(продолжение)

Старший Иван накануне отнес рыбу племянникам, успокаивал ребят и жену: «Какие они враги, Саня да Коля? – наивно рассуждал он. – Лучших-то людей во всем белом свете немного сыщешь. В селе все об этом знают…»16 Поведал, что в доме ничего не оставили, все повыгребли кон-фис-ка-торы.
Агафья очнулась от дум и перекрестилась, словно хотела отодвинуть приближавшуюся беду. И предчувствие ее не обмануло…

РЕПРЕССИРОВАННОЕ ДЕСЯТИЛЕТИЕ

В справке, выданной в 2015 году ГАКО 17, – табличка из двенадцати строк с перечислением уголовных дел, возбужденных по статье 58 УК РСФСР. По этой статье в основном осуществлялись политические репрессии в СССР. В таблице двенадцать раз повторяется фамилия Селивановых, только имена и отчества разные. В таблице отсутствуют фамилии трех замужних сестер Селивановых, носивших другие фамилии. Они не были репрессированы, репрессированы их мужья.
Черная оспа 1919 года пощадила Селивановых, взяв с собой лишь старшего из рода. Через пятнадцать лет «политически-классовая черная оспа» не пощадила никого.
Иннокентий Николаевич Селиванов (1901 – 1948), один из первых Селивановых открыл этот печальный список. ПредРИКа Усть-Большерецкого района арестовали в 1933 году, но через три месяца дело было прекращено. Не прошло и года, как в 1934 году снова возбудили дело. 4 сентября особым совещанием при НКВД СССР Иннокентий Николаевич был приговорен к пяти годам исправительно-трудовых лагерей (ИТЛ), вопреки решению прокуратуры Камчатской области, прекратившей дело по обвинению И.Н. Селиванова за недостаточностью материалов для предания суду. Иннокентия осудили за «участие» в контрреволюционной организации «Автономная Камчатка», несуществующей организации, как выяснилось в 1957 году.
В каждой строчке предъявленного Иннокентию Николаевичу обвинения – ложь, грязь, сплетни, болезненные фантазии.
«Я старший уполномоченный Камч. ПО НКВД ГРИНБЕРГ, сего числа рассмотрел компрометирующий материал на гр-на Селиванова И.Н. – сына кулака, торговца, до 1918 года учившегося в духовной семинарии, оказавшегося в период с 1919 по 1923 гг. активное содействие белым по борьбе с красными партизанами. В 1923 году со своим родственником, бывшим казачьим урядником Селивановым Василием Максимовичем был завербован в члены контрреволюционной повстанческой организации и был назначен к выполнению обязанностей пом. нач. Хайковской (село в дальнейшем было переименовано в Усть-Большерецк авт.) повстанческой дружины (помощник Сторожевского Петра), которая вела подготовку к восстанию против Соввласти.
С 1919 по 1932 год включительно Селиванов И.Н. поддерживал систематическую связь с администрацией японских концессионных предприятий и с японагентами, ведущими шпионскую работу СЕГИТАРО.
В 1929 году СЕЛИВАНОВ пролез в ряды ВКП(б) и устроился в руководящий районный аппарат – вначале инструктором Райисполкома, в последующем до 1930 г. Пред. Райисполкома. В этот период он проживал на квартире своего шурина, бывшего торговца СТОРОЖЕВСКОГО, который являлся нач. Хайковской повстанческой дружины, а его помощник был СЕЛИВАНОВ И.Н».18 И т.д. и т.п.
На реке Быстрой (в районе с. Малок) Н.Н. Селиванов управляет батом. Еще в 1960-е годы такие баты изготавливал его племянник, сын погибшего старшего брата Иннокентия Виктор Селиванов.
1960-е годы.


