярмарке, уступая его продукции скотоводства (кожи, сало, масло): по сведениям за 1863 г., привоз пушнины на ярмарку составлял 3340 тыс. руб., а сырых кож, овчин и сала было привезено на 5400 тыс. руб. Во второй половине 1850-х гг. наблюдалось и абсолютное сокращение привоза пушнины в Ирбит: в период с 1857 по 1863 г. он уменьшился с 5090 тыс. руб. до 3340 тыс. руб. [428] Эта тенденция стала отражением процесса постепенной переориентации сибирской экономики с промыслового на производственный путь развития, сопровождавшейся ростом товарно-денежных отношений в сельском хозяйстве региона и включением продукции наиболее товарной из его отраслей - животноводства в орбиту формирующегося всероссийского рынка.

Промысел и торговля пушниной

Вслед за промысловым людом в Сибирь устремился и торговый капитал, развернувший в широких масштабах скупку пушнины у русских промышленников и местного аборигенного населения, а также организовавший предпринимательский промысел пушнины на основе "покруты", предусматривавшей финансирование скупщиком пушнины процесса ее добычи (покупка охотничьего снаряжения, продуктов питания, одежды и пр.) на условии расчета с охотниками-промысловиками частью добываемой пушнины. В первой половине и середине XVII в., в период наивысшего развития соболиного промысла, в Сибири ежегодно добывалось пушнины на сумму 100-150 тыс, руб., при этом почти половина всей пушнины частной охоты добывалась при участии крупного торгово-промыслового капитала, представленного в основном привилегированным купечеством Европейской России (гости и купцы гостиной сотни) [303]. Почти 9/10 всей пушнины вывозилось за пределы Сибири [304], так как с самого начала освоения региона и затем на протяжении большей части феодального периода сибирские меха являлись важнейшей товарной ценностью, на которую обменивалась основная масса российских и иностранных мануфактурных товаров, поступавших в этот слаборазвитый в промышленном отношении край.
В результате хищнической неконтролируемой добычи пушнины, которую вели тысячи охотничьих партий и снаряжаемых купцами покрученни-ков, промысел наиболее ценных сортов сибирской пушнины, и прежде всего соболя, оказался подорван уже к 60-м гг. XVII в. Это привело к сокращению не только частной пушной торговли (сбор таможенных пошлин в Енисейске с 1760-х по 1780-е гг. снизился с 1,5-3 тыс. руб. и 40-70 сороков соболей до 1,5-2 тыс. руб. и 8-15 сороков) [305], но и государственных пушных заготовок (сбора ясачной, поминочной и десятинной "мягкой рухляди"), в результате в 1684 г. появился указ о запрещении русским промышленникам охоты на соболей в уездах, входивших в Енисейский разряд и в Якутии - главнейших центрах соболиного промысла в Сибири. Одновременно была запрещена и частная торговля ценными сортами пушнины, которые обрели статус "заповедной мягкой рухляди", торговля которой была превращена в государственную монополию. Указом от 26 июля 1727 г. свобода внутренней торговли пушниной была восстановлена, однако в интересах обеспечения монополии регулярно снаряжавшихся в Пекин казенных торговых караванов, был сохранен действовавший еще с конца XVII в. запрет на вывоз ценных видов пушнины (соболя, бобра, черной и бурой лисицы, голубого песца) в Китай и Монголию [306]. Этот запрет был отменен лишь в 1762 г., после отказа правительства от практики посылки в Китай казенных торговых караванов.
Так как соболиный промысел оказался подорванным в ходе промысловой эпопеи XVII в., в следующем столетии значительно выросли добыча и объем торговли менее дорогостоящей пушниной (белка, горностай, песец, заяц и пр.), ресурсы которой не были сколько-нибудь значительно затронуты в XVII в., а с конца 1730-х гг. обозначилось еще одно важное направление промысловой колонизации, связанное с промыслом морских бобров и котиков на Тихоокеанских островах и в Русской Америке.
Размеры добычи и торговли сибирской пушниной в начале XVIII в., судя по данным о величине таможенных сборов в основных промысловых центрах Сибири, составляли существенно менее значительную величину, чем во времена расцвета соболиного промысла. Так, в 1645/46 г. Товарооборот енисейского рынка превышал 60 тыс. руб., а в начале XVIII в. ежегодный сбор десятинной пошлины в Енисейской таможне составлял немногим более 500 руб. (в 1701 г. - 530 руб.) [307]. В 1636 г. промысловиками и торговцами в Мангазее и на Турухане было заготовлено пушнины на 172650 руб., в 1642 г. - на 125940 руб., а стоимость пушнины, "упромышленной" и скупленной в Мангазее и уезде в августе 1703-июле 1704 гг. составляла лишь около 2,5 тыс. руб. [308] Если в 1641 г. торговыми и промышленными людьми было вывезено из Якутии на Русь 29785 соболей, в 1650 г. - 12891, в 1655 г. - 25033, в 1660 г. - 16482, а промысел малоценной пушнины практически не велся, то среди "упромышленной" и скупленной пушнины, обложенной таможенными служителями десятинной пошлиной в Якутске, Усть-Кирен-ском, Анадырском острогах и на Колыме в 1701 г., соболей уже не было, а вся поступавшая в рыночный оборот пушнина состояла из шкурок менее ценных пушных зверей: 107760 белок, 36840 горностаев, 1620 песцов, 1160 лисиц, 50 рысей и др. [309] Общая стоимость пушнины, добытой и скупленной в Якутии в 1701 г., составляла 5070 руб., что было существенно ниже показателей середины XVII в.
Доминирующую роль в сибирской пушной торговле в XVII - начале XVIII в. играли торговцы из Европейской России, вывозившие скупаемую в Сибири пушнину в метрополию и за границу. Вместе с тем уход с сибирского пушного рынка части крупных торговцев Европейской России, вызванный истреблением соболя, привел к усилению позиций на нем местного торгового капитала. По таможенным книгам сибирских городов рубежа XVII-XVIII в., в том числе и таких крупнейших центров меховой торговли, как Якутск, Енисейск, Мангазея, Березов, Пелым и Сургут, нами выявлено 84 торговца-сибиряка, торговавших пушниной на сумму более 50 руб. Из них более половины (43 чел.) имели обороты в размере от 50 до 100 руб., 28 (33,3%) торговали на сумму от 100 до 300 руб., 4 (4,8%) - от 300 до 500 руб., 4 (4,8%) - от 500 до 1000 руб., 5 (5,9%) - от 1 до 3 тыс. руб.
Следовательно, основная масса торговцев-сибиряков в данный период была представлена мелкими скупщиками, а обороты, превышавшие 500 руб. - сумму, являвшуюся, судя по регистрациям таможенных книг, обычной для занимавшихся скупкой пушнины в Сибири купцов из Европейской России, имели в это время лишь около 10% местных торговцев мехами. Наиболее крупными скупщиками пушнины были те из сибирских торговцев, чьим занятием была не перепродажа ее приезжавшим в Сибирь купцам Европейской России, а самостоятельный вывоз на продажу в европейский центр страны и за границу (с торговыми караванами в Китай). На сбыт пушнины в Китай ориентировался в своих торговых операциях, в частности, основатель одной их самых известных династий енисейского купечества Д. Тушов, отправлявший в следовавшем в 1703 г. в Пекин торговом караване со своим приказчиком и двумя работниками 15555 белок, 2900 горностаев, 54 песца и другую пушнину на общую сумму 1067 руб. [310] С этой же целью закупал крупные партии пушнины в Якутии илимский торговец М.И. Шангин. В 1702 г. он явил в Илимской таможне приобретенную им и его племянником Яковом партию пушнины, состоявшую из 13250 горностаев, 6560 белок, 415 песцов, 110 лисиц, 24 шуб беличьих, 21 шуб и 24 одеял заячьих, которую в следующем году повез в составе торгового каравана в Пекин [311]. Крупные партии пушнины, предназначенные для сбыта в Китай, скупал в промысловых местностях Западной и Восточной Сибири тобольский торговец И. Артемьев, отправлявший в 1703 г. в караване партию товаров, большей частью состоявшей из пушнины, на сумму более 3 тыс. руб. [312] В число крупнейших торговцев пушниной в начале XVIII в. входили также представители известной династии туринского купечества Федор Тихонович Панаев и его сыновья Стефан и Иван. По сведениям за 1703 г., Федор Тихонович посылал со своим племянником Ф.Е. Панаевым "через Верхотурье в русские города" 14620 белок и 1570 зайцев, скупленных им и его сыновьями в Пельше и Туринске [313]. Часть пушнины реализовалась Панаевыми на Ирбитской ярмарке, крупные партии пушного товара вывозились также в Иркутск, где обменивались на китайский текстиль. Так, в 1699 г. Стефан Панаев реализовал в Иркутске пушнины на 883 руб., а на вырученные от продажи мехов и "русских" товаров деньги закупил 224 тюня китайки, оцененных таможней в 1120 руб. [314]
На протяжении XVIII в. пушная торговля оставалась одним из важнейших источников накопления капиталов сибирского купечества, а для ряда его региональных групп имела значение основного предпринимательского занятия. Мобилизация товарных партий пушнины на территории Сибири осуществлялась посредством скупки ее приказчиками и торговыми агентами купцов на местных промысловых ярмарках, а также непосредственно разъездами по улусам, кочевьям, селениям и зимовьям, в которых проживало занимавшееся охотой на пушных зверей аборигенное и русское население. Значительная часть пушнины попадала к крупным скупщикам, как правило, уже из вторых или третьих рук, так как скупкой "мягкой рухляди" занимались почти все проживавшие в промысловых районах купцы, а также масса мелких торговцев из числа крестьянского и мещанского населения. Торговцы Березова, Сургута, Нарыма, Туруханска, Якутска, Киренска и других расположенных в промысловых районах городов сдавали вымениваемую ими в течение зимы пушнину оптовым скупщикам или их приказчикам, прибывавшим летом, с открытием навигации по сибирским рекам, и взамен получали от них промышленные и продовольственные товары, на которые затем выменивали у аборигенов новые партии пушнины.
Если в XVII в. оптовая скупка пушнины в главнейших промысловых районах Сибири велась преимущественно приказчиками торговцев из Европейской России, то в XVIII столетии, по мере укрепления на сибирском рынке позиций местного купечества, она постепенно переходит в руки торговцев-оптовиков, представленных в основном купечеством крупнейших торговых центров Сибири - Тобольска, Томска, Енисейска, Иркутска. Хотя спектр предпринимательских занятий купечества этих городов был более широким, чем у купцов, проживавших в административных центрах промысловых районов, скупка пушнины и для него имела значение важнейшей статьи коммерции. "Города Тобольска торговля купеческая состоит большею частию пышным товаром - соболями, лисицами и т. д.", - отмечали в конце 1780-х гг. составители "Топографического описания Тобольского наместничества". Сходным же образом характеризуется в этом источнике место пушной торговли в торгово-предпринимательских занятиях томского и енисейского купечества [315]. Богатое купечество крупнейших торговых городов Сибири, имевшее капитал, необходимый для мобилизации крупнооптовых партий пушнины, обеспечивало сибирским мехам выход на важнейшие внутренние, а отчасти и зарубежные рынки (в Китай через Кяхту) и обратное поступление в промысловые районы закупаемых на этих рынках промышленных и продовольственных товаров, которыми оно снабжало (как правило, в кредит) более мелких скупщиков пушнины, от которых, в свою очередь, эти товары поступали (в обмен на пушнину) к охотникам-промысловикам.
