Москвитин Иван Юрьевич
землепроходец, первым вышел к Охотскому (Ламскому) морю
Фамилии на -итинов образованы от древнерусских названий жителей городов:с суффиксами -итин (ед. ч.), москвитин- Москва. Позднее форма единственного числа на -итин была замещена новой формой на -ич (москвич), образованной от формы множественного числа. Фамилии на -итинов возникли давно и принадлежат почти исключительно дворянству.
Первый географический атлас создал древнегреческий ученый Клавдий Птолемей (II в. до н. э.). Впервые его напечатали в итальянском городе Болонье только в 1477 г.
На заметку:
(гг. рожд. и смерти неизв.) рус. землепроходец, томский казак. В 1639-41 отряд Москвитина поднялся по рр. Мая и Юдома, пересек хр. Джугджур, вышел к Охотскому морю, и обследовал его побережье, Шантарские о-ва. Сахалинский зал. и Амурский лиман. Москвитин дал сведения об этих землях, положил начало русскому тихоокеанскому мореходству. На основе материалов похода Москвитина в 1642 была составлена карта Дальнего Востока. Из Якутска в ЗО-х годах XVII века русские двигались в поисках новых землиц не только на юг и на север вверх и вниз по Лене, но и прямо на восток, отчасти под влиянием смутных слухов, что там, на востоке, простирается Теплое море. Кратчайший путь через горы от Якутска к Тихому океану нашла группа казаков из отряда томского атамана Дмитрия Епифановича Копылова. В 1637 году он проследовал из Томска через Якутск на восток. Речным путем, уже разведанным землепроходцами, его отряд весной 1638 года спустился по Лене до Алдана и пять недель на шестах и бечевою поднимался по этой реке на сто верст выше устья Май, правого притока Алдана. От шамана с верхнего Алдана через переводчика Семена Петрова по кличке Чистой, взятого из Якутска, Копылов узнал об огромной реке Чиркол, или Шилкор , протекающей южнее, недалеко за хребтом; на этой реке живет-де много сиделых (оседлых) людей, занимающихся хлебопашеством и животноводством. Речь, несомненно, шла о реке Амур. В мае 1639 года на разведку пути к морю-океану Копылов снарядил, но уже с проводниками-эвенами, другую партию 30 человек во главе с томским казаком Иваном Юрьевичем Москвитиным. Среди них был якутский казак Нехорошко Иванович Колобов, который, как и Москвитин, представил в январе 1646 года скаску о своей службе в отряде Москвитина. Эти скаски являются важнейшими документами об открытии Охотского моря. В поход пошел и толмач Семен Петров Чистой. Откуда взялся Москвитин в Томске, неизвестно. Разве что сама фамилии Москвитина дает возможность домыслить немногое: не исключено, что либо он, либо отец его или дед были родом из Московской земли. Восемь дней Москвитин спускался по Алдану до устья Май. Далее, приблизительно 200 километров, казаки шли по Мае на плоскодонном дощанике где на веслах или шестах, а где бечевой: миновали устье реки Юдомы и продолжал двигаться к верховьям. (В найденной отписке Москвитина Роспись рекам.. перечислены все крупные притоки Маи, включая Юдому: последней упоминается ...река подволошная Нюдма (Нюдыми). По истечении шести недель пути проводники указали устье небольшой и мелкой реки Нюдыми, впадающей в реку Маю слева.
Здесь казаки бросили дощаник, вероятно, из-за его большой осадки, построили два струга и за шесть дней поднялись до истоков реки. Короткий и легкий перевал через открытый ими хребет Джугджур, отделяющий реки системы Лены от рек, текущих к морю-окияну , Москвитин и его спутники преодолели задень налегке, без стругов. В верховьях речки, делающей большую петлю на север, прежде чем пасть в Улью (бассейн Охотского моря), они построили новый струг и на нем за восемь суток спустились до водопадов, о которых их, несомненно, предупреждали проводники. Здесь вновь пришлось оставить судно; казаки обошли опасный участок левым берегом и построили байдару, транспортную лодку, вмещавшую 20-30 человек. Казаки до Ламы идучи, кормились деревом, травою и кореньем, на Ламе же по рекам можно рыбы много добыть и можно сытым быть . Через пять дней, в августе 1639 года, Москвитин впервые вышел в Ламское море (получившее впоследствии название Охотского). Весь путь от устья Маи до моря-окияна через совершенно еще неизвестную область отряд прошел немногим более чём в два месяца с остановками. Так русские на крайнем востоке Азии достигли северо-западной части Тихого океана Охотского моря. На Улье, где жили родственные эвенкам ламуты (эвены), Москвитин поставил зимовье. От местных жителей он узнал о сравнительно густонаселенной реке на севере и, не откладывая до весны, выслал 1 октября на речной посудине группу казаков (20 человек); через три дня они добрались до этой реки, получившей название Охота так русские переиначили эвенкское слово акат , т. е. река. Оттуда казаки прошли морем дальше на восток, обнаружили устья нескольких небольших рек, осмотрев более 500 километров северного берега Охотского моря, и открыли Тауйскую губу. В Росписи рекам... за Ульей перечислены (названия слегка искажены) реки Урак, Охота, Кухтуй, Ульбея, Иня и Тауй. Поход на утлом суденышке показал необходимость строительства морского коча. Зимой 1639/40 года в устье Ульи началась история русского тихоокеанского флота. Казаки построили два крепких коча с мачтами, чтобы можно было ходить по морю. Казаки отбили нападения эвенков, не желавших платить ясак государю всея Руси причем сражались умело, отчаянно. Да и что могли сделать эвенки со-своими костяными стрелами, копьями и рогатинами против кремневых пищалей казаков, засевших в острожке за толстыми стенами... От одного пленника Москвитин узнал о существовании на юге реки Мамур (Амур), в устье которой и на островах живут гиляки сидячие нивхи.
В конце апреля начале мая 1640 года Москвитин отправился морем на юг, захватив с собой пленника в качестве проводника. Они прошли вдоль всего западного гористого берега Охотского моря до Удской губы, побывали в устье Уды и, обойдя с юга Шантарские острова, проникли в Сахалинский залив. Таким образом, казаки Москвитина открыли и ознакомились, конечно в самых общих чертах, с большей частью материкового побережья Охотского моря на протяжении 1700 километров. В устье Уды от местных жителей Москвитин получил дополнительные сведения об Амуре и его притоках Чие (Зее)и Омути (Амгуни), о низовых и островных народах гиляках сидячих и бородатых людях даурах , которые живут дворами, и хлеб у них, и лошади, и скот, и свиньи, и куры есть, и вино курят, и ткут, и прядут со всего обычая с русского . В своей скаске Колобов сообщает, что незадолго до русских к устью Уды приходили в стругах бородатые дауры и убили человек пятьсот гиляков: ...а побили их обманом; были у них в стругах в однодеревных в гребцах бабы, а они сами человек по сту и осьмьюдесят лежали меж тех баб и как пригребли к тем гилякам и вышед из судов, а тех гиляков так и побили... Удские эвенки рассказывали, что от них морем до тех бородатых людей недалече . Казаки были на месте побоища, видели брошенные там суда струги однодеревные и сожгли их. Где-то на западном берегу Сахалинского залива проводник исчез, но казаки двинулись дальше подле берег и дошли до островов сидячих гиляк можно утверждать, что Москвитин видел небольшие острова у северного входа в Амурский лиман (нынешние острова Чкалова и Байдукова), а также часть северозападного берега острова Сахалин: И гиляцкая земля объявилась, и дымы оказались, и они (русские] без вожей в нее итти не смели... , не без основания считая, что горстке пришельцев не справиться с многочисленным населением этого края. Москвитин, очевидно, проник и в район устья Амура. Однако до самого устья Амура дойти не удалось голод заставил повернуть вспять. Нехорошко Колобов записал в своей скаске , что то-де Амурское устье они видели через кошку... т. е. через косу на взморье, но навряд ли так было: спутать широкое, свободное устье Амура с устьем небольшой реки они не могли. Значит, они видели другое устье наверное, Уды, также впадающей в Охотское море. Начались осенние штормы, и в ноябре казаки стали на зимовку в маленьком заливе, в устье реки Алдомы. А весной 1641 года, вторично перевалив хребет Джугджур, Москвитин вышел на один из левых притоков Май и в середине июля уже был в Якутске.