По делу «Автономная Камчатка» было арестовано 146 человек, а в 1957 году выяснилось, что такой организации вообще не существовало. По делу «Автономная Камчатка» был приговорен к высшей мере и учитель П.Т. Новограбленов.
Арестован был сын Ивана Николаевича – Николай.
Дошла очередь и до 19-летнего Николая Николаевича Селиванова. В 1933 году, когда арестовали Иннокентия, Николая исключили из комсомола за связь с родным братом, а в 1938 году пришли и за ним.
О подробностях ареста отца мне рассказал в 1998-м году Николай Константинович Панов, приемный сын Виринеи Селивановой, сестры Николая: «Подполковник Олейников арестовывал Николая Николаевича. Я носил передачу в отделение милиции. Мама наготовит, рыбу нажарит, а они все перемешают. Я был мальчишка, и меня туда пускали.
Это было в 4 часа утра, двери у нас в дом на ночь не закрывались. Заходит дядя Коля весь в крови, зубы повыбивали. Спать не мог, десны повывернуты… Он рассказывал, что на допросе схватил стул и замахнулся на следователя, а тот рукояткой пистолета стукнул его по челюсти… Они вскоре снова пришли и тормознули его до четырех часов вечера. Это был последний допрос. Он не подписал, что был связан с японцами».
Знакомясь с уголовным делом по обвинению моего отца в преступлении, предусмотренном ст.58-10 ч.1 УК РСФСР убеждаешься, что обвинения притянуты за уши. Выдержки из допроса, приведенные ниже, комментариев не требуют:.
Вопрос: Вы являетесь зав. школы в Крутогоровском рыбкомбинате АКО. У вас при школе имеется для детей интернат. По заявлению врача в марте месяце с. г. распространилась болезнь детей чесоткой. Объясните причины заболевания, почему не было бани, объясните, кто персонально несет ответственность в этом вопросе?
Ответ: Чесотка в интернате обнаружена мною 22 февраля. Я считаю, от заболевания учителя Кофельного, у которого была обнаружена болезнь 17 февраля. У учителя я заметил сильный зуд и даже вши. Я говорил, что необходимо обратиться к врачу. Но когда я увидел, что у него образовалась короста, я не допустил его к занятиям. Потребовал справку врача, которую он принес 17 февраля. Я считаю себя виновным в том, что не потребовал от него справки раньше. Между прочим, о его положении ставил вопрос при его прибытии. У него нет никакого белья, постельных принадлежностей. Но достать не удалось.
Бани в комбинате нет на 5-й базе. С 13 по 31 марта – не было, баня была на 2-й [базе, авт.], а завозить ребят было не на чем. Старшие ходили, а маленькие, которые заболели, ходить не могли [далеко, авт.]. Об этом я ставил в известность все организации. Дети спали и спят по двое на одной кровати, конечно заболели чесоткой.
Когда дело выяснилось, мы их отпустили домой, а через 4 дня они работали в школе.
Вопрос: Вы обращались в политотдел, в дирекцию комбината за помощью в предоставлении транспорта для детей, чтобы свозить их в баню? Почему не потребовали от учителя Кофельного справку о состоянии здоровья? Почему не делали медосмотра детям?
Ответ: Я обращался в поссовет комбината, чтоб свозить детей в баню, но санврач комбината, фамилию которой я не помню – заявила: «Можем детей простудить». В отношении справки о состоянии здоровья учителя Кофельного – я сделал упущение, что не потребовал справку своевременно, понадеялся на его сознательность.
Медосмотр срывался по вине медврача комбината Федорова с 21 февраля.19

Когда с «чесоткой» не вышло стали обвинять в пораженческих взглядах. Когда и это не очень получилось, стали обвинять в антипартийной и антисоветской агитации, которую, якобы, слышали гости за праздничным столом. Последнее и фигурировало на суде. А вся «агитация» состояла в том, что за праздничным столом в январе 1938 у Коваля в п. Крутогорово было восемь человек, отмечали Новый год с женами. Мужчины за рюмкой водочки беседовали о том о сем, а потом двое из «дружеской» компании донесли.
Когда Николая Николаевича арестовали, поначалу попытались выбить из него признание о связи с японским шпионом, когда это не удалось, уже не имело значения за что, важно было посадить, причину выискивали в ходе «расследования». Селивановых в Большерецке становилось все меньше и меньше: один – в лагере, другой – на Беломорканале, третий – неизвестно где, четвертый – в тюрьме, пятый – ждет, вот-вот придут и за ним. Могло ли все это выдержать сердце матери – Агафьи Михайловны?