Хотя определяющей чертой в развитии сибирской пушной торговли в рассматриваемый период было укрепление в ней позиции местного купечества, участие, которое принимало в промысловом освоении сибирского региона купечество европейской части России, было тем не менее весьма значительным. При этом, как и на более раннем этапе, предпринимателей из метрополии привлекали в основном добыча и торговля наиболее ценными видами пушнины: если в XVII в. это был соболь, то в XVIII в. их капитал и предпринимательская инициатива устремлялись главным образом в организацию морского промысла бобров и котиков на тихоокеанских островах и в Русской Америке. В середине 1730-х гг., когда промысловые экспедиции на тихоокеанские острова еще не организовывались и в торговлю поступапо ограниченное количество ценной пушнины, представленной в основном бобрами, соболями и лисицами камчатского промысла, торговое присутствие купечества Европейской России на крайнем северо-востоке Сибири было минимальным. В 1736 г., по данным канцелярии Охотского порта, скупкой пушнины занимались лишь 2 торговца из метрополии - архангельский купец И. Амосов и устюжский Н. Трапезников (по II ревизии оба записались в иркутское купечество), купившие 60 камчатских бобров, 6 кашлоков и 145 соболей. Скупщиков-сибиряков, отправлявших пушнину из Охотска, было 6 чел. (томский купец Д. Рыбников, 2 служилых человека из Якутска, один из Охотска и бывший камчатский комиссар И. Эверстов), и пушнины ими было вывезено значительно больше - 135 бобров и кашлоков, 313 лисиц, 160 соболей, 11 котиков, 19 выдр и пр. Торговцу-сибиряку Д. Рыбникову принадлежала и самая крупная из вывезенных в этом году из Охотска партий пушнины. По сведениям за 1739 г., торговцами Европейской России и сибиряками было отправлено из Охотска примерно равное количество пушного товара (бобров - соответственно 552 и 513, лисиц - 2585 и 2524, соболей - 2026 и 268), а в 1741-1742 гг., когда объемы торговли ценными мехами в Охотске возросли за счет поступления в оборот пушнины, привезенной участниками второй Камчатской экспедиции, на купцов Европейской России приходилось уже 70% вывоза бобров и кашлоков (1077 из 1545 шкурок), 55% лисиц (1570 из 2878) и 45% соболей (2276 из 5086); остальная пушнина была вывезена сибирскими купцами, а также служителями Охотского порта и участниками Камчатской экспедиции [316].
Купцы из Европейской России (в частности, московский купец А. Серебренников) приняли участие в финансировании уже первой частной промысловой экспедиции на тихоокеанские острова, организованной в 1743 г. сержантом команды Охотского порта Е. Басовым, и дальнейшее промысловое освоение Алеутских островов и Русской Америки в XVIII в., как показала в своей монографии Р.В. Макарова, происходило преимущественно благодаря капиталу, предприимчивости и жажде наживы, проявленной такими рыцарями первоначального накопления, как лальские купцы А. и Т. Чеба-евские, тотемские Ф. Холодилов, Г. и П. Пановы, устюжский В. Шилов, Соликамский И. Лапин, тульский А. Орехов, курский И. Голиков, рыльский Г. Шелихов и др. [317] С начала 1740-х гг. и по 1798 г., т. е. с момента разрешения купеческих морских промыслов и до образования Российско-Американской компании, ими было организовано более 70 промысловых экспедиций на Алеутские, Курильские острова и северо-западное побережье Америки [318].
Поскольку организация экспедиций была дорогостоящим предприятием, требовавшим больших капиталовложений, связанных с постройкой и снаряжением морских судов, наймом судовых рабочих и охотников ("промышленников"), купцы для их финансирования, как правило, объединялись в компании. В качестве компаньонов купцов-промысловиков из Европейской России нередко выступали представители сибирского купеческого капитала, также активно проявившие себя в роли первопроходцев при освоении новых промысловых территорий на северо-востоке Азии и американском континенте. Так, иркутский купец Н. Трапезников в 1740-1760-е гг. снаряжал на промыслы морские суда на паях с лальским купцом А. Чебаевским, тотем-ским Ф. Холодиловым, московскими И. Рыбинским и И. Никифоровым, тобольский купец И. Мухин - с тульским И. Засыпкиным (1763-1773 гг.), якутский П. Лебедев-Ласточкин - с рыльским Г. Шелиховым (1775-1778 гг.), якутский П. Протодьяконов - с вологодским М. Оконнишниковым (1771-1772 гг.) и т. д. По мере накопления капиталов на основе обогащения от доходного бизнеса некоторые сибирские купцы выступают и в роли главных организаторов промысловых экспедиций и компаний. В частности, неоднократно это делал характеризуемый А. Верхом как "самый умный, счастливый и предприимчивый" из всех тогдашних промысловиков иркутский купец Никифор Трапезников [319], снарядивший в течение 25 лет на промыслы в общей сложности (в компаниях с другими купцами и самостоятельно) более 10 судов и вошедший в историю географических открытий как первооткрыватель острова Атхи (Алеутский архипелаг). Крупную промысловую компанию организовал после разрыва с Г. Шелиховым и распада созданной ими компании якутский купец П. Лебедев-Ласточкин, посылавший экспедиции на Курильские и Шанторские острова и основавший несколько русских поселений на Американском побережье в Чугатской губе. Общая стоимость добытой его компанией пушнины, исчисленная даже по самым низким, охотским, ценам, превысила 0,5 млн руб. [320] В 1790-е гг. в число трех крупнейших промысловых компаний, действовавших на Алеутских островах и в Русской Америке, входила компания иркутских купцов Киселевых [321]. Серьезную конкуренцию самой крупной из действовавших в 1790-е гг. промысловых компаний, принадлежавшей рыльскому купцу Г. Шелихову и курскому И. Голикову, оказывала Иркутская купеческая компания, возглавляемая Н.П. Мыльниковым и включавшая также представителей еще нескольких семей иркутского купечества - Мичуриных, Дудоровских, Ларионовых и др. Соперничество завершилось слиянием двух компаний в одно мощное промыслово-финансовое объединение, давшее начало знаменитой Российско-Американской компании, получившей в 1799 г. монопольное право на ведение пушного промысла на островах Тихого океана и в Русской Америке. Среди 20 торговых домов, ставших учредителями Российско-Американской компании, было 15 иркутских купеческих семей, на долю которых приходилось около половины всего "складственного капитала" компании, составлявшего в общей сложности 723 тыс. руб. [322] Из них наиболее крупным пакетом акций владели иркутский купец Николай Прокопьевич Мыльников и его сыновья Дмитрий, Яков и Михаил: им принадлежали 132 акции номинальной стоимостью в 132 тыс. руб. (18% всего капитала компании). В первые годы существования компании участие в ней сибирского купечества даже расширилось (в 1799 г. Н.П. Мыльников продал 5 своих акций своему земляку купцу А.М. Мясникову, томскому купцу Шумилову было выделено 12 валовых паев из капитала Голикова) [323], однако после реорганизации компании в 1799-1801 гг., последовавшим за ней наплывом в ряды акционеров дворянской аристократии и приданием компании по существу полугосударственного характера роль сибирского купечества в Российско-Американской компании значительно сократилась. Уже в 1814 г. в списке больших акционеров компании (имевших 100 и более акций), включавшем 15 чел, значилось лишь две сибирских купеческих фамилии - Мичурины и Старцо-вы, а в целом среди 158 акционеров компании, имевших право голоса (обладатели 10 и более акций), сибирских купцов было немногим более 10 (П.Ф. Шумилов, М.А. Мыльников, М. Сибиряков, И.В. Оболтин, Ф.Е. Сизых, С.А. Шелихов, Литвинцовы, Мясниковы, Нерпин, Е.Ф. Ларионова, Л.И. Зубов и некоторые др.) [324].
Следовательно, наибольшее значение для накопления капиталов сибирского купечества промысел пушнины в северо-восточных морях имел во второй половине XVIII столетия, до установления монополии Российско-Американской компании. Хотя в целом доминировали более экономически могущественные торговые дома из Европейской России, в той или иной мере в нем принимали участие не менее 30-40 семей иркутского купечества [325], якутские купцы П. Лебедев-Ласточкин, С. Новиков, П. Протодьяконов, Д. Шапошников, Захаровы, верхнеудинские П. Серебренников, А. Шевелев, селенгинский А. Толстых, кяхтинский П. Дернятин, енисейский К. Самойлов, камчатские И. Красильников, И. Холщевников, И. Абросимов, Л. Алин, Д. Тропик, П. Сидоров, Козицын, а также целый ряд западносибирских купцов (хотя в целом их участие было менее весомым) - тобольские И. Мухин, П. Осокин, И. Снигирев, И. Соловьев, Ф. Кремлев, тюменские Я. Протасов, И. Никонов, томский П. Шумилов и др. Особенно большую роль морской промысел пушнины сыграл в обогащении иркутского купечества. Основа состояний целого ряда купеческих домов Иркутска (Киселевых, Трапезниковых, Мыльниковых, Мичуриных, Старцовых, Зубовых, Сизых и др.) была заложена удачливыми промысловыми экспедициями на тихоокеанские острова и в Русскую Америку.
С 1745 по 1775 г. купеческими промысловыми компаниями на островах Тихого океана было добыто пушнины, по "самым низким охотским ценам", на сумму в 3 млн 200 тыс. руб., примерно 70% этой пушнины было променяно в Кяхте "за такую сумму, какая в оценке охотской ежели не больше, то по крайней мере вдвое" [326]. А всего со времени начала промыслов и до установления монополии Российско-Американской компании (1743-1798 гг.) было добыто пушнины на Алеутских островах и северо-западном побережье Америки на 7,8 млн. руб., а на Курилах - на 162 тыс. руб. [327] в исчислении по охотским ценам, следовательно, по кяхтинским ценам ее стоимость превысила 15 млн руб. По меньшей мере от 1/4 до 1/3 этой суммы приходилось на долю участвовавших в тихоокеанской промысловой эпопее сибирских купцов. Хотя источники не позволяют определить количество паев, принадлежавших в каждой из экспедиций компанейщикам-сибирякам, о доле их участия определенное представление дают данные о вывозе "упромышленной" пушнины из Охотского порта для последующей реализации на внутренних и внешних рынках. По данным канцелярии Охотского порта, в г. купцами Европейской России было вывезено из Охотска в направлении к Якутску и Иркутску бобров, соболей, лисиц и выдр на сумму 28,5 тыс. руб., а сибирскими - на 14,5 тыс. руб. (1/3 от общего количества), по ведомости Усть-Кутской таможни "о проезжающих с камчатскими товарами", в 1749 г. из общего количества проследовавшей через таможню пушнины, оцененной в 6608 руб., на российских купцов и их приказчиков приходилось 75%, а на сибирских - 25%. По сведениям Иркутской таможни, в 1750 г. с Камчатки в Иркутск разными торговцами было привезено 1500 бобров, маток и кашлоков на сумму 33970 руб., в том числе российскими на 25,5 тыс. руб., а сибирскими - на 8,5 тыс. руб. (25% от общего привоза) [328].