Добычу взяли большую. Много сороков мягкой рухляди собольих животов, добытых в охоте и собранных в ясак, пошло в казну государству, но кое-что, конечно, осталось и самим. На побережье Охотского моря люди Москвитина жили с проходом два года . Колобов сообщает, что реки в новооткрытом крае собольные, зверя всякого много, и рыбные, а рыба большая, в Сибири такой нет... столько-де ее множество только невод запустить и с рыбою никак не выволочь... . Власти в Якутске достаточно высоко оценили заслуги участников похода: Москвитян был произведен в пятидесятники, его спутники получили от двух до пяти рублей наградных, а некоторые по куску сукна. Для освоения открытого им Дальневосточного края Москвитин рекомендовал направить не менее 1000 хорошо вооруженных и экипированных стрельцов с десятью пушками. Географические данные, собранные Москвитиным, использовал К. Иванов при составлении первой карты Дальнего Востока (март 1642 года). Дальнейшие следы Ивана Москвитииа бесследно теряются. Известно только, что Дмитрия Копылова, отправившего его на поиски новых землиц и Теплого моря, Москвитин в атаманах уже не застал. И еще известно, что обоих отправили в Томск. Поход Ивана Москвитина стал одним из самых значительных в русской истории. Ведь именно этот поход позволил реально оценить пределы Российской земли. Было открыто Охотское море, пройдено чуть ли не две тысячи верст его побережья. Москвитин первым увидел Шантарские острова и Удскую губу, отделяющую их от материкового берега, и вернулся в Якутск, по существу, с первыми достоверными сведениями об Амуре. Он открыл дорогу многим другим русским землепроходцам.
МОСКВИТИН
Русский землепроходец. В 1639 году с отрядом казаков первым достиг Охотского моря: открыл его побережье и Сахалинский залив.
Из Якутска в 30-х годах XVII века русские двигались в поисках "новых землиц" не только на юг и на север - вверх и вниз по Лене, но и прямо на восток, отчасти под влиянием смутных слухов, что там, на востоке, простирается Теплое море. Кратчайший путь через горы от Якутска к Тихому океану нашла группа казаков из отряда томского атамана Дмитрия Епифановича Копылова.
В 1637 году он проследовал из Томска через Якутск на восток. Речным путем, уже разведанным землепроходцами, его отряд весной 1638 года спустился по Лене до Алдана и пять недель на шестах и бечевою поднимался по этой реке - на сто верст выше устья Май, правого притока Алдана. От шамана с верхнего Алдана через переводчика Семена Петрова по кличке Чистой, взятого из Якутска, Копылов узнал об огромной реке "Чиркол, или Шилкор", протекающей южнее, недалеко за хребтом; на этой реке живет-де много "сиделых" (оседлых) людей, занимающихся хлебопашеством и животноводством. Речь, несомненно, шла о реке Амур.
В мае 1639 года на разведку пути к "морю-океану" Копылов снарядил, но уже с проводниками-эвенами, другую партию - 30 человек во главе с томским казаком Иваном Юрьевичем Москвитиным. Среди них был якутский казак Нехо-рошко Иванович Колобов, который, как и Москвитин, представил в январе 1646 года "скаску" о своей службе в Отряде Москвитина. Эти "скаски" являются важнейшими документами об открытии Охотского моря. В поход пошел и толмач Семен Петров Чистой.
Откуда взялся Москвитин в Томске, неизвестно. Разве что сама фамилия Москвитина дает возможность домыслить немногое: не исключено, что либо он, либо отец его или дед были родом из Московской земли.
Восемь дней Москвитин спускался по Алдану до устья Май. Далее, приблизительно 200 километров, казаки шли по Мае на плоскодонном дощанике - где на веслах или шестах, а где бечевой: миновали устье реки Юдомы и продолжали двигаться к верховьям. (В найденной отписке Москвитина "Роспись рекам..." перечислены все крупные притоки Май, включая Юдому: последней упоминается "...река подволошная Нюдма" (Нюдыми).
По истечении шести недель пути проводники указали устье небольшой и мелкой реки Нюдыми, впадающей в реку Маю слева. Здесь казаки бросили дощаник, вероятно, из-за его большой осадки, построили два струга и за шесть дней поднялись до истоков реки. Короткий и легкий перевал через открытый ими хребет Джугджур, отделяющий реки системы Лены от рек, текущих к "морю-окияну", Москвитин и его спутники преодолели задень налегке, без стругов.
В верховьях речки, делающей большую петлю на север, прежде чем "пасть" в Улью (бассейн Охотского моря), они построили новый струг и на нем за восемь суток спустились до водопадов, о которых их, несомненно, предупреждали проводники. Здесь вновь пришлось оставить судно; казаки обошли опасный участок левым берегом и построили байдару, транспортную лодку, вмещавшую 20-30 человек. Казаки "до Ламы идучи, кормились деревом, травою и кореньем, на Ламе же по рекам можно рыбы много добыть и можно сытым быть".
Через пять дней, в августе 1639 годаг Москвитин впервые вышел в "Дамское море" (получившее впоследствии название Охотского). Весь путь от устья Май до "моря-окияна" через совершенно еще неизвестную область отряд прошел немногим более чем в два месяца с остановками. Так русские на крайнем востоке Азии достигли северо-западной части Тихого океана - Охотского моря.
На Улье, где жили родственные эвенкам ламуты (эвены), Москвитин поставил зимовье. От местных жителей он узнал о сравнительно густонаселенной реке на севере и, не откладывая до весны, выслал 1 октября на речной "посудине" группу казаков (20 человек); через три дня они добрались до этой реки, получившей название Охота - так русские переиначили эвенкское слово "акат", т. е. река. Оттуда казаки прошли морем дальше на восток, обнаружили устья нескольких небольших рек, осмотрев более 500 километров северного берега Охотского моря, и открыли Тауйскую губу. В "Росписи рекам..." за Ульей перечислены (названия слегка искажены) реки Урак, Охота, Кухтуй, Ульбея, Иня и Тауй. Поход на утлом суденышке показал необходимость строительства морского коча. Зимой 1639/40 года'в устье Ульи началась история русского тихоокеанского флота. Казаки построили два крепких коча с мачтами, чтобы можно было ходить по морю. Казаки отбили нападения эвенков, не желавших платить ясак "государю всея Руси" - причем сражались умело, отчаянно. Да и что могли сделать эвенки со своими костяными стрелами, копьями и рогатинами против кремневых пищалей казаков, засевших в острожке за толстыми стенами...
От одного пленника Москвитин узнал о существовании на юге "реки Мамур" (Амур), в устье которой и на островах живут "гиляки сидячие" - нивхи. В конце апреля - начале мая 1640 года Москвитин отправился морем на юг, захватив с собой пленника в качестве проводника. Они прошли вдоль всего западного гористого берега Охотского моря до Удской губы, побывали в устье Уды и, обойдя с юга Шантарские острова, проникли в Сахалинский залив.
Таким образом, казаки Москвитина открыл и познакомились, конечно в самых общих чертах, с большей частью материкового побережья Охотского моря на протяжении 1700 километров.
В устье Уды от местных жителей Москвитин получил дополнительные сведения об Амуре и его притоках Чие (Зее) и Омути (Амгуни), о низовых и островных народах - "гиляках сидячих" и "бородатых людях даурах", которые "живут дворами, и хлеб у них, и лошади, и скот, и свиньи, и куры есть, и вино курят, и ткут, и прядут со всего обычая с русского". В своей "скаске" Колобов сообщает, что незадолго до русских к устью Уды приходили в стругах бородатые дауры и убили человек пятьсот гиляков: "...а побили их обманом; были у них в стругах в однодеревных в гребцах бабы, а они сами человек по сту и осьмьюдесят лежали меж тех баб и как пригребли к тем гилякам и вышед из судов, а тех гиляков так и побили..." Удские эвенки рассказывали, что "от них морем до тех бородатых людей недалече". Казаки были на месте побоища, видели брошенные там суда -"струги однодеревные" - и сожгли их.
Где-то на западном берегу Сахалинского залива проводник исчез, но казаки двинулись дальше "подле берег" и дошли до островов "сидячих гиляк" - можно утверждать, что Москвитин видел небольшие острова у северного входа в Амурский лиман (нынешние острова Чкалова и Байдукова), а также часть северозападного берега острова Сахалин: "И гиляцкая земля объявилась, и дымы оказались, и они [русские] без вожей в нее итти не смели...", не без основания считая, что горстке пришельцев не справиться с многочисленным населением этого края. Москвитин, очевидно, проник и в район устья Амура. Однако до самого устья Амура дойти не удалось - голод заставил повернуть вспять. Нехорошко Колобов записал в своей "скаске", что "то-де Амурское устье они видели через кошку..." - т. е. через косу на взморье, но навряд ли так было: спутать широкое, свободное устье Амура с устьем небольшой реки они не могли. Значит, они видели другое устье - наверное, Уды, также впадающей в Охотское море.