И после Сюмусю жизнь продолжается

30 сентября 1939 года из ворот Петропавловской следственной тюрьмы вышел высокий, худощавый молодой человек. Камчатская осень была в разгаре, деревья на сопках, окружавшие Раковую бухту, сменили однообразно зеленый летний наряд на рябиновокрасные, березовозоолотистые и ольховозеленые краски. Бухта светилась веселой прозрачной красотой. Совсем не таким красивым было настроение освобожденного, но Николай вздохнул всей грудью, настроение поднялось, и, закинув за плечо вещевой мешок, пошел от Лагерной через Англичанку (район города) за Култушное озеро, на Ключевскую улицу, где жила сестра Мария с мужем Николаем Кузьминицким. Первого мужа Марии, Петра Сторожевского, в 1934 году тройка ОГПУ приговорила к высшей мере наказания (ст. 58-2-6-11 УК РСФСР). Мария после конфискации имущества с четырьмя детьми оказалась на улице. Новая семья Марии Кузьминицкой была богата детьми. Когда Николай вошел в дом Мария кормила месячного Валеру. Тут же были двухлетняя Мэри, пятилетний Борис (Кузьминицкие), да еще Галина, Владимир, Лиля и Виктор (Сторожевские).
Брата сестра встретила хорошо, но вскоре попрощались, Николаю предстояла дорога домой, нужно было торопиться, пока не лег снег. Прощаясь с сестрой не знал, что видел ее в последний раз, через два года она умерла от болезни.

Николай отправился в родное Ковалерское. Была середина октября 1939 года. Снега не было, но ночные заморозки уже беспокоили. Иногда удавалось остановить попутку, но чаще пешком. Шел ходко. Передумывал и вспоминал все, что случилось за эти восемнадцать тюремных месяцев. Основанием для его ареста стали два свидетельских показания бывших его товарищей, с которыми проводили семейные вечера (И.Н. Капитонов, И.А. Коваль), которые изобличали Николая Селиванова в антисоветской агитации против ВКП(б) и органов советской власти. После его ареста еще два свидетеля (Фролов и Филатов) «изобличили» его в антисоветской агитации. В феврале этого года «расследование» было завершено и направлено в Областной суд (Петропавловск-Камчатский). Но суд посчитал, что доказательств недостаточно и отправил на доследование. Капитонов на втором допросе своих свидетельств не подтвердил, а Фролов и Коваль спешно выехали на материк. Суд решил прекратить дело и сдать в архив, так как очных ставок устроить было невозможно.
Николай вспомнил свое заключительное слово: «Я считаю, что меня обвиняют только потому, что у меня репрессированы братья и другие родственники. Материал на меня составлен клеветнический. Я шесть лет честно и добросовестно работал в советской школе и не был контрреволюционером и не буду им…»20
Дней за двадцать до освобождения следователь приказал:
– Пиши подписку.
Писал под диктовку: «Селиванов Николай Николаевич даю органам НКВД настоящую подписку в том, что обязуюсь хранить в глубокой тайне все то, что было мне известно во время моего нахождения под стражей как в Петропавловской тюрьме, а также в других местах заключения. Обязуюсь нигде никогда и никому, ни при каких бы то ни было обстоятельствах не рассказывать об известном мне во время допросов меня следствием. За нарушение данной мной подписки отвечаю по всей строгости Закона Советской власти.
В чем расписываюсь 10/9.39 г. С/з Селиванов 21