Если в пушных промыслах на Тихом океане предприниматели из Европейской России занимали главенствующее положение, то добыча и скупка пушнины в промысловых районах континентальной Сибири утратили для них коммерческую привлекательность еще с 60-70-х гг. XVII в., со времени истощения промысловых запасов соболя. В связи с этим с конца XVII - начала XVIII в. на сибирском рынке пушнины усиливаются позиции местного торгового капитала, который постепенно на протяжении XVIII столетия становится его главной финансово-организующей силой. В исследуемый период изменился не только состав лиц, занимавшихся добычей и торговлей пушниной (на смену промышленным и торговым людям из метрополии пришли местные охотники и торговцы), но также формы организации и финансирования пушного промысла. Промысел пушнины в XVIII - первой половине XIX в. (за исключением морских промыслов на островах Тихого океана и в Русской Америке) почти полностью утрачивает предпринимательский характер, присущий ему в период расцвета соболиных промыслов в XVII в., когда почти половина всей пушнины добывалась специально нанимаемыми и снаряжаемыми купцами на промыслы охотниками-покрученниками. Вместо покруты в качестве основной формы организации промыслов получает распространение известная и по более раннему периоду добыча пушнины охотничьими артелями (партиями), которые составлялись проживавшим в промысловых районах и занимавшимся звероловством в качестве основного или побочного хозяйственного занятия аборигенным и русским крестьянским и мещанским населением. Роль же торгового капитала заключалась не в организации предпринимательского промысла пушнины, а в скупке мехов через приказчиков и торговых агентов у занимавшихся их добычей мелких промысловиков. Однако это не означает, что торговый капитал теперь вообще не участвовал в финансировании звероловного промысла. Это финансирование приняло форму предоставления охотникам-промысловикам задатков и авансов в денежном или натуральном (охотничье снаряжение, продовольствие) виде, что в конечном итоге создавало для скупщиков гарантированные источники поступления пушнины и условия для скупки ее у находившихся в долговой кабале промысловиков-охотников по заниженным ценам. Не случайно, как это было показано в разделе о кредитно-ростовщических операциях купечества, многие скупщики пушнины имели долговые книги, в которые заносились десятки и сотни фамилий должников, обязывавшихся погасить свой долг пушниной своего промысла. В ряде промысловых районов в значительных масштабах применялась и известная по XVII в. покрута, когда охотник по сути дела находился на содержании финансировавшего его промысел скупщика пушнины, получая установленную плату (как правило, половину добываемой пушнины). Такой знаток сибирских промыслов и торговли, как Н. Щукин, характеризуя организацию пушного промысла в Киренском округе Иркутской губ., указывал, что здесь промысловиками-охотниками у торговцев "все принадлежности охоты берутся, по большей части, в долг... что называется покручаться. Работник, промышляющий от хозяина в половине (добычи. - Авт.) имеет свое ружье и одежду, остальное хозяйское. Такой работник называется полуюжник" [329]. На широкое распространение покруты в охотничьих промыслах Киренского и Нерчинского округов указывал и Ю. Гагемейстер. [330] Покрута была чревата проявлением кабальной зависимости, в которую попадали от хозяев охотники-промысловики в случае неудачного промысла, поэтому само понятие "покрута" часто употреблялось как синоним "кабалы" [331]. Чтобы получить представление о степени распространения покруты и связанных с ней кабальных отношений, отметим также, что на покруте основывался и пушной промысел на островах Тихого океана и Русской Америке, о котором речь шла выше. Нанимавшиеся на промысловые суда охотники-промысловики (так называемые промышленники) следовали на промысел на содержании купцов-компанейщиков, за что отдавали хозяевам половину добываемой пушнины. При этом, по свидетельству купчихи Н. Шелиховой, активно занимавшейся промысловыми делами после смерти своего мужа, первооткрывателя Русской Америки и крупнейшего промысловика Г. Шелихова, судовых работников и промышленников купцы старались набирать "наиболее из попавших под взыскание долгов или доимки" [332].
Главным центром пушной торговли в Сибири в XVIII в. была Енисейская ярмарка, значение которой было обусловлено положением Енисейска как перевалочного пункта между водными путями Западной и Восточной Сибири, придававшим ему статус важнейшего торгово-распределительного пункта привозимых для внутрисибирского потребления и промена в Кяхте российских товаров и сибирской пушнины. Российскими и западносибирскими купцами на Енисейскую ярмарку, проводившуюся ежегодно с 1 по 15 августа, "водяным ходом" доставлялись мануфактурные и галантерейные товары, виноградное вино и пр. (частично это был товар, нераспроданный на Ирбитской ярмарке), а восточносибирские купцы привозили на продажу кяхтинские товары и в особенно большом количестве - пушнину, которая скупалась здесь для Ирбитской ярмарки и промена в Кяхте. В 1730-е гг. по Иртышу, Оби и Кети из Тобольска в Енисейск и обратно в течение навигационного сезона проходило до 20-25 купеческих судов грузоподъемностью в 2000 пуд., а из Иркутска в Енисейск и обратно до 30 судов с несколько меньшей грузоподъемностью (из-за порогов на Ангаре применение крупногабаритных судов было затруднено) [333]. Что касается пушнины, то она привозилась на ярмарку не только из северных районов Енисейской провинции, но и из Якутии (якутскими и иркутскими купцами). Значительная часть привоза пушнины на ярмарку обеспечивалась енисейским купечеством, скупавшим ее в Туруханском крае (в том числе и на проводившейся в конце июня - начале июля в Туруханске ярмарке) и богатых пушниной восточных районах: Енисейского уезда. По сохранившимся сведениям за 1760-е гг., для скупки мехов и рыбы в Мангазее ежегодно плавали на своих судах грузоподъемностью от 100 до 1,5 тыс. пуд. 10 - 15 енисейских купцов (Е. Плотников, И. Тельных, П. Трескин, В. Толстоухов, Л. Самойлов, С. Мингалев, И. Токарев и др.) [334]. В 1820 г. из Туруханского округа различными торговцами было приплавлено в Енисейск на 26 лодках пушнины и рыбы 8761 пуд. на 105545 руб. [335] В 1825 г., по сведениям официального отчета лекаря Яроцко-го, из Туруханского края скупщиками пушнины вывозилось 28 тыс. соболей, 140 тыс. песцов, 300 тыс. белок, 24 тыс. лисиц, 12 тыс. горностаев, 7 тыс. колонков, 5 тыс. волчьих шкур и 6 тыс. медвежьих [336]. Многие енисейские купцы имели в туруханских зимовьях постоянно проживавших там приказчиков, которые вели скупку пушнины у инородцев Туруханского отделения. Так, по некоторым сведениям, в первой четверти XIX в. приказчики проживали в пяти зимовьях, расположенных к северу от Туруханска [337]. В одном из своих донесений в Главное управление Восточной Сибири енисейский губернатор сообщал, что во многих местах Туруханского края на инородческих сугланах "проживали безвыездно в нарочито устроенных там зимовьях купеческие приказчики, которые развозили в кочевья и стойбища инородцев товары и меняли их на зверей и прочие произведения" [338].
Преимущественно на пушной торговле выросли капиталы самых богатых династий енисейского купечества - Тельных, Плотниковых, Самойловых, Дементьевых, Хороших, Кобычевых и др. Так, наиболее видный представитель одной из известных фамилий енисейского купечества - Матвей Федорович Хороших с 15-летнего возраста плавал на судах и барках из Енисейска в Туруханск и далее на север за 600 верст, скупал пушнину в тундре по зимовьям. Преумножив нажитый в скупке пушнины капитал активным участием в торговле с Китаем через Кяхту (где он преимущественно и сбывал скупаемую пушнину), Матвей Федорович становится в начале XIX в. самым богатым из енисейских купцов, в период резкого возвышения гильдейских пошлин в первой четверти XIX в. в течение длительного времени оставаясь единственным в городе купцом первой гильдии [339].
Скупкой пушнины в Туруханском крае для последующей реализации ее на Енисейской ярмарке занимались и некоторые западносибирские (в частности, тобольские) купцы, добиравшиеся до Мангазеи северным речным путем (Обь-Вах-Елогуй-Енисей) [340]. Но большей частью западносибирское купечество на Енисейской ярмарке не продавало, а закупало (часто в обмен на мануфактурные товары, завозившиеся из Европейской России) пушнину для промена в Кяхте и на Ирбитской ярмарке. Так, в 1785 г. по поручению богатейшего томского купца С. Шумилова его земляк купец И. Раев купил на Енисейской ярмарке пушнины на 15 тыс. руб. [341] Использовали поездки на Енисейскую ярмарку для закупки мехов и некоторые иркутские купцы: И. Лычагов в 1799 г. приобрел здесь 18,2 тыс. белок, 1655 песцов и недопесков, 20 выдр и отправил их для промена в Кяхту [342].
Об оборотах торговли на Енисейской ярмарке наиболее ранние сведения имеются за 1817 г., когда ярмарка уже утратила свое былое значение, в связи с тем, что с устройством сухопутного Сибирского тракта Енисейск остался в стороне от основного проходившего через Сибирь товаропотока, так как большая часть товарных грузов стала перевозиться теперь не водным, а гужевым транспортом. Общий оборот торговли на ярмарке в этом году составил 400-500 тыс. руб. [343], и учитывая, что торговля здесь носила в основном меновой характер (пушнина обменивалась на мануфактурные товары), можно определить стоимость реализованного на ярмарке пушного товара в 200-250 тыс. руб. Примерно в такую же сумму (2837 пуд. на 246 тыс. руб.) оценивается привоз пушнины в Енисейск летом 1820 г. в статистическом отчете по X округу путей сообщения, включавшему сибирский регион [344]. На ярмарку съезжалось до 30 иногородних торговцев, в основном приказчики купцов-кяхтинцев, скупавшие здесь пушнину для промена в Китай. В дальнейшем ярмарка в Енисейске пришла в упадок, основные обороты торговли сибирской пушниной были переведены на Ирбитскую ярмарку, а центр меховой торговли в Енисейской губ. переместился на Туруханскую ярмарку, на которой, по данным за 1817 г., скупалось пушнины на 200 тыс. руб. ассигн., а к началу 1860-х гг. оборот снизился до 30 тыс. руб. сер. [345] В целом же по Енисейской губ., по имеющимся сведениям за 1830-е гг., оборот пушной торговли составлял от 550 до 650 тыс. руб. ассигн. [346]
Начиная с 1830 - 1840-х гг. енисейское купечество переключается на коммерческие операции, связанные с обслуживанием золотопромышленности, однако пушная торговля по-прежнему остается для целого ряда его представителей - Кытмановых, Ерлыковых, Барановых, Башуровых, Тро-пиных, Вологдиных и др. - важнейшей сферой предпринимательских занятий. По данным за 1850 г., торговцами пушниной, представлявшими в основном енисейское купечество, было скуплено у инородцев Туруханского отделения и Енисейского округа 742,5 тыс. белок, 5950 соболей, 13530 песцов, 1727 лисиц, 5240 горностаев, 3310 колонков, 490 медвежьих шкур на общую сумму 139 тыс. руб. сер. [347] Енисейский купец Кытманов выменивал у аборигенов на хлеб, железные изделия, зеркала, бисер и прочие "необходимости и предметы роскоши, свойственные только инородцам", в 1851 г. - 36 тыс. белок, в 1855 г.- 19,8 тыс., в 1858 г. - 102 тыс. (на 10,2 тыс. руб.), а в 1859 г. он и купец Ерлыков выменяли 116 тыс. белок, 4 тыс. песцов, 280 соболей, 200 лисиц и другой пушнины на сумму свыше 16 тыс. руб. [348] В начале 1860-х гг. активную скупку пушнины в Туруханском крае развернули приказчики Компании енисейского пароходства. В 1864 г. на принадлежавшем компании пароходе "Енисей" из Туруханска была вывезена партия пушнины, состоявшая из 41 тыс. беличьих шкурок, 9255 песцов, 420 горностаев, 55 соболей, 590 оленьих шкур и другой пушнины [349]. Значительная разница, существовавшая между закупочными и продажными ценами на пушнину, позволяла енисейским купцам получать крупные барыши: в 1855 г. они закупали белку по 6 коп. за шкурку, а реализовали на Ирбитской ярмарке по цене 10 коп., в 1858 г. местная цена составляла 7,5 коп., а ирбитская - 11 коп. Соболь в 1850-1852 гг. скупался на местах промысла из первых рук по 4 руб. 15 коп. - 5 руб. 25 коп., из вторых - 4 руб. 40 - 6 руб. 50 коп., в Красноярске стоил 5-7 руб., а на Ирбитской ярмарке - 10 руб. [350] Помимо енисейского купечества, скупкой пушнины занимались купцы и других городов Енисейской губ., но приходившиеся на них обороты пушной торговли были относительно невелики. Так, купцы Красноярска, по данным за 1830-е гг., скупали в своем и соседних округах до 100 тыс. белок и 2 тыс. соболей, тогда как в целом по губернии торговля этими видами пушнины достигала соответственно 1-1,5 млн и 20-30 тыс. шкурок [351].