Начались осенние штормы, и в ноябре казаки стали на зимовку в маленьком заливе, в устье.реки Алдомы. А весной 1641 года, вторично перевалив хребет Джугджур, Москвитин вышел на один из левых притоков Май и в середине июля уже был в Якутске.
Добычу взяли большую. Много сороков мягкой рухляди - собольих животов, добытых в охоте и собранных в ясак, пошло в казну государству, но кое-что, конечно, осталось и самим.
На побережье Охотского моря люди Москвитина жили "с проходом два года". Колобов сообщает, что реки в новооткрытом крае "собольные, зверя всякого много, и рыбные, а рыба большая, в Сибири такой нет... столько-де ее множество -только невод запустить и с рыбою никак не выволочь...". Власти в Якутске достаточно высоко оценили заслуги участников похода: Москвитин был произведен в пятидесятники, его спутники получили от двух до пяти рублей наградных, а некоторые - по куску сукна. Для освоения открытого им Дальневосточного края Москвитин рекомендовал направить не менее 1000 хорошо вооруженных и экипированных стрельцов с десятью пушками. Географические данные, собранные Москвитиным, использовал К. Иванов при составлении первой карты Дальнего Востока (март 1642 года).
Дальнейшие следы Ивана Москвитина бесследно теряются. Известно только, что Дмитрия Копылова, отправившего его на поиски новых землиц и Теплого моря, Москвитин в атаманах уже не застал. И еще известно, что обоих отправили в Томск.
Поход Ивана Москвитина стал одним из самых значительных в русской истории. Ведь именно этот поход позволил реально оценить пределы Российской земли, Было открыто Охотское море, пройдено чуть ли не две тысячи верст его побережья. Москвитин первым увидел Шантарские острова и Удскую губу, отделяющую их от материкового берега, и вернулся в Якутск, по существу, с первыми достоверными сведениями об Амуре. Он открыл дорогу многим другим русским землепроходцам.Оформление и подбор материалов: Александр Белезеко, 2003г.
E-mail:super1007@yandex.ru
Русский землепроходец. В 1639 году с отрядом казаков первым достиг Охотского моря: открыл его побережье и Сахалинский залив.
Из Якутска в 30-х годах XVII века русские двигались в поисках "новых землиц" не только на юг и на север - вверх и вниз по Лене, но и прямо на восток, отчасти под влиянием смутных слухов, что там, на востоке, простирается Теплое море. Кратчайший путь через горы от Якутска к Тихому океану нашла группа казаков из отряда том0ского атамана Дмитрия Епифановича Копылова.
В 1637 году он проследовал из Томска через Якутск на восток. Речным путем, уже разведанным землепроходцами, его отряд весной 1638 года спустился по Лене до Алдана и пять недель на шестах и бечевою поднимался по этой реке - на сто верст выше устья Май, правого притока Алдана. От шамана с верхнего Алдана через переводчика Семена Петрова по кличке Чистой, взятого из Якутска, Копылов узнал об огромной реке "Чиркол, или Шилкор", протекающей южнее, недалеко за хребтом; на этой реке живет-де много "сиделых" (оседлых) людей, занимающихся хлебопашеством и животноводством. Речь, несомненно, шла о реке Амур.
В мае 1639 года на разведку пути к "морю-океану" Копылов снарядил, но уже с проводниками-эвенами, другую партию - 30 человек во главе с томским казаком Иваном Юрьевичем Москвитиным. Среди них был якутский казак Нехо-рошко Иванович Колобов, который, как и Москвитин, представил в январе 1646 года "скаску" о своей службе в Отряде Москвитина. Эти "скаски" являются важнейшими документами об открытии Охотского моря. В поход пошел и толмач Семен Петров Чистой.
Откуда взялся Москвитин в Томске, неизвестно. Разве что сама фамилия Москвитина дает возможность домыслить немногое: не исключено, что либо он, либо отец его или дед были родом из Московской земли.
Восемь дней Москвитин спускался по Алдану до устья Май. Далее, приблизительно 200 километров, казаки шли по Мае на плоскодонном дощанике - где на веслах или шестах, а где бечевой: миновали устье реки Юдомы и продолжали двигаться к верховьям. (В найденной отписке Москвитина "Роспись рекам..." перечислены все крупные притоки Май, включая Юдому: последней упоминается "...река подволошная Нюдма" (Нюдыми).
По истечении шести недель пути проводники указали устье небольшой и мелкой реки Нюдыми, впадающей в реку Маю слева. Здесь казаки бросили дощаник, вероятно, из-за его большой осадки, построили два струга и за шесть дней поднялись до истоков реки. Короткий и легкий перевал через открытый ими хребет Джугджур, отделяющий реки системы Лены от рек, текущих к "морю-окияну", Москвитин и его спутники преодолели задень налегке, без стругов.
В верховьях речки, делающей большую петлю на север, прежде чем "пасть" в Улью (бассейн Охотского моря), они построили новый струг и на нем за восемь суток спустились до водопадов, о которых их, несомненно, предупреждали проводники. Здесь вновь пришлось оставить судно; казаки обошли опасный участок левым берегом и построили байдару, транспортную лодку, вмещавшую 20-30 человек. Казаки "до Ламы идучи, кормились деревом, травою и кореньем, на Ламе же по рекам можно рыбы много добыть и можно сытым быть".
Через пять дней, в августе 1639 годаг Москвитин впервые вышел в "Дамское море" (получившее впоследствии название Охотского). Весь путь от устья Май до "моря-окияна" через совершенно еще неизвестную область отряд прошел немногим более чем в два месяца с остановками. Так русские на крайнем востоке Азии достигли северо-западной части Тихого океана - Охотского моря.
На Улье, где жили родственные эвенкам ламуты (эвены), Москвитин поставил зимовье. От местных жителей он узнал о сравнительно густонаселенной реке на севере и, не откладывая до весны, выслал 1 октября на речной "посудине" группу казаков (20 человек); через три дня они добрались до этой реки, получившей название Охота - так русские переиначили эвенкское слово "акат", т. е. река. Оттуда казаки прошли морем дальше на восток, обнаружили устья нескольких небольших рек, осмотрев более 500 километров северного берега Охотского моря, и открыли Тауйскую губу. В "Росписи рекам..." за Ульей перечислены (названия слегка искажены) реки Урак, Охота, Кухтуй, Ульбея, Иня и Тауй. Поход на утлом суденышке показал необходимость строительства морского коча. Зимой 1639/40 года'в устье Ульи началась история русского тихоокеанского флота. Казаки построили два крепких коча с мачтами, чтобы можно было ходить по морю. Казаки отбили нападения эвенков, не желавших платить ясак "государю всея Руси" - причем сражались умело, отчаянно. Да и что могли сделать эвенки со своими костяными стрелами, копьями и рогатинами против кремневых пищалей казаков, засевших в острожке за толстыми стенами...
От одного пленника Москвитин узнал о существовании на юге "реки Мамур" (Амур), в устье которой и на островах живут "гиляки сидячие" - нивхи. В конце апреля - начале мая 1640 года Москвитин отправился морем на юг, захватив с собой пленника в качестве проводника. Они прошли вдоль всего западного гористого берега Охотского моря до Удской губы, побывали в устье Уды и, обойдя с юга Шантарские острова, проникли в Сахалинский залив.
Таким образом, казаки Москвитина открыл и познакомились, конечно в самых общих чертах, с большей частью материкового побережья Охотского моря на протяжении 1700 километров.
В устье Уды от местных жителей Москвитин получил дополнительные сведения об Амуре и его притоках Чие (Зее) и Омути (Амгуни), о низовых и островных народах - "гиляках сидячих" и "бородатых людях даурах", которые "живут дворами, и хлеб у них, и лошади, и скот, и свиньи, и куры есть, и вино курят, и ткут, и прядут со всего обычая с русского". В своей "скаске" Колобов сообщает, что незадолго до русских к устью Уды приходили в стругах бородатые дауры и убили человек пятьсот гиляков: "...а побили их обманом; были у них в стругах в однодеревных в гребцах бабы, а они сами человек по сту и осьмьюдесят лежали меж тех баб и как пригребли к тем гилякам и вышед из судов, а тех гиляков так и побили..." Удские эвенки рассказывали, что "от них морем до тех бородатых людей недалече". Казаки были на месте побоища, видели брошенные там суда -"струги однодеревные" - и сожгли их.