О тюремной жизни дочерям Николай Николаевич не рассказывал, лишь однажды в 1990-х прорвалось:
– Подходила к тюремному причалу баржа, в нее грузили заключенных. Много. Баржа выходила за «ворота» бухты, в океан и очень скоро возвращалась пустой. Сам видел. Осужденных топили в океане...
…В Ковалерском старший брат Иван повел Николая на кладбище на могилу матери, Агафья Михайловна погибла, когда Николай был в заключении. Летом 1938 года бат (лодка-долбленка), на котором переправляли Агафью Михайловну на другой берег реки, где работали колхозницы, перевернулся, и Агафья Михайловна утонула. Батовщик остался жив. Поговаривали, что это не был трагический случай… Иван поведал, что почти следом за Николаем арестовали и брата Георгия, его взяли в Петропавловске 4 июля 1938, где он работал в АКО. Георгия выпустят в феврале 1940-го, как и Николая на основании ст. 204-б УПК. Только двадцати двухлетнего Илью не тронули, он недавно окончил Педагогический техникум и преподавал физкультуру в Усть-Большерецкой школе…
В Колпаково, где Николаю Николаевичу предстояло продолжить работать в школе учителем, его ждало еще одно известие.В тюрьме следователь сообщил ему об этом, но он все еще надеялся на лучшее, когда подходил к дому, где они жили с семьей… Его жена Е.К. Степанова после его ареста («врага народа») развелась с ним заочно, и выехала с полуторагодовалой дочерью в Краснодарский край. Николай ее не осуждал. Так поступали многие жены политических осужденных, ведь они оставались с малолетними детьми.
Его сестра Людмила Николаевна, после ареста мужа Георгия Коллегова (тоже ст.58), попавшего с Камчатки на Беломорканал (их отправляли вместе с братом Иннокентием Селивановым), с четырьмя детьми, не знавшая, что ждет ее впереди, тем не менее ждала мужа. Через три года Георгий вернулся, но ненадолго. Узнав, что ему грозит второй арест, со всей семьей покинул Камчатку.
13 октября 1939 года, когда Николай возвращался в родные места после освобождения, в Петропавловском порту причалил пассажирско-грузовой пароход «Туркмен». На берег высадились два десятка молодых людей, выпускники Ленинградского технологического института холодильной промышленности, среди них две девушки – Фаина Дядькова и Татьяна Трелина,
Фаина, маленькая, крепко сбитая, с пышными короткими волосами, выбивавшимися из-под шапки, кроме чемодана, несла зачехленную винтовку. Малокалиберная винтовка системы ЛУК была подарена ей, чемпионке Ленинграда по стрельбе в 1937 году. Первую ночь ленинградские выпускники переночевали на лестнице АКО (Акционерное камчатское общество), а потом их поселили в доме на Ключевской улице, рядом с АКО, где к тому времени вырос целый городок. Через два месяца Фаину направили врио директора Колпаковского холодильника.
– Оборудование для промышленного холодильника, уже разгрузили в Колпаково, – сообщили ей в АКО, – так что поезжайте, принимайте.
Доставили молодого директора в Колпаково на самолете.
«Познакомились мы с отцом в Колпаково, – вспоминала Фаина Георгиевна в 1998 году. – Секретарем комсомольской организации был у нас Павел Иванович Давыдов. Сейчас он председатель областного Совета ветеранов войны и труда, ему 82 года. Я была его заместителем. У нас для взрослых был кружок английского языка и хорового пения. Мы собирались в школе. Вел английский язык и кружок по истории Камчатки учитель Николай Селиванов…»
Роман между Николаем и Фаиной развивался быстро, уже 31 марта 1940 года Крутогоровский сельсовет зарегистрировал брак между Селивановым и Дядьковой. Молодая жена оставила девичью фамилию.