Наиболее крупные и ценные партии сибирской пушнины заготавливались в северо-восточных районах Сибири, где главным центром меховой торговли была Якутская ярмарка. Официально ярмарка в Якутске была учреждена в 1767 г., однако в источниках упоминания о ней встречаются начиная с рубежа XVII-XVIII в. [352] По сведениям за 1701 г., в Якутске различными торговцами было скуплено и вывезено пушнины на сумму около 5 тыс. руб., а в течение столетия обороты Якутской ярмарки, основная часть которых приходилась на пушнину, возросли до 570 тыс. руб. (1817 г.) [353]. Наибольших масштабов в рамках рассматриваемого нами периода обороты Якутской ярмарки достигали в 1820-18,40-е гг., когда они составляли 1-2 млн руб. ассигн. [354] В 1840 г. на Якутской ярмарке было скуплено пушнины на 1106 тыс. руб., в 1843 г. - на 866 тыс. руб., а в 1850-1860-е гг. торговля мехами сократилась до 150-350 тыс. руб. сер. (1850 г. - 160067 руб., в 1856 г. - 342505 руб., в 1859 г. - 188472 руб.) [355]. Это падение было вызвано сокращением привоза на ярмарку чукотских, камчатских, охотских и гижи-гинских мехов, которые с освоением Амура и образованием Приморской обл., в состав которой были включены также Камчатка и Охотское побережье, начали отправляться морским путем. Определенную роль сыграло и происходившее с 1820-х гг. уменьшение добычи и, соответственно, размеров торговли наиболее ценным видом пушнины - шкурками соболя: в 1825 г. их продавалось на Якутской ярмарке 18,6 тыс., в 1840 г. - 10 тыс., а 1850 г. - лишь 5 тыс. [356] Хотя улов других пушных зверей не претерпел столь значительного сокращения, тем не менее и здесь, как показал А.Л. Дьяконов в своей монографии, специально посвященной истории пушного промысла в Якутии в первой половине XIX в., наблюдался с середины 1820-х гг. застой, вызванный исчерпанием естественных пушных ресурсов края [357].
Сбор пушнины, поступавшей на Якутскую ярмарку, осуществлялся со всех промысловых мест северо-восточной Сибири - бассейнов Лены и ее притоков, Оленька, Яны, Индигирки, Колымы, Чукотского полуострова, Камчатки, Охотского побережья, из Удского края. Главная роль в этом принадлежала якутским купцам и их приказчикам, выменивавшим меха у промыслового населения этих мест на продовольственные и промышленные товары, закупаемые или получаемые в кредит на Якутской ярмарке у приезжих торговцев. В датированном 1765 г. ответе на анкету Комиссии о коммерции, присланном от Якутской ратуши, торговля "мягкой рухлядью" указывалась в качестве одного из самых распространенных предпринимательских занятий местного купечества. Этим, в частности, занимались 10 купцов первой гильдии, имевшие обороты от 1 до 3 тыс. руб., торговые операции купцов второй гильдии, которых в городе насчитывалось 42 чел., составляли 200-500 руб., а купцы третьей гильдии (47 чел.) торговали на сумму до 100 руб. [358] В "Описании Якутской провинции" 1794 г. также подчеркивается приоритетность для коммерции якутского купечества торговых операций, связанных со скупкой пушнины: с этой целью купцы "достаточные ездят в Охотский порт, гоняют туда скот, возят сухари, крупу, ветчину, масло коровье и сало. Прочие же отъезжают в разные комиссарства с мелочными товарами для вымену у иноверцев мягкой рухляди, которую, воз-вратясь в Якутск, продают ежегодно в ярмонку приезжающим покупщикам..." [359]. Наиболее капиталистые из якутских купцов (Протодьяконов, Лебедев-Ласточкин и др.), как было показано выше, принимали участие в морских промыслах на Курильских и Алеутских островах.
Во многом усилиями якутского купечества производилась также скупка пушнины на ярмарках, являвшихся дочерними по отношению к Якутской. Всего на северо-востоке Сибири в первой половине XIX в. функционировало, помимо Якутской, еще 9 ярмарок, а из дочерних наиболее крупной была Анюйская в Колымском округе. По сведениям за 1815 г., на эту ярмарку приезжало для торговли 5 якутских купцов (М. Захаров, И. Свинобоев, Егор, Иван и Федор Бережновы) и 5 торговавших по кредиту от купцов мещан, в меновом торге с чукчами участвовали также мелкие торговцы из числа нижнеколымских жителей (19 чел.) и служилых людей (40 чел.). Всего купцами и их приказчиками было реализовано на ярмарке российских товаров на сумму 11828 руб., а выменяно у чукчей (на табак, топоры, ножи, котлы и т. п.) пушнины на 15239 руб. [360] Даже по показаниям самих купцов, которые, как правило, скрывали истинные размеры своих доходов, эта торговля приносила им большие барыши: М. Захаров оценивал прибыльность своих обменных операций в 30%, И. Бережное - в 36, Ф. Бережное - в 43%. Наибольшую активность в установлении и развитии торговых связей с чукчами в Колымском крае проявил якутский купец Михаил Захаров, которому было "известно начало чукотского торга" (Анюйская ярмарка была основана в 1789 г.), и затем он еще в течение более чем 20 лет занимался здесь скупкой пушнины. За проявленную М. Захаровым коммерческую предприимчивость (которая в конечном счете обращалась выгодой и для казны, так как во время Анюйской ярмарки производился сбор ясака с чукчей) сибирский генерал-губернатор Пестель ходатайствовал перед царем о награждении его золотой медалью на голубой ленте [361].
Якутские купцы принимали также активное участие в Охотской ярмарке, стягивавшей к себе пушные богатства всего крайнего северо-востока Азии. Хотя ярмарка в Охотске уступала по оборотам Якутской, тем не менее на ней обращались значительные товарные ценности: в 1817 г. привоз товаров на ярмарку составлял 200 тыс. руб. ассигн., а продажа - 150 тыс. руб., в 1837 г. - соответственно 324,9 тыс. руб. ассигн. и 188,9 тыс. руб., а в 1844 г. - 153,5 тыс. руб. сер. и 100,2 тыс. руб. Примерно половина от общего оборота ярмарки приходилась на торговлю пушниной, которая скупалась в обмен на промышленные товары, привозимые в Охотск с Якутской ярмарки. Так, в 1837 г. на ярмарке было продано привозных промышленных и продовольственных товаров на 188,9 тыс. руб., а скуплено пушнины на 177,4 тыс. руб. [362] Скупку пушнины на Охотской ярмарке наряду с якутским вело купечество и ряда других восточносибирских городов, а также участвовавшие в освоении промысловых богатств северо-восточной Сибири купцы из европейской части России. По сведениям за 1831 г., на ярмарку приезжали: якутских купцов - 6, иркутских - 1, гижигинских - 1, богородских - 1, "гостиных" - 1, приказчиков - 20, всего 33 чел.; в 1833 г. якутских купцов - 8, камчатских - 1, российских - 2, приказчиков - 19, всего 30 чел.; в 1837 г. якутских купцов - 5, иркутских - 2, гижигинских - 1, камчатских - 1, тотемских - 1, приказчиков-мещан - 22, в том числе иркутских - 6, якутских - 5, тотемских - 4, киренских - 3, московских - 1, устюжских - 1, томских - 1, гижигинских - 1, всего 32 чел. [363]
Сбор пушнины осуществлялся купцами и на других расположенных на северо-востоке Сибири ярмарках - Учурской, Олекминской, Майской, Кыл-лахской, Чукотской и Анадырской, а в округах, где ярмарок не было (Ви-люйском, Верхоянском, Камчатском), - разъездами по кочевьям и стойбищам. Так, торговавшие на Камчатке приказчики иногородних купцов и местные торговцы, как сообщал в 1843 г. иркутским губернским властям начальник Камчатки капитан Страннолюбский, ежегодно с установлением зимнего пути отправляются в места проживания камчадалов и "живут там всю зиму, разъезжая с товарами", которые обменивают на пушнину, а также "задают" в долг под будущую поставку мехов [364]. По сведениям за 1842 г., скупку пушнины на Камчатке вели 4 местных камчатских купца (М. Сахаров, И. Бушуев, Ф. Колмаков, О. Бутлер) и приказчики якутских купцов И. Шилова и Т. Самыловского, при этом местными купцами было привезено из Охотска промышленных товаров, предназначенных для реализации в обмен на пушнину, на сумму 43,5 тыс. руб., а якутскими - на 20,5 тыс. руб. Основная часть этих товаров была реализована в ходе зимней передвижной торговли, организуемой купцами на полуострове, в итоге в течение зимы 1842/43 г. было выменяно 5605 соболей, 760 лисиц, 235 выдр. Почти все из названных выше торговцев часть товаров "задавали" камчадалам в долг на условии оплаты его пушниной, у ряда скупщиков такая "долговая" продажа составляла от 20 до 60% всего оборота [365]. В отдельные годы своих приказчиков для скупки пушнины на Камчатке посылали и иркутские купцы. В 1835 г. здесь торговал, в частности, приказчик иркутского купца А. Шелихова, а в 1849-1850 гг. - приказчик купца первой гильдии Л.П. Мичурина, привозивший для промена товаров на 31450 руб. [366] В источниках середины 1850-х гг. отмечается торговое присутствие на Камчатке богатейшего красноярского золотопромышленника П.И. Кузнецова, уделявшего в этот период значительное внимание освоению дальневосточного региона (он, в частности, принимал участие в финансировании Амурской экспедиции). Осенью 1856 г. его приказчик доставил в Петропавловск товаров на 21 тыс. руб. сер., которых до апреля 1857 г. было реализовано на 18 тыс. (в том числе в порту - на 10 тыс., по округу - на 8 тыс.), а пушнины приобретено на 15 тыс. руб. (1600 соболей, 300 лисиц) [367].