Где-то на западном берегу Сахалинского залива проводник исчез, но казаки двинулись дальше "подле берег" и дошли до островов "сидячих гиляк" - можно утверждать, что Москвитин видел небольшие острова у северного входа в Амурский лиман (нынешние острова Чкалова и Байдукова), а также часть северозападного берега острова Сахалин: "И гиляцкая земля объявилась, и дымы оказались, и они [русские] без вожей в нее итти не смели...", не без основания считая, что горстке пришельцев не справиться с многочисленным населением этого края. Москвитин, очевидно, проник и в район устья Амура. Однако до самого устья Амура дойти не удалось - голод заставил повернуть вспять. Нехорошко Колобов записал в своей "скаске", что "то-де Амурское устье они видели через кошку..." - т. е. через косу на взморье, но навряд ли так было: спутать широкое, свободное устье Амура с устьем небольшой реки они не могли. Значит, они видели другое устье - наверное, Уды, также впадающей в Охотское море.
Начались осенние штормы, и в ноябре казаки стали на зимовку в маленьком заливе, в устье.реки Алдомы. А весной 1641 года, вторично перевалив хребет Джугджур, Москвитин вышел на один из левых притоков Май и в середине июля уже был в Якутске.
Добычу взяли большую. Много сороков мягкой рухляди - собольих животов, добытых в охоте и собранных в ясак, пошло в казну государству, но кое-что, конечно, осталось и самим.
На побережье Охотского моря люди Москвитина жили "с проходом два года". Колобов сообщает, что реки в новооткрытом крае "собольные, зверя всякого много, и рыбные, а рыба большая, в Сибири такой нет... столько-де ее множество -только невод запустить и с рыбою никак не выволочь...". Власти в Якутске достаточно высоко оценили заслуги участников похода: Москвитин был произведен в пятидесятники, его спутники получили от двух до пяти рублей наградных, а некоторые - по куску сукна. Для освоения открытого им Дальневосточного края Москвитин рекомендовал направить не менее 1000 хорошо вооруженных и экипированных стрельцов с десятью пушками. Географические данные, собранные Москвитиным, использовал К. Иванов при составлении первой карты Дальнего Востока (март 1642 года).
Дальнейшие следы Ивана Москвитина бесследно теряются. Известно только, что Дмитрия Копылова, отправившего его на поиски новых землиц и Теплого моря, Москвитин в атаманах уже не застал. И еще известно, что обоих отправили в Томск.
Поход Ивана Москвитина стал одним из самых значительных в русской истории. Ведь именно этот поход позволил реально оценить пределы Российской земли, Было открыто Охотское море, пройдено чуть ли не две тысячи верст его побережья. Москвитин первым увидел Шантарские острова и Удскую губу, отделяющую их от материкового берега, и вернулся в Якутск, по существу, с первыми достоверными сведениями об Амуре. Он открыл дорогу многим другим русским землепроходцам
Вершинин Е.В. Землепроходец Петр Иванович Бекетов. Отечественная история. 2003. № 5. С. 35-49
Имя Петра Бекетова стоит в ряду тех землепроходцев XVII в., которым Россия обя¬зана присоединением огромных территорий Восточной Сибири. В научной литературе о русской колонизации Сибири П.И. Бекетов упоминается часто, и это создает впечат¬ление, что его судьба и деятельность хорошо изучены. Между тем единственная специ¬альная работа об этом первопроходце содержит ошибочные интерпретации и на совре¬менном этапе развития науки представляется устаревшей 1. На фоне усилившегося ин¬тереса сибиреведов к жанру биографического исследования личность П.И. Бекетова, безусловно, заслуживает пристального внимания2. Но дело не только в систематизации и дополнении накопленных историками фактов. Бурная судьба покорителя "немирных землиц" таит в себе загадки, на которые у исследователей до сих пор нет определенных ответов.
Нарушая общепринятую схему изложения биографий, начнем с обстоятельств смерти П.И. Бекетова, которые вроде бы хрестоматийно известны благодаря замеча¬тельному "Житию" протопопа Аввакума. Версия Аввакума, часто повторяемая исто¬риками, сводится к тому, что в начале марта 1655 г. Петр Бекетов, "сын боярский лутчей", проживал в Тобольске в своем дворе и был назначен в приставы к дьяку Тоболь¬ского архиепископского дома Ивану Струне. Последний, будучи посажен на цепь для "смирения" архиепископом Симеоном, бежал к гражданским воеводским властям и объявил "государево слово" как на Аввакума, так и на самого архиепископа. Именно поэтому воеводы не выдали его обратно Симеону, а назначили к нему пристава. Если верить Аввакуму, то 4 марта 1655 г. архиепископ предал Струну анафеме "в церкви большой". Эта процедура вызвала протест со стороны Бекетова, который в церкви бранил Симеона и Аввакума, после чего "взбесился, ко двору своему идучи, и умре горькою смертию зле". Тело Бекетова якобы 3 дня лежало на улице и только потом было погребено сердобольными владыкой и протопопом3. Между тем известный ени¬сейский землепроходец сын боярский Петр Бекетов в это время находился на Амуре в "войске" Онуфрия Степанова. С 13 марта по 4 апреля 1655 г. он "бился явственно" при защите осажденного маньчжурами Кумарского острога, о чем свидетельствуют сохра¬нившиеся и заслуживающие доверия документы4. Рассказ Аввакума о смерти в То¬больске именно землепроходца Бекетова следует признать недостоверным. Однако какой-либо другой Петр Бекетов, служивший в 1650-е гг. в Сибири, на сегодняшний день исторической науке неизвестен.
Сомнения в истинности рассказа Аввакума о смерти Бекетова высказал А.К. Бороз¬дин, отметивший, что в 1655 г. "мы находим какого-то боярского сына Петра Бекетова действующим на Амуре под начальством Афанасия Пашкова"5. В.К. Никольский, возражая Бороздину, попытался разобраться в обстоятельствах этого дела. Он правильно указал, что в 1652 г. Бекетов был послан из Енисейска в Забайкалье и в 1654 г. ушел с реки Шилка и что воевода Пашков в 1655 г. находился еще в Енисейске. Но поскольку Никольский не знал, что Бекетов отправился не в Енисейск, а дальше на Амур, то его следующие построения о судьбе землепроходца (в соответствии с "Житием" Авваку¬ма) оказываются неверными6. В.Г. Изгачев, автор статьи о Бекетове (местами весьма путаной), на сведения Аввакума не обратил внимания. Современный исследователь Д.Я. Резун в одной из своих работ, следуя за разноречивыми источниками, утверждает, что Бекетов присутствовал в марте 1655 г. одновременно и на Амуре, и в Тобольске7. В энциклопедической статье о Бекетове ее авторы (Д.Я. Резун и В.И. Магидович), оче¬видно, заметили противоречия в источниках и попытались их разрушить, передвинув время смерти Бекетова в Тобольске на март 1656 г.8 Однако известно, что ссыльный протопоп был отправлен из Тобольска далее в Восточную Сибирь 29 июня 1655 г. Гра¬моту из Москвы о переводе Аввакума с семьей в Якутский острог тобольские власти получили 27 июня 1655 г. Если верить воеводе кн. В.И. Хилкову, то он выполнил указ в тот же день9. Аввакум в сопровождении красноярского сына боярского Милослава Кольцова отправился в Енисейск обычным водным путем по Иртышу, Оби и через Ма¬ковский волок на реке Кеть. Зиму 1655/56 г. Аввакум провел в Енисейске, куда пришел очередной указ из Москвы - отдать протопопа под начало бывшего енисейского вое¬воды А.Ф. Пашкова, который формировал в это время полк для похода в Забайкалье. Аввакум, между прочим, хорошо помнил, что из Тобольска в якутскую ссылку он от¬правился в Петров день (29 июня), а с воеводой Пашковым из Енисейска - "на другое лето"10. Пашков выступил из Енисейска 18 июля 1656 г.11. Маловероятно, чтобы Авва¬кум с семьей одолел расстояние от Тобольска до Енисейска (при наличии тяжелого во¬локового пути) за 3 недели. Наконец, для практики воеводского управления было со¬вершенно нехарактерно тянуть с исполнением такого рода указов целый год. Таким образом, этот фрагмент "Жития", даже если бы он был достоверен, не может отно¬ситься к 1656 г. Упорное доверие историков к рассказу Аввакума объясняется, очевид¬но, отсутствием каких-либо иных свидетельств об обстоятельствах смерти землепро¬ходца.