В АКО врио директора хладокомбината не обманули, оборудование пришло, а вот место для будущего холодильника еще не было даже подготовлено. Для молодого исполняющего обязанности директора холодильника началась долгая первая камчатская зима, зарплату специалисту выплачивали, а холодильник не работал… Поначалу ситуация веселила, а потом запечалила. В письмах родителям дочь жаловалась на простой, ей хотелось работать. «Уважаемая Агафья Романовна, вашу дочь мы отозвать с Камчатки не можем, там очень нужны кадры, а можем помочь вам перебраться к дочери на Камчатку…» – предложила в ответе на встревоженное письмо матери Фаины Полина Жемчужина, комиссар рыбной промышленности. Предлагать пожилым людям переехать с Украины на Камчатку было несколько дерзким по тем временам, но письмо все-таки принесло некоторую пользу.

Директор Моховского хладокомбината
Ф.Г. Дядькова (3-й ряд 3-я слева)
с работниками.1953 г.

Когда началась вторая для ленинградской выпускницы зима 1940 г. Ф.Г. Дядькову перевели на Кировский хладокомбинат, располагавшийся в 60 км южнее Колпаково в устье реки Воровской. Началась настоящая работа.
«Здравствуйте, дорогие! Пишу с нового места, куда меня перевели с 15 декабря, но приехала я сюда только 14 января,- писала Фаина родителям в Николаевскую область на Украину. - Холодильник в Колпаково еще не начинали строить, но говорят, что в 1941 году начнут. Здесь же (в Кировске – Авт.) - уже строится, но сейчас работы прекращены из-за отсутствия материалов и прораба. Сейчас плохо здесь с овощами, и я почти ежедневно вспоминаю о картошке, огурцах и капусте, которые всегда были дома, а здесь - как великое лакомство. Николай как-то достал немного местной капусты, которую вы, если бы посмотрели, есть не стали, а я ела с большим удовольствием».
«Прошло довольно много времени, как мы получили ваше письмо, примерно 4-5 марта, которое вы писали 11 ноября 1940 года, – читаем в последнем предвоенном письме Николая родителям жены. -… Кроме непосредственной работы приходится заботиться о топливе, которое здесь доставляется в виде березовых бревен за 9-10 км с частыми перебоями. Дрова здесь возят тракторы, лошади и собаки, последние служат основным транспортом для переезда на дальние расстояния. Лес здесь имеется хороший, но очень далеко от моря, примерно 100-150 км, а вблизи имеется береза, но малопригодная для большого строительства. Можно строить дома, но качество низкое. Рек, удобных для сплава, на нашем побережье нет, а вывозить – нет дорог… Это дело будущего. В отношении руд здесь пока ничего неизвестно, возможно, есть в горах, кто его знает. Одним словом Камчатка сейчас только осваивается, и до всех ценностей, которые таит она, мы еще не дошли, но дойдем и будем их использовать».22

Николай работал в Соболевской школе, рядом с Кировским комбинатом, который располагался на косе.
Военные годы были тяжелые особенно для Фаины, детство и юность которой прошли на юге России и Украины. Теперь они жили в Соболево, в маленьком деревянном домике, и когда завывала пурга, снегу выпадало столько, что видна была только труба.
Пурга утихала, Николай открывал дверь в сени (они открывались только вовнутрь) и начинал копать траншею, чтобы выйти из дома. Здесь в Соболево и родился их сын Валентин.
Началась война, не хватало хлеба, дети пухли от голода, грудных было опасно оставлять дома одних. Женщины выходили на работу спустя четыре месяца после родов. Бывали случаи нападения крыс на детей. Матери по очереди уходили с работы и навещали своих и чужих детей. Одежды тоже не хватало, в дело шли мешки, в которых привозили соль для рыбы, их распускали и из этих ниток вязали. А Фаина уже носила под сердцем второго ребенка. У Валентина от голода стал распухать животик и однажды он тихо умер, не выдержав и года (1942).
В том же году Николай Селиванов был «призван Усть-Большерецким РВК 29.06.42.
198 стрелковый полк – минометчик. С 29.06.42 по 29.10.44 г.
138 стрелковый полк – пом. командира отделения, он же наводчик, с 30.10.44 по 17.10. 1945 г. – записано мелким почерком ореховыми чернилами в его военном билете.
Уволен в запас на основании постановления СНК СССР от 5.10. 45 г.
17.10. 1945.»23 Военное звание – младший сержант, военно-учетная специальность – минометчик.
Принимал участие в боевых действиях в войне с Японией – последнем крупном сражении Второй мировой войны. Был участником морского десанта на остров Шумшу (Сию-Сю – яп.) в составе 138-го стрелкового полка.
– Нас высадили с баржи у берега, – вспоминал Николай Николаевич. – Командирам разрешили снять погоны, так как японцы в первую очередь стреляли по офицерам. Я плавать не умел, но рост выручил (182 см). Вода была очень холодная…