Значительную конкуренцию частным торговцам в скупке пушнины на Камчатке оказывала Российско-Американская компания, которая с самого начала рассматривала этот полуостров как один из важнейших объектов своих промыслово-коммерческих интересов [368]. В 1830-1840-е гг. компания располагала на Камчатке регулярно пополнявшимися товарными запасами на 200-300 тыс. руб., которых ежегодно распродавалось на сумму от 35 до 100 тыс. руб. [369] В 1850-е гг. однако торговые обороты Российско-Американской компании на Камчатке уменьшились до 25-30 тыс. руб. в год, что в значительной мере было связано с усилением конкуренции со стороны иностранных торговцев, которые еще в XVIII в. эпизодически доставляли на Камчатку товары на своих торговых судах, а с получением в 1828 г. права на беспошлинную торговлю сделали свое торговое присутствие здесь постоянным. К началу 1860-х гг. иностранный капитал занимал уже доминирующие позиции в камчатской торговле: если в 1840-е гг. на иностранных купцов приходилось не более четверти всего товарооборота, в 1853 г. - примерно 1/3 (59,8 тыс. из 184 тыс. руб.), то, по сведениям за 1864 г., из общего привоза промышленных и продовольственных товаров, составлявшего 280 тыс. руб., иностранным торговцам принадлежало 75% (210,5 тыс. руб.), а российским купцам и компаниям - лишь 25% (69,5 тыс. руб.). Иностранными купцами скупалась и основная часть заготавливаемой на Камчатке пушнины: в 1864 г. ими было закуплено мехов на 62,9 тыс. руб., а российскими - только на 31,4 тыс. руб. [370] При этом если раньше иностранцы вели в основном оптовую торговлю в порту, то теперь стали отправлять часть товаров для промена на пушнину и в глубь полуострова (в 1864 г. - на 54100 руб., или четверть всего привоза), оказывая тем самым конкуренцию сибирским купцам в непосредственной скупке пушнины у аборигенного населения.
Разъездная торговля практиковалась купцами (через приказчиков и агентов, в роли которых часто выступали выходцы из аборигенного населения) для скупки пушнины и в тех округах, где проводились официальные пушные ярмарки, так как ввиду обширности промысловых территорий далеко не вся пушнина, особенно из отдаленных регионов, могла быть привезена промысловиками самостоятельно, к тому же организация скупки пушнины непосредственно в кочевьях и стойбищах аборигенного населения давала купцам возможность при меньшей конкуренции со стороны других торговцев перехватить в свои руки наиболее ценные меха, причем по более низким ценам, чем на ярмарках и в окружных городах. В Олекминском округе "по рекам Олекме и Витиму промышляются тунгусами лучшие соболи, которые и продаются не в Якутске, а в самом том комиссарстве, для покупки которых и других зверей и живут там бесъездно до пятнадцати человек прикащиков - от купцов разногородных", - отмечалось в уже цитировавшемся выше "Описании Якутской провинции" (1794 г.). Купцы держали своих приказчиков и в являвшихся центрами промысловых районов городах, так как пушнина свозилась сюда не только во время ярмарок, но в течение всего года так называемыми городчиками - скупщиками пушнины, которые время от времени приезжали в города для обмена пушнины на промышленные товары. Скупкой пушнины для перепродажи в городах и на ярмарках купцам активно занимались торговцы из числа местного якутского населения, некоторые из них имели торговые обороты на сумму от 10 до 30 тыс. руб. [371]
Основная масса заготавливаемой на северо-востоке Сибири пушнины попадала в руки наиболее богатой группировки восточносибирского купечества - иркутской, имевшей капитал для закупки оптовых партий пушнины, отправлявшихся затем для реализации в Кяхту и на рынки европейской части страны. С этой целью иркутские купцы регулярно посещали или направляли своих приказчиков на крупнейшую Якутскую ярмарку, а в близлежащих округах скупали пушнину через посредничество местных купцов, которые в свою очередь приобретали ее у более мелких скупщиков или непосредственно у охотников-промысловиков. Так, в 1800 г. иркутский купец П.Я. Солдатов заключал контракт с верхоленским торговцем П.З. Черепановым на поставку последним в трехмесячный срок 15 тыс. белок витимских, 30 лисиц и другой пушнины на сумму 3456 руб.; иркутский купец О.И. Сизых в 1802 г. передавал своему доверенному лицу 2000 руб. на покупку белки в Тункинской крепости и "дистанции оной" по цене 6 руб. за 1 тыс.; иркутский купец-первогильдеец Н.П. Трапезников в 1813 г. подряжал киренского купца П. Черепанова закупить в Киренском уезде 15-25 тыс. белок по цене 28 коп. за шт.; и т. д. [372]
Регулярно направляли иркутские купцы своих приказчиков для скупки пушнины на Киренскую ярмарку. В 1817 г. на ней продавалось пушнины на 50 тыс. руб. ассигн., а в 1857 г, - на 18 тыс. руб. сер. (121,5 тыс. белок, 100 лисиц, 15 соболей и др.). В роли главных продавцов мехового товара на этой ярмарке выступали киренские купцы, скупавшие пушнину на р. Лене. В 1857 г. на ярмарке торговали пушниной 6 киренских купцов: Ф. Марков (на сумму 5050 руб.), В. Лаврушин (5 тыс. руб.), А. Марков (5 тыс. руб.), П. Курбатов (1 тыс. руб.), А. Калашников (1 тыс. руб.), И. Синицын (650 руб.). Скуплена же была эта пушнина привозившими на ярмарку хлеб и мануфактурные товары приезжими торговцами (в основном иркутскими): в 1857 г. на ярмарку съезжалось 11 иногородних купцов и 42 приказчика [373].
По сведениям за 1799 г., торговлей пушниной в крупных размерах занимались 13 иркутских купцов, из которых наибольшие обороты имели Ф. Медведников, скупавший до 245 тыс. белок, И. Малышев (160 тыс.), П. Трапезников (158,6 тыс.), П. Солдатов (130 тыс.), В. Сухих (130 тыс.), Г. Баженов (93,4 тыс.). Всего иркутскими купцами было закуплено 1038340 белок, в основном ангарских и ленских, а также 2080 лисиц, 690 соболей, 9850 хорьков и прочая пушнина [374]. Более половины скупленных мехов было отправлено для промена в Кяхту, а остальная часть вывезена на Ирбитскую и Макарьевскую ярмарку или перепродана на месте другим торговцам. Покупателями перепродаваемой пушнины были как здешние торговцы, так и купцы из Европейской России (в 1787 г. иркутский купец Д. Мичурин продал вологодскому купцу Я. Спешилову 119,7 тыс. белок) [375].
После передачи в 1807 г. купцам первой гильдии монопольного права на ведение торговых операций в Кяхте, являвшейся основным рынком сбыта сибирской пушнины, усилился процесс концентрации пушной торговли в руках наиболее капиталистах иркутских купцов, имевших выход на китайский рынок. Так, в 1836 г. члены семейства крупнейших торговцев-миллионеров Медведниковых скупили для промена в Кяхте 732 тыс. белок, 11357 лисиц, 11667 песцов, 3750 горностаев, 700 соболей, 166 бобров и другой пушнины на общую сумму 625 тыс. руб. Партии пушнины стоимостью соответственно 372 тыс. руб. (333800 белок, 3595 песцов, 1989 лисиц, 53866 шкур мерлушки и др.) и 153,5 тыс. руб. (300 тыс. белок, 6400 лисиц и песцов) закупали в этом году для Кяхты иркутские купцы первой гильдии братья Трапезниковы и Л.П. Мичурин [376]. Если учесть, что общая стоимость вывозимой сибирскими купцами в Китай пушнины, по сведениям на 1835 г., составляла 2635000 руб. [377], то только на эти три купеческих фамилии приходилось около 40 % всего промена.
Важное место занимала торговля пушниной и в коммерции активно участвовавшего в русско-китайской торговле через Кяхту забайкальского купечества. По сведениям В.Л. Паршина, в Нерчинском округе в 1830-е гг. скупалось пушнины на 650 тыс. руб., а в Верхнеудинском округе, по относящимся примерно к этому же времени данным А. Курбатова, ее поступало в торговый оборот на 500-700 тыс. руб. [378] Наибольшим спросом пользовалась забайкальская белка (в 1840-е гг. ее добывалось 1,3 млн шт.), которая ценилась за высокое качество меха и находила широкий сбыт не только в Кяхте, но также на Нижегородской и Ирбитской ярмарках. Так, в 1854 г. на Нижегородскую ярмарку привозилось из Забайкалья до 600 тыс. белок (43% сибирского привоза), которые продавались там по цене 22-23 коп. за шкурку, тогда как белка, привезенная из других районов Сибири, шла в продажу по цене в 2 раза более низкой. Такое же количество забайкальской белки доставлялось на Нижегородскую ярмарку и в 1865 г. [379] В Кяхте большим спросом со стороны китайских купцов пользовалась забайкальская мерлушка, которой в 1830-1840-е гг. привозилось туда для промена до 60-70 тыс. шт. [380] Наибольшую активность в пушной торговле Забайкальского края в первой половине XIX в. проявляли кяхтинские купцы Баснины, Сабашниковы, Стрижевы, баргузинские Черных, нерчинские Зензиновы, Кандинские и др. Так, семейная торговая фирма Басниных закупала пушнины в 1828 г. на 209,3 тыс. руб., а в 1829 г. - на 278,2 тыс. руб. [381]
Несмотря на то, что на Западную Сибирь приходилось не более 1/10 всей добываемой на сибирской территории пушнины, торговля пушным товаром была одним из важнейших (особенно в XVIII столетии) предпринимательских занятий проживавшего в этом регионе купечества. Из выявленных нами по таможенным книгам начала XVIII в. 84 скупщиков пушнины, имевших оборот пушной торговли более 50 руб., 47 чел. (56%) являлись жителями западносибирских городов, в том числе Тобольска - 39 чел., Томска - 4, Туринска - 2, Тюмени - 1, Верхотурья - 1. При этом западносибирские торговцы, как видно из материалов таможенных книг (и этим во многом объясняется их большой удельный вес среди скупщиков пушнины), вели активную скупку пушнины не только в Березове, Сургуте, Обдррске, Пельше, Нарыме, но и в промысловых местах восточносибирского региона. Так, в Енисейске в 1701 г. 4 тобольчанина (А. Волынкин, Л. Хлебников, С. Шемелин, Л. Парфентьев) и томич Ф. Пущин скупили пушнины на 430 руб., что лишь в 1,5 раза уступало размерам меховой торговли местных скупщиков. В Якутске в 1701 г. скупали пушнину тобольские торговцы И. Стефанов (1 тыс. белок, 500 горностаев), Ф. Рехтин (10,5 тыс. зайцев), А. Туренинов (1 тыс. зайцев), П. Смирнягин (300 горностаев), А. Толстоухов (на 30 руб.), В. Захаров, К. Орлов, тюменский П. Масляков (на 17 руб.), в Илимске в 1702 г. - томский Н. Калинин (430 белок), в Нерчинске в 1741 г. - верхотурский купец М.Н. Новгородцев (5940 белок, 45 волков) и т. д. [382]
В середине и второй половине XVIII в. целый ряд западносибирских купцов, как об этом уже было сказано, приняли участие в высокодоходном промысле пушнины на Тихоокеанских островах, некоторые из них (Шумиловы, Нерпины) в первой половине XIX в. являлись акционерами Российско-Американской компании. Западносибирские купцы, участвовавшие в русско-китайской торговле и испытывавшие потребность в закупке крупных партий пушнины для промена в Кяхте, в больших количествах скупали ее на Енисейской ярмарке. Однако своеобразной промысловой вотчиной западносибирских купцов, где после ухода, с исчерпанием соболиного промысла, купеческого капитала европейской части страны они становятся фактически безраздельными хозяевами, были северные округа Тобольской и Томской губерний. Согласно неполностью сохранившимся выписям Березовской таможни за 1741 г., скупку пушнины в Березове вели 14 тобольских купцов, закупившие в общей сложности 11,4 тыс. песцов и недопесков, 49,6 тыс. белок и другой пушнины на общую сумму 5300 руб. Наиболее крупные партии пушнины приобретали купцы М. Корнильев (14500 белок, 2180 песцов, 2200 недопесков, 9 шуб песцовых), И. Серебренников (15300 белок, 1060 песцов, 1370 недопесков, 18 бобров), И. Сыромятников (6300 белок, 990 песцов, 90 недопесков), Д. Крупенников (3600 белок, 430 песцов, 360 недопесков, 2 бобра), Ф. Смолянинов (5850 белок, 270 песцов, 225 недопесков, 27 бобров) [383].