О начале жизненного пути П.И. Бекетова, как и о его завершении, известно немно¬гое. В родословных схемах дворянского рода Бекетовых, составлявшихся, видимо, на основе семейных преданий при Екатерине II и Павле I, Петр Иванович не упоминает¬ся12. Надо сказать, что Бекетовы в XVIII-XIX вв. вообще имели смутное представление о своем происхождении, тем более что в знаменитой Бархатной книге конца XVII в. они по каким-то причинам не были зафиксированы. Контуры генеалогии Бекетовых можно наметить, исходя прежде всего из документов XVI и XVII столетий. В 1641 г. сам Петр Бекетов в челобитной указывал: "А родители, государь, мои служат тебе... по Твери и по Арзамасу по дворовому и по выбору"13. Таким образом, старшие родствен¬ники Петра Ивановича числились в списках "дворовых" и "выборных" детей боярских своих уездов. В тогдашней иерархии чинов-званий служилых людей "по отечеству" ни¬же их были городовые дети боярские, выше - жильцы и дворяне московские. Досто¬верность показаний Петра Ивановича о родственных связях подтверждается сохранив¬шейся жалованной грамотой (от 30 августа 1669 г.) "тверитину" Богдану Бекетову: за боевые заслуги во время войны с Польшей часть поместных земель Богдана была по¬жалована ему в вотчину14. В нескольких актах за 1510-1541 гг. отмечены дмитровский землевладелец Константин Васильевич Бекетов и его сын Андрей15. Представляется, что Бекетовых в XVI в. и следует искать среди тверских и дмитровских детей боярских. В Арзамас кто-то из представителей данной фамилии мог быть переведен после осно¬вания этого города в 1578 г.
Итак, есть основания считать, что ближайшие предки П.И. Бекетова принадлежали к слою провинциальных детей боярских. Мы не знаем, когда и где будущий землепро¬ходец начал свою карьеру служилого человека. В уже упоминавшейся челобитной 1641 г. срок службы в Сибири он исчислял в 17 лет. Эта цифра является, возможно, плодом чьей-то ошибки, поскольку в двух очень важных для него челобитных 1651 г. Беке¬тов уверенно говорит о своей службе только в Енисейске и только с 7135 (1626/27) г.16. Что побудило потомственного сына боярского связать свою судьбу с Сибирью, нам по¬ка неизвестно, но в январе 1627 г. Бекетов лично подал в приказ Казанского дворца че¬лобитную с просьбой о назначении его стрелецким сотником в далекий Енисейский ос¬трог: "Чтоб я, холоп твой, волочась меж двор, голодною смертию не умер". О месте сотника Бекетов хлопотал не наугад, а зная о появившейся вакансии. Осенью 1625 г. в Оби утонул занимавший эту должность атаман Поздей Фирсов. Енисейский гарнизон подал воеводе челобитную, в которой просил назначить сотником местного подьячего Максима Перфильева, уже проявившего себя в походах на "немирные землицы". Вое¬вода А.Л. Ошанин согласился с выбором енисейских стрельцов и отослал их челобит¬ную на рассмотрение в Москву. В столице, однако, предпочтение отдали Петру Беке¬тову. Благоприятному для него решению способствовал, надо полагать, чин сына бо¬ярского, более почетный, чем должность подьячего (Перфильев, впрочем, получил должность енисейского атамана). В связи с назначением Бекетова сотником в сибир¬ский гарнизон, состоявший во многом из людей своевольных и ссыльных, представля¬ется невероятной указываемая в литературе приблизительная дата его рождения - 1610 г. Ее следует отнести, по крайней мере, к концу XVI в. В январе 1627 г. воеводам Тобольска (единственного тогда разрядного центра в "сибирской украине") было ука¬зано поверстать Бекетова денежным и хлебным жалованьем и отправить в Енисейск17.
Основанный в 1619 г. Енисейский острог был в то время форпостом русской коло¬низации, откуда небольшие отряды служилых людей упорно продвигались по Ангаре, приводя в русское подданство многочисленные, но рассеянные роды эвенков и бурят. В 1628 г. енисейский гарнизон состоял из сотника Бекетова, атамана Перфильева и 105 стрельцов, но уже в 1631 г. увеличился в 3 раза. К концу 1630-х гг. число служилых Енисейска достигло 370 человек, однако в связи с учреждением Ленского (Якутского) воеводства, возникновением Илимска и братских острогов их количество сократилось к 1650-м гг. до 250 человек18. Весной 1628 г. Бекетов отправился в свой первый поход во главе отряда из 30 служилых и 60 "промышленных" людей. Целью похода было ус¬мирение нижнеангарских тунгусов (эвенков), которые в 1627 г. напали на возвращав¬шийся от устья Илима отряд М. Перфильева; атаман отбился, но отряд понес потери. Бекетов имел указание от воеводы не начинать военных действий, а воздействовать на тунгусов уговорами и "ласкою". С этой задачей Петр Иванович успешно справился, а его отряд построил в низовьях Ангары Рыбинский острожек. В Енисейск Бекетов вер¬нулся с тунгусскими аманатами и собранным ясаком19.
Отдых в Енисейске оказался кратким, поскольку осенью 1628 г. Бекетов был снова отправлен вверх по Ангаре, имея в подчинении всего 19 служилых людей. Выступле¬ние в поход осенью (обычно это делалось весной) указывает на спешный и экстраор¬динарный характер экспедиции. Дело в том, что летом 1628 г. к Енисейску по Оби при¬ближался отряд Я.И. Хрипунова, который после зимовки в Енисейске должен был от¬правиться на Ангару для поисков месторождений серебра. Многочисленный отряд Хрипунова (150 человек) мог оказаться серьезным конкурентом в деле разведки и объясачивания новых "землиц". В.А. Аргамаков подозревал (впоследствии его подозре¬ния оправдались), что не подчинявшийся ему "полк" Хрипунова может дезорганизо¬вать с большим трудом устанавливаемую систему сбора ясака с народов Приангарья. Летом 1628 г. через Енисейск к Братскому порогу проследовал М. Воейков с 12 каза¬ками - разведывательный отряд, высланный Хрипуновым20. Вслед за ним к большим ангарским порогам спешно выступил Бекетов.
Во время этого похода именно Бекетову довелось впервые представлять русскую власть перед предками современных бурят. Собирая по пути ясак с тунгусов, отряд Бе¬кетова преодолел ангарские пороги и достиг устья реки Оки. Здесь в первый раз с не¬скольких "братских" князцов был собран ясак (хотя и скромный по размерам). Позд¬нее Петр Иванович вспоминал, что он "ходил ис Братцкого порогу по Тунгуске вверх и по Оке реке и по Ангаре реке и до усть Уды реки... и братцких людей под твою государеву высокую руку привел", при этом 7 недель, "ходя в Братцкой земле, терпели голод - ели траву и коренье". В Прибайкалье и Забайкалье есть несколько рек с оди¬наковым названием Уда. В данном случае речь идет об Уде, впадающей справа в Анга¬ру в районе современных поселков Усть-Уда и Балаганск. Впоследствии Бекетов не без гордости подчеркивал: "А преж, государь, меня в тех местех никакой руской чело¬век не бывал". Не известно точно, где зимовал Бекетов со своими казаками; видимо, где-то возле Братского порога или в устье Илима. В январе 1629 г. Аргамаков отпра¬вил Бекетову небольшое подкрепление во главе с В. Сумароковым. Последний вез сот¬нику предписание о срочной постройке нового острога, "чтобы Яков Хрипунов Илима реки не отнял и ясаку по Илиму збирать не послал". Но Бекетов не стал заставлять ус¬тавших казаков возводить острог и весной-летом 1629 г. вернулся в Енисейск, сдав в казну 689 соболиных шкурок21.
Русские первопроходцы открыли в Восточной Сибири бескрайние земли, населен¬ные неведомыми народами. Десятник Василий Бугор и атаман Иван Галкин с помо¬щью тунгусов находят волоковые пути с Илима на верховья Лены. В 1630 г. Бекетов "отдыхает" в Енисейске, а отряды И. Галкина и М. Перфильева отправляются на Лену и по Ангаре до устья Оки. В самом Енисейске в эти годы часто оставалось не более 10 казаков. До нас дошла челобитная енисейских стрельцов от 26 июля 1630 г. (первый в списке - Петр Бекетов), в которой они не без оснований указали, что "таких нужных (тяжелых. - Е.В.) и жестоких служб, что в Енисейском остроге, и во всей Сибири нет", и просили увеличить их денежное и хлебное жалованье, приравняв его к жалованью си¬бирских конных казаков22.