Селивановы с тремя дочерьми и двумя воспитанницами, жившими в семье. 1954 г.
В справке из госпиталя читаем: «Ранен 18 августа 45 г. во время боя после второй атаки на о. Сюмусю. Н.Н. Селиванов находился на излечении по поводу осколочного ранения брюшной стенки и среднего пальца левой руки».
Два дня на барже раненых доставляли в Петропавловск. Тяжелое ранение в живот не оставляло надежды на жизнь, но благодаря крепкому здоровью камчадал Селиванов, морской десантник, не умеющий плавать, в госпитале на Пограничной улице (И.Г.195) отчаянно сопротивлялся смерти. И выжил!
Директор хладокомбината Ф.Г. Дядькова
у нового оборудования для Моховского
холодильника.\1950 г.

Награжден боевой медалью «За отвагу», «За победу над Японией». В 60-е годы – орденом боевого Красного Знамени и другими памятными медалями.
В 1946 году семья переехала в Жупаново. Николай работал в Жупановской школе учителем начальных классов. С 1948 по 1951 – директором семилетки в поселке Моховая, а с 1951 года работал в школах Петропавловска-Камчатского №14 (завучем), 6, 35, 7, 15.
«Отличник народного просвещения»24, Н.Н. Селиванов проработал учителем 35 лет. И трудился бы дальше, но после открытой формы туберкулеза, обнаруженного у него в 1970-х годах, и удаления части легкого в школе ему работать запретили.
Все военные годы Фаина Георгиевна была директором Кировского хладокомбината (1941 –1946), награждена медалью «За доблестный труд в годы Великой Отечественной войны 1941–-1945 гг.», кавалеры которой были приравнены к участникам Великой Отечественной войны. Затем на Жупановском (1946 – 1948), Моховском (1948 – 1951) хладокомбинатах. С 1951 по 1974 гг. трудилась на Петропавловском судоремонтно-механическом заводе.

Ф. Г. Дядькова и Н.Н. Селиванов, 1951 г.
Первый отпуск на материк

В 1951 году семья впервые поехала в отпуск на материк, могли бы и раньше, но учителей не отпускали. Мать так и не дождалась дочери, умерла в 1946, из двух братьев с войны вернулся один, жив был отец. В Краснодаре искали шестнадцатилетнюю дочь Николая, найдя бывшую жену, узнали, что девочка умерла в раннем возрасте.
Николай и Фаина прожили долгую хорошую жизнь, отметили золотую свадьбу. Фаина Георгиевна умерла на 91-м году (1914 – 2005), пережив супруга на двенадцать лет.
Реабилитирован Н.Н. Селиванов был в 1989 году, за четыре года до своей смерти.
– Папа, тебе можно получать компенсацию за каждый месяц, проведенный в тюрьме, – сказала дочь.
– Не надо мне ничего от них…
У Селиванова осталось три дочери: Наталья Селиванова (1943 г.р.), Татьяна Ускова (1946) и Ирина Селиванова (1950). Наталья Селиванова – журналист, член Союза писателей, Татьяна – выпускница Томского политехнического института, химик, Ирина Селиванова – журналист, член Санкт-Петербургского союза журналистов. Выросло следующее поколение, внуки Селивановых: Денис Жилин, Алексей Усков, Ярослав Кузин. У них, в свою очередь, дочери Лада Жилина, Александра Ускова.