Значение одной из важнейших сфер коммерции пушная торговля сохраняет для западносибирских купцов на всем протяжении XVIII столетия. По данным анкеты Комиссии о коммерции (1764-1766 гг.), пушнина в качестве единственного товара или наряду с другими использовалась для промена в Кяхте 25 томскими купцами, имевшими там торговые операции, и 21 тобольским [384]. В первой трети XIX в. большие партии пушнины для Кяхты скупали тобольские купцы Ширковы, Селивановы, Пиленковы, тарские Нерпины, томские Шумиловы, Мыльниковы, Касимов и др. На торговле пушниной и другими промысловыми товарами выросли на протяжении рассматриваемого периода купеческие династии Сургута (Тверетиновы), Березова (Москвитины, Нижнегородцевы, Сургутсковы), Нарыма (Соснины, Родюковы, Нестеровы, Смирновы), которые с течением времени не только все более забирали в свои руки непосредственную скупку пушнины у аборигенного населения этих мест, но и начали самостоятельно, без посредничества тобольских и томских купцов, выходить с частью пушных товаров на Ирбитскую ярмарку. Так, в 1808 г. на Ирбитскую ярмарку привозили пушнину и другие промысловые товары 3 нарымских и 1 березовский купец [385]. Однако более отдаленные рынки из-за маломощности капиталов купечеству северных западносибирских городов были недоступны, поэтому значительную часть пушнины они сбывали тобольским и томским торговцам, от которых к тому же многие из них находились в кредитной зависимости. По данным Н.А. Абрамова, взятых им "с фактур торговцев Березовского края", в 1850 г. из Березовского края на Ирбитскую ярмарку было вывезено следующее количество пушнины: соболя - 1000, лисиц - 3500, песцов - 30030, недопесков - 2500, горностаев - 20000, белки - 60 тыс., бурундуков -50000, шкур оленьих и лосиных - 12300, выдр - 150, медведей - 50, всего на сумму 75,7 тыс. руб. Кроме этого, в начале лета водным транспортом отправлялось из Березова и Сургута в Тобольск до 200 тыс. шт. белки ценностью 16 тыс. руб., которая сдавалась тобольским купцам на комиссию для продажи на Нижегородской ярмарке [386].
Основными центрами пушной торговли в западносибирском регионе были Обдорская ярмарка в Тобольской губ. и Тогурская (с 1827 г. переведена в Нарым) в Томской. Обороты Обдорской ярмарки (по продаже) составляли в 1835 г. - 70 тыс. руб. ассигн., в 1836 г. - 93 тыс. руб., в 1850 г. - 50 тыс. руб. сер., в 1858 г. - 56,8 тыс. руб. в 1862 г. - 77,5 тыс. руб. сер. Примерно половина из общего оборота приходилась на пушнину: в 1858 г. хантами и ненцами во время ярмарки было продано купцам и другим торговцам местных товаров на 27,4 тыс. руб. (из них пушнины на 21,5 тыс. руб., мамонтовой кости, пуха, мяса, рыбы на 6,6 тыс. руб.), а привозных товаров (муки, соли, сахару, масла, пеньки, сукна, металлических изделий, посуды, обуви и пр.) на ярмарке было реализовано на сумму 29,4 тыс. руб. [387] Торговля пушниной на Тогурской ярмарке составляла в 1817 г. около 100 тыс. руб. ассигн. (60% от общего оборота), в 1834 г. - 59,5 тыс. руб. (79%), в 1837 г. - 30,5 тыс. руб. (50%), а начиная с середины 1840-х гг. обороты Нарымской ярмарки значительно сокращаются: в 1846-1859 гг. продажа всех товаров (включая пушнину, на которую приходилось от половины до 3/4 всего оборота) не превышала 8-10 тыс. руб. сер. [388]
Официальные данные о торговле пушниной на ярмарках занижали величину ее реального оборота, поскольку купцы-скупщики, как правило, объявляли ярмарочному начальству о сделках на сумму, не превышавшую указанную в их гильдейских свидетельствах, чтобы не платить дополнительных пошлин. К тому же часть пушнины выменивалась ими на водку и спирт - товары, запрещенные в торговле с инородческим населением (комиссия во главе с генерал-губернатором, посетившая в 1852 г. Березовский край, шэишла к выводу, что без водки здесь "почти не совершается ни одна мена" [389]). Имелись причины для утаивания истинных размеров продажи пушнины и у инородцев, так как вместо взноса наиболее ценных мехов в качестве ясака (как это предписывалось законом) они предпочитали сбывать их частным торговцам, предлагавшим более высокие цены, чем казенные заготовители. Этим во многом объяснялись отмечаемые современниками характерные для пушных ярмарок скрытность торговых сделок, отсутствие обычной ярмарочной суеты, коммерческого движения, шума [390].
Несмотря на то, что официальные данные о ярмарках представляют собой ненадежную основу для оценки абсолютной величины товарооборота на тот или иной конкретный момент, тем не менее они дают представление об его относительной динамике, что позволяет сделать вывод о сокращении пушной торговли в северных районах Западной Сибири на протяжении первой половины XIX в. Это подтверждается и данными, характеризующими общие объемы закупки мехов в Нарымском крае для вывоза на Ирбитскую ярмарку и другие важнейшие рынки сбыта сибирской пушнины. Так, если в первой трети XIX в. из Нарымского края в Ирбит и Тогурскую ярмарку вывозилось 1,5 млн белки, 10 тыс. соболей, 20 тыс. лисиц и другой пушнины, всего на сумму 1,2 млн руб., то к концу 1850-х гг. звероловство Нарымского края давало мехов лишь на 130 тыс. руб. сер. (белок - 520 тыс., лисиц - 549, колонков - 4,4 тыс., горностаев - 3800, волков, медведей, рысей, лосей, оленей, выдр, росомах - 1522 шкуры, беличьих хвостов -75 пуд.), а в 1864 г. частные торговцы приобрели в Нарымском крае пушнины только на 16850 руб. сер. [391]
По мере сокращения пушного промысла в северных районах усиливается участие в пушной торговле ряда других территорий Западной Сибири. Важное значение в этом отношении приобретает алтайский регион. В одном из обзоров Ирбитской ярмарки за 1866-1869 гг. указывалось, что "главнейшие партии пушнины привозятся из Якутской области, с Алтая и Печорского края". Вывоз пушнины на Ирбитскую ярмарку алтайские купцы практиковали со второй половины XVIII столетия. В конце XVIII - первой половине XIX в. пушной товар, наряду с сельскохозяйственным, отправляли в Ирбит Пешковы, Федченко, Фонстремлевы, Хабаровы, Мишуринские, Токаревы, Давыдовы, Гилевы и другие барнаульские и бийские купцы. Пушнина скупалась на Алтае не только местными купцами, но и торговцами из других регионов, в том числе и крупными, имевшими значительные обороты торговли пушниной в Кяхте и на Ирбитской ярмарке. Так, в 1815 г. К.Ф. Нерпина, вдова одного из крупнейший сибирских торговцев коммерции советника тарского купца первой гильдии Ивана Нерпина, подряжала проживавшего в Бийске колывано-воскресенского мещанина А.А. Потанина на закупку белки, лисиц и колонка, ссудив его 4 тыс. руб. [392] Особенно ценилась закупаемая в Горном Алтае белка-"черноушка", продававшаяся на Ирбитской ярмарке на 25-30% дороже привозимой из других районов Сибири [393]. Роль Алтая в поставках пушнины на Ирбитскую ярмарку возрастала по мере того, как набирала обороты меновая торговля, которую вели бийские купцы с монголами, приказчиками китайских купцов и алтайцами в долине реки Чуи. Одной из важнейших статей организуемого здесь товарообмена были шкурки сурка, которых в середине 1860-х гг. бийскими торговцами выменивалось и вывозилось на Ирбитскую ярмарку до 300 тыс. шт. Торговля сурком относилась к разряду высокоприбыльных коммерческих операций: на месте покупки сурок белый стоил 10 коп., более ценный, черный - 15-20 коп. за шкурку, а в Ирбите сбывался по цене в 2 раза дороже: соответственно 20 и 40-50 коп. за шкурку [394].
Уменьшение промысла и торговли пушниной, отмечавшееся в предре-форменный период в ряде промысловых районов Сибири, во многом было следствием оскудения естественных ресурсов пушнины, вызванного хищнической ее добычей. Как писал один из современников, "жадные сибирские промышленники, предаваясь неумеренной своей охоте к звероловству, много сделали вреда государству. Преследуя с остервенением зверей, коих драгоценные меха составляют обильнейший источник нашего богатства, они истребили целые роды там, где бы всегда оставались они в великом множестве, если бы ловля производима была с умеренностью и при должных осторожностях" [395].
Развитие частной меховой торговли в Сибири сдерживалось не только подрывом промысла пушнины (особенно ценных ее видов), но и конкуренцией, оказываемой частным скупщикам со стороны государства. Царская казна сосредоточивала в своих руках огромное количество пушнины, получаемой посредством взимания ясака и поминков с сибирских народов, десятинной пошлины с торговых и промышленных людей, а также покупки мехов у русских охотников и мены у сибирских ясачных на одекуй, бисер, посуду, хлеб и пр. Будучи заинтересованными в том, чтобы наиболее ценная пушнина попадала в казну, власти вводили ограничения в отношении деятельности частных скупщиков, направленные прежде всего на изъятие из свободного рыночного оборота наиболее дорогостоящих мехов. Так, когда из-за оскудения соболиного промысла ясачная казна "в сборе и высылке к Москве учала перед прошлыми годами малиться", в 1697 г. был принят царский указ, воспрещавший частную торговлю соболями и черными лисицами, которым отныне надлежало "сбору и продаже в одной великого государя казне быть" [396]. Этот запрет, подтвержденный новым таможенным регламентом 1698 г., действовал до 1727 г., когда был издан указ "О дозволении вольной торговли сибирскими соболями и другими заповедными товарами", однако и в дальнейшем вплоть до начала 1760-х гг. внутренняя торговля ценными видами пушнины подвергалась значительным ограничениям [397], а вывоз ее в Китай по-прежнему оставался в монопольном ведении государства. Только с изданием Екатериной II указа о запрещении монополий от 31 июля 1762 г. [398] была создана правовая основа как для более свободного обращения ценных видов сибирской пушнины на внутреннем рынке, так и выхода купцов с этим товаром на внешнеазиатский рынок.