Усилиями в основном енисейских служилых людей в 1630-е гг. происходит присое¬динение земель центральной Якутии. Достигший в 1631 г. бассейна Средней Лены Иван Галкин не мог сдержать удивления: "Места людные и земли широкие и конца им неведомо..." На смену Галкину 30 мая 1631 г. из Енисейска выступил Бекетов с отря¬дом в 30 человек. Он был послан на "дальную службу на Лену реку на один год", однако поход продолжался 2 года и 3 месяца. За это время в полной мере проявились военные и дипломатические таланты Бекетова, сочетавшиеся с личным умением владеть саб¬лей. Петр Иванович ни в чем не хотел уступать сослуживцу-сопернику атаману Галки¬ну, известному своей отчаянной храбростью. В сентябре 1631 г. Бекетов, взяв с собой 20 казаков, отправился от Илимского волока вверх по Лене. Отряд осмелился отойти от реки и направился к улусам бурятов-эхэритов. Однако бурятские князцы отказались платить ясак далекому царю, заявив через находившихся с Бекетовым четырех тунгу¬сов, что они сами собирают ясак "со многих землиц". Маленький отряд успел постро¬ить какую-то "крепь" и на 3 дня сел в осаду. К укреплению прибыли 60 человек во гла¬ве с князцами Бокоем и Борочеем, которые пошли на военную хитрость. Они стали "прошатца в крепь", якобы для сдачи ясака. Однако, проникнув в укрепление и тайно пронеся с собой сабли, бурятские вожди бросили казакам всего 5 "недособолишек" и высокомерно заявили: "Вас к себе в холопи розберем, ис свой земли вас не выпустим". Поскольку енисейцы стояли "наготове с ружьем", то бой, видимо, начался с единствен¬но возможного залпа и продолжился рукопашной схваткой. Натиск попавших в отча¬янное положение казаков был стремительным. Впоследствии с разных отписках Беке¬тов докладывал, что буряты потеряли от 40 до 56 человек (вероятно, это преувеличе¬ние). В бою погибли 2 тунгуса и был ранен один казак. Пользуясь замешательством противника, служилые люди захватили бурятских лошадей и сутки добирались до ус¬тья реки Тутуры. Здесь Бекетов поставил небольшой острог, ожидая дальнейших дей¬ствий со стороны эхэритов. Последние, услышав про острог, предпочли откочевать к Байкалу, но платившие им прежде дань тунгусы-налягиры "государские высокие руки устрашились" и принесли Бекетову ясак23.
В апреле 1632 г. Бекетов получил от нового енисейского воеводы Ж.В. Кондырева подкрепление из 14 казаков и указ идти вниз по Лене. Якутская эпопея отряда Бекето¬ва заслуживает отдельного рассмотрения. Сохранились подробнейшее описание этого похода, исходящее от самого Петра Ивановича. Укажу на основные итоги пребывания Бекетова в Якутии. Лето 1632 г. прошло в активном объясачивании якутских тойнов Средней Лены. Некоторые из них принимали подданство, не рискуя вступать в бой; другие оказывали сопротивление. Удача сопутствовала казакам Бекетова - "Божьей милостью и государским счастьем" из военных столкновений с якутами они выходили победителями. В сентябре 1632 г. Бекетов построил первый в Якутии государев острог (на правом берегу Лены, ниже Якутска на 70 км), перенесенный в 1634 г. И. Галки¬ным на новое место. В общей сложности 31 тойон-князец признал в результате дейст¬вий отряда Бекетова русскую власть. Помимо сбора ясака Бекетов занялся в Якутии взиманием десятой пошлины с соболиных промыслов частных промышленников и ка¬заков. Разбирал он и возникавшие между ними споры, а пошлину "с судных дел" (96 со¬болей) честно сдал в енисейскую казну. В июне 1633 г. Бекетов передал Ленский ост¬рожек прибывшему ему на смену сыну боярскому П. Ходыреву, оставил в Якутии на разных службах 23 казака, а с остальными 6 сентября был уже в Енисейске. Одним из итогов длительного похода стрелецкого сотника по землям тунгусов и якутов являлась сдача в казну 2471 соболя и 25 собольих шуб24.
К 1635-1636 гг. относится новая служба Бекетова. В эти годы он ставит Олекминский острог, совершает походы по Витиму, Большому Патому и "иным сторонным речкам" и возвращается почти с 20 сороками соболей25. Пребывание в Енисейске, где у Петра Ивановича жила семья, снова оказывается недолгим. По установившейся, ви¬димо, очередности весной 1638 г. он отправляется на годовую службу в Ленский острог на смену И. Галкину. Интересно отметить, что к этому времени Бекетов уже лишился чина сотника и числился просто енисейским сыном боярским. За отсутствием источни¬ков оценить данное изменение в служебной карьере Бекетова трудно. На Средней Ле¬не Бекетов застал тревожную обстановку. Несколько местных тойонов от "государе¬вой руки" отложились, нападали на русских людей и ясачных якутов. Более того, неза¬долго до прибытия Бекетова якуты "приступом приходили" под Ленский острог. Инициатором "шатости" являлся князец Нюриктейской волости Кириней, ушедший со своим родом с Лены на Алдан. Именно поэтому Галкин и Бекетов, объединив свои от¬ряды, совершили поход на Киринея. Рассматривать это событие как своевольный ка¬зачий "поход за зипунами" неверно26. Князец Кириней был приведен в русское поддан¬ство Бекетовым еще в 1632 г. Его "погром" в 1638 г. с захватом 500 коров и 300 кобыл носил, конечно, характер неблаговидной карательной акции, но с точки зрения цент¬ральной власти был вполне законным. Приказчиком в Ленском остроге Бекетов про¬был год, собрав за это время ясак в 2250 соболей и 456 лисиц. Кроме того, он купил для казны 794 соболя и 135 лисиц, истратив всего 111 руб. (в Енисейске эта пушнина была оценена в 1247 руб.)27. Самые дорогие шкурки соболя, привезенные Бекетовым, стои¬ли по 8 руб. за штуку.
В 1640 г. Бекетов был послан с енисейской соболиной казной в Москву. Сибирские служилые люди, как правило, не упускали возможности, будучи в столице, лично по¬хлопотать о своих нуждах и карьере. В начале 1641 г. Бекетов подал в Сибирский при¬каз 2 челобитные28. Из первой выясняется, что в Енисейске у Бекетова была жена, де¬ти и "людишки" (т.е. холопы). В отсутствие землепроходца воеводы брали из его двора лошадей для выполнения подводной повинности, которые гибли на Илимском волоке. Петр Иванович просил избавить его двор от "волоковой возки", а также от постоя слу¬жилых людей, следовавших в Восточную Сибирь. В другой челобитной Бекетов сжато изложил все свои сибирские походы и просил о назначении его казачьим головой на место Б. Болкошина, который "стар и увечен, такой твоей государевой дальной служ¬бы служить не может"29. Должность головы в Енисейске появилась, очевидно, в связи с увеличением числа служилых людей в 1630-е гг. В Сибирском приказе составили по¬дробную справку, подтвердившую правдивость челобитчика. Приказные дельцы скру¬пулезно подсчитали, что походы Бекетова принесли государству прибыль в 11 540 руб. Просьба Бекетова была удовлетворена, и 13 февраля он получил память о назначении его головой енисейских пеших казаков. Ранее жалованье землепроходца составляло 10 руб., 6 четей ржи и 4 чети овса. Новый оклад равнялся 20 руб., но вместо хлебного жалованья Бекетов должен был получить землю под пашню30.
1640-е гг., были, наверное, самыми спокойными в жизни Бекетова. Поскольку в Якутии было образовано свое воеводство с большим гарнизоном, то внимание енисейцев переключилось на Байкал. Атаман Василий Колесников, бывший в 1632 г. рядовым казаком в отряде Бекетова, вышел к северным берегам Байкала и основал в 1647 г. Верхнеангарский острог. Земли Забайкалья активно "проведывали" Иван Галкин и Иван Похабов. Если судить по известным источникам, Бекетов в этих экспедициях уча¬стия не принимал. Однако должность казачьего головы отнюдь не являлась синекурой. Бекетов должен был следить за комплектованием гарнизона и состоянием вооруже¬ния, устанавливать очередность служебных посылок, разбирать драки и мелкие иски между казаками, пресекать в служилой среде незаконную торговлю вином и азартные игры. Другими словами, казачий голова в Енисейские являлся первым помощником во¬еводы в делах военных.
Занимался Петр Иванович и своим хозяйством. Известно, что в 1637 г. он имел 18 десятин пашни и 15 перелога. Обрабатывали пашню, скорее всего, наемные кресть¬яне. Какую-то часть своих земель (видимо, полученных после 1641 г. в зачет хлебного жалованья) Бекетов продал крестьянам С. Костыльникову и П. Бурмакину31. Сохрани¬лось 2 коллективных челобитных енисейцев от 1646 г., подписанных Петром Бекето¬вым. В первой речь шла о созданном по мирской инициативе Спасском монастыре, ко¬торый для части состарившихся служилых людей выполнял роль богадельни. Чело¬битчики просили обеспечить монастырь средствами на приобретение "всяково церковною строения". Во втором случае енисейские казаки просили отменить запрет на торговлю ясырем (т.е. холопами из аборигенных народов, захваченными или неза¬конно купленными служилыми людьми). На обе просьбы Москва не отреагировала32. В июле 1647 г. Бекетов получил присланную на его имя из Москвы грамоту с необыч¬ным предписанием. Ему указывалось посадить на 3 дня в тюрьму воеводу Федора Ува¬рова, который провинился тем, что свои отписки к разрядным воеводам Томска писал "непристойной речью". Если верить донесению Бекетова, то он добросовестно выпол¬нил этот указ, ставивший его в двусмысленное положение33.