Почти вся семья в сборе: 1 ряд: Ф.Г. Дядькова, Н.Н.Селиванов, И.Н. Селиванова, Я. Кузин,
А.Н. Усков, Т.Н. Ускова, А. Усков, Н.Н. Селивнова. Нет на снимке зятьев М.Я. Жилина и В.И. Кузина
и внука Д. Жилина.
1988 г. Петропавловск-Камчатский.

… Однажды, путешествуя в 1950-е годы с отцом, мы приехали на лошадях в старинное ительменское село Малки, где жил любимый племянник Виктор Селиванов, сын брата Иннокентия. На склоне Зеркальной горы, у третьего родника Малкинской минеральной воды, отец говорил мне, семилетней девочке:
– Это самая вкусная вода на Камчатке, запомни дочка. Она настоялась на всем лучшем, что хранит камчатская земля...
И род Селивановых, как и другие камчатские роды, настоялся на Камчатской земле, впитав соль, боль, горе, пот и кровь своей благодатной родины.


Ирина СЕЛИВАНОВА,
Санкт-Петербург, 2015 г.








Примечания

1 Г.Э. Введенский, Трагедия казачества. Век двадцатый, «Часовые Отечества» (из истории российского казачества), каталог выставки, Санкт-Петербург, 2006, АО «Славия», с. 183.
2 Митрополит Нестор, Моя Камчатка, Петроп.-Камч., изд-во «Камчатский печатный двор», 2003 г., с. 5.
3 Е. Лангбург, Дорога в полтора века, документально-художественная повесть, Петр.-Камч., изд-во «Северная Пацифика», 2001 г., с. 106.
4 Частный командир – казак, исполняющий во время службы должность обер-офицера (старшего офицера), но не имеющий право на производство в воинское звание. ЦГА ДВ, ф.1007, оп. 1, д. 225.
5В. Войтъ, Камчатка и ее обитатели, с видом города, Санкт-Петербург, 1855 г., с. 14.
6 «По западному берегу Камчатки», Записки русского географического общества по общей географии, т. ХХХVII, 2-й, Санкт-Петербург, 1906 г., с. 123.
7 Центральный Государственный архив Дальнего Востока, ф.1044, оп.1 д.129.
8 Центральный государственный архив Дальнего Востока, ф. 1044, оп.1, д. 1239.
9 А.В. Шишов, Россия – Япония, военная история, гл.4,5, с.127.
10 А.В. Шишов, Россия - Япония, военная история, гл.4,5, с.12811 Е. Лангбург, Дорога в полтора века, документально-художественная повесть, Петр.-Камч., изд-во «Северная пацифика», 2001 г. с. 38.
12 Там же.
13 Д.П. Логинов, Большерецкий острог, Петр.-Камч., ХК «Новая книга», 2012 г., с. 217-220.
14 Там же
15 Государственный архив Камчатской области (ГАКО), Ф. 1944, П-55388, Из протокола судебного заседания 10 июля 1939 г.
16 И. Яровикова, зав. парт. архивом обкома КПСС, Это наша история, газ. «Камчатская правда», №283, 7 декабря 1988 г.
17 Государственный архив Камчатской области (ГАКО)
18 ГАКО, ф. 2088, П-56186
19 ГАКО, ф. 925, П-55388
20 Там же
21 Там же
22 Из переписки, семейный архив И.Н. Селивановой
23 Военный билет Н.Н. Селиванова АР №35227
24 Знак Министерства народного образования

День Селивановых -- 24 мая. В этот день в 1904 году большерецкие казаки Селивановы дали первый бой японцам на Камчатке.