Однако и после появления этого указа продолжало действовать введенное еще в XVII в. правило, запрещавшее торговцам выменивать пушнину у инородцев до взноса последними в казну ясака. Поэтому купцам и их приказчикам не разрешалось разъезжать с товарами по улусам, стойбищам и кочевьям сибирских народов, а предписывалось вести мену с ясачными в городских гостиных дворах под контролем таможенной администрации, а после учреждения с середины XVIII в. ярмарок - во время ярмарочных съездов, после того как заканчивали сбор ясака чиновники, специально отряжаемые с этой целью на ярмарки местной администрацией [399]. Запрет на въезд в инородческие улусы и кочевья, обусловленный опасением властей, что частные торговцы, предлагавшие ясачным за пушнину более выгодные цены, "лишат ясак лучших зверей", действовал до принятия в 1822 г. Устава об управлении инородцев, разрешившего коренным жителям Сибири продавать свои товары "во всякое время". Однако и после этого властями, как местными сибирскими, так и центральными, предпринимались действия, направленные на ограничение свободы торговли пушниной. Так, после обозрения Якутской обл. иркутским губернатором Цейдлером, вскрывшим "большое стеснение", которое терпят инородцы от купцов, Иркутский губернский совет своим постановлением от 2 октября 1825 г. решил "въезд коммерческим людям в инородческие улусы прежде и после ярмарок воспретить" [400]. А якутское областное начальство для ужесточения контроля за перемещением торговцев, ввело порядок, по которому выезжавшие на инородческие ярмарки и сугланы торговцы должны были выбирать особые билеты. Прибывшая в Якутию в 1829 г. ясачная комиссия нашла, что ограничения, введенные на торговлю между купцами и местным населением, привели к тому, что "по малому числу приезжающих к ним торговцев" ясачные вынуждены продавать "произведения или промыслы свои дешевыми ценами" и втридорога покупать российские товары (комиссия приводила примеры, когда табак, покупаемый торговцами в Охотске по 18 руб. за пуд, продавался жителям Верхоянской округи по 5 руб. фунт, большой нож-пальма, стоивший в Якутске не более 1 руб. 20 коп. продавался за 10 руб., фунт ржаных сухарей - за 50 коп., пшеничных - по 1 руб. и т. д. [401] Вопрос поступил на рассмотрение Сибирского комитета, который в ноябре 1831 г. предписал местным властям, чтобы "все меры к ограничению свободной торговли с инородцами, ими принятые, как несообразные с Сибирскими учреждениями, так и Уставом об инородцах... были отменены" [402]. Однако в 1840 г. Министерство императорского двора, в распоряжение которого поступал ясачный сбор, ссылаясь на его уменьшение, вновь предложило запретить купцам въезд в инородческие стойбища и кочевья. С таким же предложением обратился к царю в 1843 г. и ревизовавший Сибирь сенатор Толстой. В результате 4 ноября 1843 г. появился царский указ, восстанавливавший положение, когда торговля между купцами и ясачными разрешалась только на ярмарках и лишь после уплаты последними ясака. Запрет на въезд купцов в инородческие селения рассматривался указом в качестве временной меры, допущенной "в виде опыта" на время пребывания сенатской комиссии в Сибири, однако впоследствии никаких правительственных распоряжений по поводу отмены или, наоборот, придания ему постоянного действия не поступало, и, судя по источникам, местные власти широко использовали основные положения указа 1843 г. для проведения запретительной политики и в 1850-е гг. Так, Совет Главного управления Восточной Сибири в 1853 г. постановил сосредоточить всю торговлю в местах проживания аборигенного населения на специально назначаемых ярмарках, а въезд торговцам в стойбища и кочевья запретить, так как "при ограничении только свободы торгующих может быть достигнуто и улучшение ясачного сбора..," [403]. Это постановление было отменено лишь в 1857 г., когда Совет МВД признал установленные Главным управлением Восточной Сибири правила, "вовсе не согласными с коренными нашими законами о свободе торговли", и определил "оставить оные без последствий" [404].
Исследователями по-разному оценивается реальная эффективность устанавливаемых властями ограничений на частную торговлю пушниной. Одни авторы считают, что они "сильно тормозили развитие частной торговли" [405], другие, наоборот, полагают, что реальная сила принимаемых законодательных актов, особенно в отдаленных районах Сибири, "была минимальной и при всем старании вышестоящих органов власти их установления больше оставались на бумаге" [406]. Источники содержат множество свидетельств того, что купцы в массовом порядке нарушали правительственные постановления, касающиеся запрещения торговли "заповедной" мягкой рухлядью, въезда в инородческие стойбища и кочевья и пр. Так, сибирских и камчатских дел комиссия, расследовавшая в конце 1740-х гг. различные имевшиеся в Сибири "непорядки", установила, что, несмотря на установленное законом запрещение на въезд в ясачные волости, "от Тобольска в Демьяновский и Самарский ямы, в Сургут и Березов купечество ездят и мягкую рухлядь покупают" [407]. Комиссия вскрыла и многочисленные случаи нарушения запрета на промен в Кяхте "заповедной" мягкой рухляди (бобров, соболей, черных лисиц). Представляя купленные за взятки таможенные выписи о вывозе ценной пушнины в Европейскую Россию (что после 1727 г. было разрешено), купцы в действительности нелегально променивали ее в Кяхте китайцам [408]. Однако нарушение устанавливавшихся ограничений и запретов было чревато для купцов штрафами, конфискацией товаров и даже отстранением на длительное время от участия в торговых операциях (так, купцы, уличенные вышеуказанной комиссией в незаконном вывозе ценной пушнины через Кяхту, "в тех воровствах по той комиссии приличились и от того торги свои оставили") [409]. Лишаясь возможности устанавливать прямые торговые контакты с инородческим населением, проживавшим в промысловых районах, купцы были вынуждены действовать через посредников, в роли которых нередко подвизались представители администрации этих районов (исправники, вахтеры хлебных магазинов и др.). Это увеличивало затраты и издержки купцов, связанные с приобретением пушнины и другой промысловой продукции, так как им приходилось делиться частью прибыли с чиновниками. Более того, в целом ряде случаев торговую монополию купцов в этих районах сменяла монополия чиновников. В сибирской печати приводилось немало примеров обогащения представителей администрации промысловых районов, оттеснявших купечество от выгодных товарообменных операций с ясачным населением [410]. Не случайно купцы, имевшие значительные коммерческие интересы в северных промысловых районах (как, например, нарымский купец Родюков), оценивали указ 1843 г. о запрещении въезда в инородческие кочевья и стойбища как серьезную помеху своей коммерческой активности на этом направлении [411].
На протяжении XVIII - начала XIX в. основная масса скупаемой в Сибири пушнины поступала в Кяхту, где она составляла, по сведениям за 1757-1784 гг., около 85% стоимости российского экспорта [412]. Одной лишь белки во второй половине XVIII в. променивалось здесь от 2 до 7 млн шт. в год, кроме того, в большом количестве в Китай вывозились горностаи (от 150 до 400 тыс.), лисицы (8-25 тыс.), песцы (10-15 тыс.), соболи (6-16 тыс.), хорьки (20-50 тыс.), бобры (30-50 тыс.), корсаки (до 70 тыс.) и другие меха. Причем удельный вес пушного товара у торговавших в Кяхте сибирских купцов был более высоким, чем у купцов Европейской России, а у многих сибирских торговцев меха были единственной статьей вывоза. Так, по сохранившимся данным Кяхтинской таможни за 1769 г., исключительно на пушнину выменивали у китайцев товары в Кяхте тюменский купец Я. Протасов (на 2580 руб.), тобольский купец И.Д. Володимеров; у томского купца М. Старкова пушнины было в промене на 7106 руб., а промышленных товаров - лишь на 17 руб. 60 коп. (0,2%), у тобольского П.П. Володимерова - соответственно на 936 руб. (91,7%) и 85 руб. (8,3%) [413]. Явно доминировал пушной товар в обменных операциях и других сибирских купцов, имевших в это время торговые обороты в Кяхте - иркутских М. Киселева, А. Сизова, П. Кузнецова, Ф. Серебренникова, енисейских Е.' Плотникова, Н. Свешникова, Д. Дементьева, тобольских Г. Нечаевского, П. Захарова, Ф. Ширкова, томских П. Шумилова, А. Янина, И. Губинского и др.
Хотя в дальнейшем удельный вес пушнины в российском экспорте в Китай сокращался (с 70% в 1790-е гг. до 50,7,5% в 1824-1828 гг. и 34,5% в 1836 - 1840 гг.), объемы ее вывоза в абсолютном выражении возрастали вплоть до 1840-х гг.: в 1757-1759 гг. ее променивалось в Кяхте на сумму 96,3 тыс. руб., в конце XVIII в. - на 2 млн руб., в 1826 г. - на 2,9 млн руб., в 1840 г. - на 5 млн руб. [414] Пушнина оставалась основной статьей российского экспорта в Китай вплоть до 1840-х гг., когда она уступила свое ведущее значение такой статье вывоза, как шерстяные и хлопчатобумажные ткани. В 1840-1850-е гг. имело место снижение экспорта пушнины в Китай и в абсолютных величинах: с 1840 по 1852 г. ее вывоз уменьшился с 1445,4 тыс. руб. сер. до 949,2 тыс. руб., т. е. на 34,3% [415]. Однако основное сокращение промена пушнины через Кяхту, имевшее место в предреформенный период, приходилось на купцов Европейской России, обороты пушной торговли которых с 1840 по 1852 г. сократились почти в 2,5 раза, а удельный вес в общем экспорте пушнины снизился с 34,5 до 21,9% (табл. 47). Что касается сибирского купечества, то и оно с 1840-х гг. также изменяет товарную номенклатуру своего экспорта в пользу мануфактурных товаров, сокращая вывоз пушнины: если в течение 1830-х гг., как видно из данных таблицы 47, промен пушнины сибирскими купцами в Кяхте увеличился в 1,7 раза, то с 1840 по 1852 г., наоборот, уменьшился на 22%. Вместе с тем снижение оборотов торговли пушниной, этим традиционным для сибирских купцов товаром, не носило у них столь резкого характера, как у торговцев из Европейской России, в связи с чем доля, приходившаяся в общем вывозе пушнины на купцов-сибиряков, даже выросла: с 65,5% в 1840 г. до 78,1% в 1852г.
На внутреннем рынке основная часть добываемой в Сибири пушнины сбывалась купцами в Москве, на Макарьевской (Нижегородской) и Ирбитской ярмарках. Роль московского рынка была особенно значимой в первой половине XVIII столетия, а в дальнейшем Москва уступает значение главного рынка сбыта сибирской пушнины Нижегородской и Ирбитской ярмаркам. По данным Московской таможни, в 1726 г. в Москве реализовали скупаемую в Сибири пушнину тобольские купцы П. Битюков (привозил на продажу 17220 белок), Л. Нефедьев (2,5 тыс. белок), иркутский П. Пивоваров (5600 белок), селенгинский В. Хлуденев и др. [416] В 1740 г. сибирскими купцами было продано на московском рынке мехов на сумму свыше 10 тыс. руб., в том числе енисейские купцы Петр и Андрей Самойловы реализовали пушнины более чем на 4,5 тыс. руб. (3366 песцов, 144 соболя, 413 кож оленьих и др.), С. Агапитов - на 747, тобольские М. Корнильев - на 3234, П. Санников - на 288, В. Агафонов - на 60, тюменский В. Зубарев - на 350 (500 лисиц), иркутский Т. Бречалов - на 973 руб. (15203 белок) [417].