Вскоре, однако, в карьере Бекетова произошли неприятные перемены. В 1648 г. он был "головства отставлен без вины неведомо почему", причем, по словам Петра Ива¬новича, "переменен без челобитья". Не совсем ясно, какое челобитье здесь имеется ввиду: самого Бекетова или претендента на его место. Кроме того, бывший голова мог подразумевать челобитную енисейских казаков с возможными жалобами на него. По¬следнее представляется маловероятным. За время долгой службы Бекетова в Сибири нам не известна ни одна жалоба или извет на него (в отличие, например, от Ерофея Ха¬барова, Ивана Похабова и многих др.). Может быть, к отставке Бекетова приложил ру¬ку бывший воевода Уваров, смененный к концу 1647 г. Ф.И. Полибиным. Последнего подозревать в интриге против Бекетова не приходится, поскольку в 1650 г. он спокойно отправил Петра Ивановича с отписками в Москву. Как бы то ни было, Бекетов вновь вернулся к чину сына боярского с понижением денежного жалованья до 10 руб. Этот факт, несомненно, явился причиной его поездки в столицу, куда он прибыл 1 января 1651 г. В Сибирский приказ стареющий землепроходец подал 2 челобитные, несколько различавшиеся по содержанию. В одной он просил восстановить его в должности голо¬вы, а другой - назначить ему прежнее жалованье. В 1649-1650 гг. он успел побывать на годовой службе в Братском остроге, поэтому к своим челобитным приложил пись¬мо о перспективах развития земледелия в Прибайкалье. Времена менялись - вместо лихорадочного сбора ясака с "новоприисканных землиц" пришла пора думать о проч¬ном хозяйственном освоении края. Московские бюрократы в очередной раз составили справку о службах Бекетова и ощутили, видимо, некоторое неудобство от допущенной в отношении него несправедливости. Петру Ивановичу выдали "сукно английское до¬брое", назначили оклад в 20 руб. и 5 пуд. соли, "а за наше хлебное жалованье велено ему служить с пашни". Кроме Бекетова, оклад в 20 руб. в енисейском гарнизоне имел только достигший звания сына боярского Иван Галкин. Должность головы Бекетову, однако, не вернули, и он отправился в Енисейск, где сидел уже новый воевода - Афа¬насий Филиппович Пашков34.
Зиму 1651-1652 гг. Бекетов провел дома, а весной стал готовиться к длительному походу. Воевода Пашков, как и многие его сибирские коллеги, желал отличиться перед центральной властью, занеся в свой послужной список присоединение и объясачивание новых территорий. Приказчик Баргузинского острога В. Колесников подсказал Паш¬кову мысль об основании нового острога возле озера Иргень. Прибывшие от Колесни¬кова казаки - Яков Софонов, Иван Чебычаков, Максим Уразов, Кирилл Емельянов, Матвей Сауров - были тщательно расспрошены Пашковым о путях на Иргень и реку Шилку, поскольку они уже бывали там. По словам казаков выходило, что до озера Иргень и реки Нерчи, впадающей в Шилку, можно было добраться из Енисейска за од¬но лето. У Пашкова окончательно созрел замысел организации экспедиции, которая должна была основать в указанных местах 2 острога. В апреле 1652 г. Пашков инфор¬мировал томского воеводу, что собирается послать в Забайкалье 100 человек. Во главе экспедиции, в задачи которой входила и разведка месторождений серебра, был постав¬лен Бекетов. Наряду с казаками в отряд вошли "охочие промышленные люди". Под началом Бекетова оказались пятидесятники Иван Максимов, Дружина Попов, Иван Котельников и Максим Уразов. Среди десятников специально отметим Ивана Гераси¬мова сына Чебычакова. В начале июня 1652 г. енисейский сын боярский Петр Бекетов выступил в свой последний поход35.
Отряд Бекетова насчитывал около 130-140 человек; значит, экспедиция отправи¬лась вверх по Ангаре на 7-8 дощаниках. Несмотря на то, что казаки шли "спешно до¬бре", Братского острога они достигли только через 2 месяца. Бекетову стало ясно, что за лето дойти до конечной цели отряду не удастся, и он решил зазимовать на южном берегу Байкала. Однако еще из Братского острога он отправил 12 казаков во главе с И. Максимовым "налегке через Баргузинский острог на Иргень-озеро и на великую реку Шилку". С Максимовым шли уже бывавшие на Иргене Софонов и Чебычаков. Расчет Петра Ивановича был вполне понятен. Имея указание Пашкова идти на Селен¬ге и Хилоку (в источниках XVII в. - река Килка), Бекетов не имел в отряде никого, кто бы знал этот водный маршрут. Максимов должен был через забайкальские степи вый¬ти к озеру Иргень, где находились верховья Хилока, и по этой реке спуститься навст¬речу Бекетову.
Основной отряд Бекетова, пройдя левый приток Ангары Осу, подвергся ночью на¬падению "братских воровских неясачных мужиков", кочевавших "на край Байкал озе¬ра". Казаки с боем отошли, в то время как буряты "похвалялись" не пропустить слу¬жилых за Байкал. Следуя живучим в Сибири XVII в. традициям казачьего самоуправ¬ления, Бекетов "поговорил" со служилыми людьми, "чтоб над теми братцкими неясачными мужики учинить ему поиск". Ответная акция, проведенная И. Котельниковым, оказалась успешной. Казаки напали на "станы" бурят, убили в бою 12 человек, захватили несколько пленных, а сами "ис той посылки пришли все здоровы". Среди пленных обнаружилась жена верхоленского ясачного князца Торома (не вовремя при¬ехавшая в гости), по поводу которой между Пашковым и илимским воеводой Оладьиным возникла переписка. Пашков оправдал действия Бекетова, тем более что тот вер¬нул женщину в Верхоленский острог.
Бекетов переправился через Байкал и остановился на зимовку в устье Прорвы. Для идентификации этой реки с современными географическими названиями следует об¬ратиться к фольклорным источникам. Среди старожилов Забайкалья сохранилось ис¬торическое предание о неком царском после Ерофее, который был убит возле Про¬рвы. Предание говорит, что именно здесь позднее возникла деревня, которая ныне является селом Посольским36. В основе данного предания лежит совершенно достовер¬ное историческое событие. В 1650 г. около Байкала буряты перебили посольство то¬больского сына боярского Ерофея Заболоцкого, направлявшегося к одному из правителей Северной Монголии37. Таким образом, Бекетов зимовал в районе нынешнего се¬ла Посольского, расположенного на Большой Речке (историческая р. Прорва).
В апреле 1653 г. он отправил в забайкальские степи трех казаков, знавших тунгус¬ский, бурятский и монгольский языки. Казаки должны были призвать в русское под¬данство все окрестные роды и племена, а также объявить, что Бекетов идет "не с вой¬ною и не с боем", а выполняет посольскую миссию. Бекетов приказал казакам рас¬пространять ложную информацию о том, что его отряд состоит из 300 человек. Многочисленность "посольства" казаки без стеснения должны были мотивировать тем, что "иноземцы братцкие и тунгуские люди малоумны, глупы, как видят государе¬вых людей мало, и они побивают государевых служилых людей..." В конечном итоге разведчики Бекетова вышли к юртам монгольского царевича Кунтуцина и были хоро¬шо им приняты. При царевиче находился лама Тархан, ездивший в 1619-1620 гг. в Москву и знавший о масштабах того государства, которое представляли три явившихся пешком казака. Разумеется, Кунтуцин отказался передать своих бурятских и тунгус¬ских киштымов в русское подданство, но отпустил служилых людей с миром.
После возвращения разведки Бекетов 11 июня 1653 г. выступил из зимовья на Про¬рве. За половину дня отряд по Байкалу достиг устья Селенги и поднимался по ней 8 су¬ток. Возле устья Хилока Бекетов остановился, надеясь на прибытие Максимова, кото¬рый действительно 2 июля приплыл сверху Хилока с ослабевшими от голода людьми. Тем не менее Максимов привез 6 сороков соболей и чертеж новых земель. С устья Хи¬лока Бекетов отправил в Енисейск 35 служилых во главе с Максимовым. На Ангаре они снова подверглись нападению бурят. Максимов отбился и сохранил соболиную казну, хотя во время боя 2 казака было убито и 7 ранено. Путь по течению рек казаки проделали быстро и уже 22 августа предстали перед Пашковым. Последний отправил Максимова в Москву, куда енисейский пятидесятник прибыл 10 января 1654 г. Неверо¬ятная мобильность сибирских казаков XVII в. способна вызывать только удивление.
Тем временем эпопея отряда Бекетова продолжалась. Для мелководного Хилока дощаники имели слишком глубокую осадку, поэтому 3 недели ушло на их переделку в плоскодонные суда. Плавание против течения по Хилоку оказалось трудным, и к месту назначения экспедиция подошла только в конце сентября 1653 г. К середине октября был поставлен Иргенский острог, а 19 октября казаки на плотах начали спускаться по Ингоде. Бекетов, очевидно, рассчитывал до зимы добраться до устья Нерчи. Однако, проплыв по Ингоде около 10 верст, отряд был встречен ранним ледоставом реки. Здесь наскоро возвели зимовье с укреплениями, куда сложили часть запасов. В зимовье оста¬лось 20 человек, еще 10 казаков под командой М. Уразова были отправлены к устью Нерчи, а с остальными Бекетов вернулся в Иргенский острог. В конце 1653 г. Уразов построил недалеко от устья Нерчи, на правом берегу Шилки, "малый острожек", о чем доложил Бекетову. Последний изложил это в отписке Пашкову, заверив воеводу, что весной 1654 г. он поставит на выбранном Уразовым месте большой острог38.
За время зимовки Бекетов не терял времени - собирал ясак с местных тунгусов и десятую пошлину с промыслов бывших с ним людей. Занимался он, видимо, и поисками серебра. Любопытно, что фольклорное предание, записанное в середине XX в., именно Бекетову приписывало открытие нерчинских месторождений ("про то, как он на Амур прошел, тут теперь никто не помнит, а про то, как он на Нерче серебро открыл, все знают"39). Соболиную казну и отписки 9 мая 1654 г. Петр Иванович отправил в Ени¬сейск с отрядом из 31 казака. Среди них были пятидесятники Д. Попов, М. Уразов и все десятники, за исключением Ивана Чебычакова. Этот факт требует объяснения. В об¬щей сложности Бекетов отослал в Енисейск 65 казаков и среди них - наиболее опыт¬ных. Думается, причин для такого решения было несколько. Соболиная казна - важ¬ный критерий службы землепроходца - должна была дойти до Енисейска в целости. Жалованье казакам Пашков перед походом выдал на 2 года; надо думать, что многие из них уже поговаривали о возвращении в Енисейск. Очевидно, Петр Иванович не при¬надлежал к числу тех командиров, для которых мнение подчиненных ничего не значи¬ло. С Бекетовым остались в основном "казачьи наемщики" и "охочие служилые люди", т.е. лица, не входившие в состав енисейского гарнизона. Предусмотрительность опытного землепроходца оправдала себя. Во время плавания по Хилоку на Уразова и его товарищей напали "братцкие немирные мужики улусные люди Турукая Табуна". Бой длился весь день, но в конечном итоге отряд сохранил себя и соболиную казну. До¬мой енисейцы прибыли 12 июня и сдали воеводе пушнины на 3728 руб.
А Бекетов был уже на Шилке, где собирался возвести, в соответствии с приказом Пашкова, большой острог. О намерениях Петра Ивановича свидетельствует тот факт, что казаки даже посеяли на выбранном месте яровой хлеб. Однако возведение русских укреплений и зимний сбор ясака заставили тунгусские племена взяться за оружие. Ка¬заки так и не успели построить острог, когда "приехали изгоном войной многие тунгуские люди". Русский отряд сел в осаду (видимо, в острожке, построенном Уразовым). Тунгусы отогнали лошадей и вытоптали хлеб. Среди казаков начался голод, поскольку рыбной ловлей тунгусы заниматься не давали. В противниках Бекетов узнал тех, кто еще недавно приносил ему ясак40. Ни речных судов, ни лошадей у енисейцев не было. У них оказался единственный путь к отступлению - на плотах, вниз по Шилке на Амур. Оставил ли Бекетов перед уходом на Шилку какую-то часть отряда в Иргенском ост¬роге? Я не располагаю такими сведениями, но А.П. Васильев указывает (без ссылки на источник), что Бекетов оставил там 18 казаков41.
На Амуре в это время самой серьезной русской силой являлось "войско" приказно¬го человека Онуфрия Степанова, официального преемника Е.П. Хабарова42. К нему амурское течение и принесло казаков Бекетова. Возможно, что в отряде енисейского землепроходца уже на Нерчи произошел раскол, и часть служилых от него откололась. По крайней мере, к Степанову казаки Бекетова прибыли разными группами. В 1650-е гг. русское население Восточной Сибири было охвачено "даурской лихорадкой"; на Амур шли не только партии вольных промышленников, но и отряды служилых людей, сбе¬жавшие из своих гарнизонов. Можно допустить, что Бекетов в сложившихся обстоя¬тельствах и в связи с угрозой голодной смерти уже не мог сдержать людей, наслышанных о благодатной даурской "землице". В конце июня 1654 г. к Степанову присоедини¬лись 34 енисейца, а через несколько дней появился и сам Петр Бекетов, который всему казачьему войску "бил челом, чтоб ему жить на великой реке Амуре до государева ука¬зу". Всех "бекетовцев" (63 человека) приняли в сборное амурское войско43. Потомст¬венный сын боярский и бывший голова енисейского гарнизона без амбиций подчинил¬ся Степанову, который еще недавно был только пушкарем с чином есаула. За этим и другими скупыми свидетельствами проглядывает характер Бекетова - человека урав¬новешенного и даже мягкого. Но стальной стержень этого характера вне сомнений.
Почему сам Бекетов остался на Амуре в войске Степанова? Об этом можно выска¬зать только относительно достоверные предположения. Обстоятельства не позволили землепроходцу выполнить задание Пашкова полностью и возвести острог при устье Нерчи. Гарнизон Иргенского острога оказался предоставлен сам себе. При таких об¬стоятельствах Бекетову, видимо, не хотелось возвращаться к Пашкову, который мог поставить крест на его дальнейшей службе. На Амуре же разгоралась война с мань¬чжурами, в ходе которой можно было отличиться и загладить невольный проступок. Характерная деталь - присоединившись к Степанову, Бекетов сдал ему 10 соболей, со¬бранных им уже во время плавания по Амуру. Впрочем, не все в жизни измеряется эго¬истичными и карьерными интересами. Как знать, не поманили ли стареющего перво¬проходца новые неведомые земли, где не было ни спесивых воевод, ни московских при¬казных дельцов, взирающих на Сибирь как на большой сундук с "мягкой рухлядью"?
Судьба Бекетова на Амуре прослеживается лишь до определенного момента. Осе¬нью 1654 г. войско Степанова, в котором насчитывалось чуть более 500 человек, пост¬роило Кумарский острог (при впадении в Амур р. Хумархэ). 13 марта 1655 г. острог был осажден 10-тысячным войском маньчжуров. Казаки выдержали многодневную бомбардировку острога, отбили все приступы и сами совершили вылазку. Потерпев не¬удачу, маньчжурское войско 3 апреля ушло от острога. Сразу после этого Степанов со¬ставил послужной именной список казаков, которые "бились явственно". Этот список подтверждает мое предположение о расколе отряда Бекетова, поскольку 30 казаков, бывших на Шилке у него в подчинении, записаны здесь отдельно. Верными Бекетову остались 27 человек, из них 12 были "охочими служилыми людьми". Поэтому, видимо, последние отсутствуют в челобитной, которую составил Бекетов от имени енисейских служилых людей и присоединил к отпискам Степанова. Помимо самого Петра Ивано¬вича челобитную подписали десятник Иван Герасимов Чебычаков и 14 рядовых каза¬ков. В этом документе Бекетов кратко изложил причины ухода с Шилки и просил по¬жаловать за службу, проявленную при защите Кумарского острога44. Смысл челобит¬ной ясен - довести до сведения официальных властей тот факт, что он со своими людьми продолжает находиться на государевой службе. Данный документ, датируе¬мый апрелем 1655 г., является пока что последним достоверным известием о Бекетове. Тем не менее ясно, что закончить
Источники
http://rgo.ru/geography/istoriya_geootkritiy/slovar/moskvi2
http://renesans.narod.ru/moskvitin.htm
http://dic.academic.ru/dic.nsf/lastnames/7756
http://renesans.narod.ru/moskvitin.htm
http://dic.academic.ru/dic.nsf/lastnames/7756