Таблица 47

Участие сибирских купцов в экспорте пушнины через Кяхту в 1830 - начале 1850-х гг.*
Региональная принадлежность куп-ваВывоз пушнины, тыс. руб.
1830 г.1835 г.1840 г.1845 г.1852 г.
абс.%абс.%абс.%абс.%абс.%
Сибирь196062,0263561,494765,572565,574278,1
Европ. Россия120138,0165638,649934,538234,520821,9
Всего:3161100429110014461001107100950100
* Сост. по: РГИА. Ф. 1265. Оп. 3. Д. 167. Л. 86 об.-87. За 1830, 1835 гг. - в ассигн. руб., за остальные годы - в серебр. руб.
Наиболее крупные партии пушнины в середине XVIII в. привозили в Москву енисейские купцы Самойловы и тобольские Корнильевы. Так, Самойловы фактически ежегодно на протяжении 1730-1750-х гг. доставляли на продажу в Москву сибирских мехов на сумму от 2 до 5 тыс. руб. Помимо вышеприведенных сведений о привозе ими пушного товара в 1740 г., сохранились выписи Енисейской таможни об отправлении Петром Самойловым пушнины через Верхотурье в Москву в 1741 г., когда им была заготовлена на продажу партия пушнины, состоявшая из 3624 песцов, 333 оленьих кож [418]. В 1748 г. у Степана Самойлова, согласно регистрациям "китайских" книг Московской таможни (в них регистрировались явки товара, привозившегося из Кяхты и Сибири), состояло "в записке в Москве в продаже" пушнины на 2136 руб. При этом С. Самойлов оказался единственным из сибирских купцов, привозившим в этом году пушной товар в Москву, вся остальная сибирская пушнина (а всего ее было привезено на 33240 руб.) [419] была поставлена на московский рынок купцами Европейской России (в основном поморскими и московскими), что свидетельствует о том, что сибирское купечество в это время играло еще второстепенную роль в вывозе сибирской пушнины на крупнейшие оптовые рынки европейской части страны. Общий объем торговли пушниной в Москве составил в этом году 108803 руб., следовательно, на долю сибирской пушнины приходилось менее 1/3 всего оборота, а остальная пушнина поступила из промысловых районов европейской части страны.
Если Самойловы привозили на продажу в Москву в основном пушнину мангазейской покупки, то тобольские купцы Корнильевы имели более широкую географию закупочных операций: в феврале 1754 г. приказчик Федора Корнильева провозил через Верхотурскую таможню по выписям Якутской, Тарской и Тобольской таможен 128350 белок, 1224 песца, 140 соболей и другую пушнину на общую сумму 5130 руб. Значительную часть пушнины, поставляемой на московский и другие оптовые рынки, Корнильевы закупали в Березовском крае. Так, по сведениям за 1741 г., приказчик Михаила Корнильева скупил в Березове разных мехов на 1900,5 руб. [420]
Во второй половине XVIII в. Москва постепенно уступает роль основного торгово-распределительного пункта сибирской пушнины Нижегородской и Ирбитской ярмаркам. В значительной мере это было связано с имевшим место во второй половине XVIII столетия и отмеченным нами в предыдущей главе законодательным закреплением монопольного положения местного купечества на региональных рынках, в силу чего возросла роль ярмарок как торговых пунктов, где купечество различных регионов обменивалось скупаемыми на местах товарами. О размерах торговли пушниной на Ирбитской ярмарке сколько-нибудь полные сведения в источниках имеются только за первую половину XIX в. В таможенных книгах Ирбитской ярмарки начала XVIII в. (сохранились книги за 1699-1703 гг.) регистрировалась лишь продажа пушнины, облагаемой на ярмарке десятинной пошлиной, а пушной товар, уже очищенный пошлиной в местах его первоначального промысла или скупки, не учитывался, поэтому об оборотах пушной торговли на Ирбитской ярмарке в начале XVIII в. можно судить в основном по вносившимся в таможенные регистрации сведениям о скупке крупных партий пушного товара, предназначенных к вывозу в Европейскую Россию. В 1703 г., в частности, различными торговцами (в основном купцами из европейской части страны) было закуплено на ярмарке пушнины на сумму 478 руб. [421] В течение XVIII столетия объем торговли пушниной на ярмарке значительно увеличился. Определенное представление о его размерах в конце XVIII в. дают сведения о ярмарках, представленные в начале 1780-х гг. губернаторами по запросу Комиссии о коммерции. По донесению тобольского губернатора Чичерина (1780 г.), на Ирбитской ярмарке в этот период реализовалось ежегодно более 600 тыс. беличьих шкурок, в том числе белки обской - 500 тыс. шт. по цене 75-90 руб. за тысячу, белки телеутской и кузнецкого ведомства - 15 тыс. шт. по цене 220-250 руб., белки закамен-ной - 100 тыс. штук по цене 130 руб. [422] Следовательно, только белки, не считая другой пушнины (о размерах торговли другими видами пушнины в губернаторском донесении не говорится, приводятся лишь сведения о ценах на некоторые меха: заяц - 100-120 руб. за тысячу, песец белый - 70-80 руб., голубой - 300 руб. за сотню, горностай барабинский - 25-30 руб., другой - от 18 до 20 руб. за тысячу), на ярмарке продавалось на сумму 50-60 тыс. руб.
В течение первой половины XIX в. объемы привоза пушнины на Ирбитскую ярмарку возросли более чем в 20 раз: с 165 тыс. руб. сер. в 1808 г. до 3340 тыс. руб. в 1863 г. При этом если в первой трети XIX в. обороты торговли пушниной на ярмарке возрастали ежегодно в среднем на 43 тыс. руб. сер. (с 1808 по 1833 г. они увеличились с 165 тыс. до 1281 тыс. руб.), то во второй трети ежегодный прирост составлял более значительную величину - 66 тыс. руб. сер. [423] Значительное увеличение оборотов пушной торговли на Ирбитской ярмарке в предреформенные десятилетия во многом было связано с резким сокращением промена пушнины в Кяхте и переориентацией скупщиков сибирских мехов на реализацию их на крупнейших внутренних рынках.
Еще одним важнейшим рынком сбыта пушнины для сибирских купцов было "всероссийское торжище" - Макарьевская (Нижегородская) ярмарка, куда, в отличие от Москвы, можно было доставлять товары водным, а значит более дешевым, путем. По данным неполностью сохранившейся таможенной книги Макарьевской ярмарки 1720 г., различными торговцами (в основном купцами поморских и сибирских городов) было привезено на продажу сибирской пушнины на сумму 1950 руб., что составляло около 7% от стоимости всех товаров, учтенных в книге сибирского привоза (более 60% "сибирского привоза" составляли китайские товары, а 25% - металл и соль с Урала), и 3,3% от общего привоза пушнины на ярмарку (основная часть ее поступала на ярмарку из северных районов Европейской России) [424]. Хотя в дальнейшем поступление сибирской пушнины на Макарьевскую ярмарку значительно возросло, однако невыделанная сибирская пушнина занимала в пушных оборотах ярмарки не более 20-30%, так как в основном Нижегородская ярмарка являлась местом сбыта выделанных мехов, поступавших со скорняжных заводов Казани, Каргаполя, Калуги, Москвы и других городов. Невыделанной же сибирской пушнины на Нижегородской ярмарке реализовалось в предреформенный период в 4 раза меньше, чем на Ирбитской [425]. Вместе с тем начиная с 1840-х гг., с сокращением спроса на пушнину в Кяхте, сибирские купцы в значительно больших размерах стали вывозить ее в европейскую часть страны: если в 1835 г. невыделанной сибирской пушнины на Нижегородскую ярмарку было привезено на 590 тыс. руб., в 1845 г. - на 352 тыс. руб., то в 1852 г. - уже на 996 тыс. руб. В результате если в 1845 г. на невыделанную сибирскую пушнину приходилось лишь 15,4% всего оборота пушной торговли на ярмарке (352 тыс. из 2286 тыс. руб.), то к 1852 г. ее доля возросла до 25,9% (996 тыс. из 3850 тыс. руб.) [426]. Сибирское происхождение имела и значительная часть привозившихся для продажи на Нижегородскую ярмарку выделанной пушнины и меховых изделий, так как сырье для скорняжных предприятий Европейской России в большом количестве закупалось на Ирбитской ярмарке.
Скупавшаяся на Нижегородской и Ирбитской ярмарках сибирская пушнина отправлялась на Лейпцигскую пушную ярмарку, а также вывозилась морским путем через Петербургский порт в Голландию, Германию и Англию. В начале 1850-х гг. экспорт пушнины из России в европейские страны достигал 1,4 млн руб. В 1820-1830-е гг. на Нижегородской ярмарке закупалось почти на 2 млн руб. сер. пушнины для промена в Китай, однако в 1840-1850-е гг., с сокращением спроса на пушнину в Кяхте, вызванным увеличением вывоза мануфактурных товаров и предоставлением русским купцам разрешения покупать китайские товары на серебряную и золотую монету, экспорт пушнины в азиатские страны снизился до 1-1,5 млн руб. [427]
Таким образом, на всем протяжении рассматриваемого периода пушнина являлась одной из важнейших, а для ряда региональных групп сибирского купечества - главной статьей коммерции. Торговые операции, основное содержание которых сводилось к скупке пушнины и обмене ее на поступавшие из Европейской России и заграницы промышленные товары, послужили основой для возвышения многих известных торговых домов Сибири. Как и многие другие сферы предпринимательства сибирского купечества в феодальный период, промысел и торговля пушниной были опутаны паутиной кабально-ростовщических отношений, широкое распространение которых, помимо воздействия общих экономических условий, объяснялось и тем, что значительная часть пушного товара скупалась купцами и их агентами у аборигенного промыслового населения, не имевшего истинного представления об его реальной рыночной стоимости. Торговля пушниной относилась также к тем отраслям коммерции, которые в наибольшей степени были подвержены регламентациям и ограничениям, порожденным монополистическими устремлениями казны, ориентированной на получение доходов от наиболее выгодных и прибыльных сфер торговли.
Подчеркивая важную роль, которую занимала пушнина в торговых оборотах сибирского купечества, следует вместе с тем отметить происшедшее в предреформенный период относительное уменьшение ее значения, что было связано как с некоторым сокращением добычи пушнины в ряде промысловых районов Сибири, уменьшением спроса на сибирские меха в Кяхте, так и с увеличением в торговых оборотах сибирских купцов удельного веса сельскохозяйственных товаров. В конце изучаемого периода пушнина начинает терять значение главной статьи торговли сибирских купцов на Ирбитской ярмарке, уступая его продукции скотоводства (кожи, сало, масло): по сведениям за 1863 г., привоз пушнины на ярмарку составлял 3340 тыс. руб., а сырых кож, овчин и сала было привезено на 5400 тыс. руб. Во второй половине 1850-х гг. наблюдалось и абсолютное сокращение привоза пушнины в Ирбит: в период с 1857 по 1863 г. он уменьшился с 5090 тыс. руб. до 3340 тыс. руб. [428] Эта тенденция стала отражением процесса постепенной переориентации сибирской экономики с промыслового на производственный путь развития, сопровождавшейся ростом товарно-денежных отношений в сельском хозяйстве региона и включением продукции наиболее товарной из его отраслей - животноводства в орбиту формирующегося всероссийского рынка.

Источники

"Сибирское купечество в XVIII - первой половине XIX вв."

© В.Н.Разгон, 1999

© Алтайский государственный университет, 1999

new.hist.asu.ru