Георгий Поротов
К а м ч а д а л ы
Роман
Отрывок из главы «Боль Северина»
По горной впадине друг другу навстречу катились две людские волны: снизу явинские охотники с голыгинскими жителями, сверху – маленькие оборвыши с растрепанными бабами и старухами. Немного ниже середины горы они слились в один ревущий вал. Отчаянные крики матерей и радостные возгласы детей брали за сердце голыгинских жителей, они тоже плакали и смеялись. Как стенания чаек над морем, носились в впадине голоса:
-Папа!
-Коленька!
-Иван!
-Настя!
Среди обнимающихся черноволосых людей метался высокий русоголовый мужчина, лет тридцати. Горючая слеза застилала его голубые глаза, и он ходил как слепой, с вытянутыми руками. «Мотя! Мотя!» - то и дело срывалось с его уст.
Игнатьев, держа за руку чумазого, на ходу засыпающего мальчонку-оборвыша, подошел к нему.
- Северин! Карлсон! – потянул староста за руку обезумевшего мужчину. – Вот Костя!
Мужчина, названный Северином, обернулся, долгим взглядом посмотрел на мальчонку, видимо, не признавая в нем сынишку, потом вытер слезы и закричал:
- Костя! Костенька! – подхватил он руки сына и крепко прижал к груди. – Мама-то где, Мамочка где, - зашептал он в детское ухо.
- Не знаю.. Она там осталась, - заплакал Костя.
Северин с тяжелым вздохом опустился с сыном на землю. С мольбой глянул на старосту.
- Где моя Мотя, Чего вы все молчите,
- Горе, Северин. Крепись ради детей.
- Что случилось, - вскочил несчастный отец.
- Нету ее, погибла в горах. Искали, но не могли найти. Спроси своего товарища Христенсона, он тебе расскажет.
- Мо-о-тя! – простонал Северин и повалился на буйную зелень.
- Оставьте его пока одного, - попросил Игнатьев явинцев, окруживших своего земляка.
Те отступили, сочувствуя жгучему горю Северина. Вся жизнь этого человека, со дня появления его в Явино, проходила на их глазах. Они очень хорошо понимали, что значит потерять любимую жену, которая еще будучи девушкой, спасла ему жизнь, возвратила из одиночества к людям; ради которой он не поехал на родину, не возвратился в цивилизованный мир. А случилось это шесть лет назад…
Было туманное майское утро. От американского тресколовного судна, стоявшего в 15 милях от Явина, отчалила шлюпка. За веслами сидел один человек, он правил к берегу, хотя того и не было видно – все было в сплошном «молоке» - тумане. Но благодаря компасу и штилю человек смог благополучно добраться до суши.. Где-то в белесой занавеси прогудел прощальный гудок. Все: ушел пароход, он один на неведомом песчаном берегу., вытащив лодку, странник попробовал в тумане пройтись на разведку округи,но, боясь заблудиться, вернулся назад. Поев всухомятку, он перевернул суденышко вверх дном, постелил под ним палатку и прилег поднабраться сил. Прошедшая ночь была для него кошмарной: он одиноко лежал в каюте, а рядом до самого утра шла гульба в честь отплытия судна в Америку с полными трюмами рыбы. Он, Северин Карлсон, старший механик, впервые прибывший в эти места и не знавший неписанных законов на судне, нарушил их закоренелый устой. Вчера он заметил пропажу денатурата, предназначенного для промывки машин. Стал спрашивать помощника, тот посмотрел на него, как на мальчика, и с наглой улыбкой ответил, что отдал капитану, а тот велел отвезти на берег и выменять у камчадалов на пушнину. Добавил: «И вам кое-что достанется». За такую наглость Карлсон одним ударом стер с его лица улыбку. А утром его вызвал капитан и, не глядя на провинившегося, показал за борт:
-Внизу вас ждет шлюпка с оружием, палаткой, продуктами на несколько недель. Держите курс прямо на ост, к земле. Через год вернемся сюда. Поумнеете – заберем. Счастливого плавания!
Старший механик было воспротивился жестокому обращению с ним, но неумолимый капитан предупредил, что с таким характером Карлсон может заболеть в пути опасной болезнью и умереть.
Сколько времени проспал Северин – неизвестно, определить без солнца он не смог. Но что-то предпринимать нужно, не лежать же без конца под лодкой. Найдя на прибойной полосе два коротких ствола, перетащил по ним лодку подальше от воды, вновь привязал ее к островерхому камню. Затем, считая шаги, стал углубляться вглубь страны. На пятисотом шагу его остановила вода. Возле нее росла осока. «Неужто заливчик?» - подумал Северин. Зачерпнув ладошкой воды, попробовал – пресная. Значит путь преграждает озеро или разлив реки. Если река, то по ней можно добраться до селения. Только бы наладилась погода. Северин вернулся к лодке. Посидел, Подумал. И снова отправился на разведку, на этот раз на юг, по приливной косе. Шел зигзагами: то удаляясь от воды, то приближаясь к ней, таким образом, он не мог заблудиться в тумане. На одном из поворотов Северин наткнулся на высокие дюны. Полез на первый холм. С морской стороны он был не крутым, кочкастым, с редкой растительностью. На вершине попался ольховый стланик. Нарубив вязанку дров и набрав в плащ прошлогодней травы, двинулся к холодному пристанищу. Там, возле лаза, он приготовил место для костра, чтобы тепло доставало до лежки. Теперь оставалось лишь поджечь дрова и ожидать ясного дня. Глянь туда-сюда – спичек нет: сам не курил, а капитан, видно, позабыл положить с продуктами. Северина охватил ужас, тело ослабло, и ничего не хотелось делать. Махнул рукой: залез под лодку, замотался в палатку и, обхватив голову руками, погрузился в тревожную дремоту. Через некоторое время голод заставил его протянуть руку к продуктам. Подкрепившись, он вновь ощутил тягу к жизни. Сходил за пресной водой. Потом, захватив мешок, пошел к дюнам, набрал там прошлогодних листьев и морской травы. «Утеплив лежбище, можно переждать туман, не на век же он окутал побережье»,- рассуждал Северин. И странник залег под лодкой, как медведь в берлоге.
Проснулся Северин от промозглого холода. Выглянул наружу – валил мокрый снег. Боясь остудить нагретую постель, он не стал вылазить, а подбил под себя все, что было под рукой. И снова заснул, но холодный ветер со снегом ударил в лаз. Замело. Засвистело. На побережье явилась последняя вьюга. Камчадалам к ней не привыкать, а вот новому человеку перед ней не устоять, трудно выжить. Северина кольнула мысль: мокрую лодку может схватить морозом, и она припаяется к песку, похоронив его живьем. Тогда он через короткие промежутки времени, ухватясь за нависающий над головой борт и раскачиваясь всем телом, стал шевелить лодку. Но все реже и реже становилось покачивание, и все глубже и глубже погружался он в сон. Когда Северин проснулся, то ужаснулся: лодка не шевелилась. Вытащив из подголовья топор, остеревело застучал обухом по бортам, Наконец лодка качнулась. Северин уперся спиной в дно, напряг все силы и перевернул ее. По лицу, словно наждаком, прошелся холодный ветер. Он стоял в снежной мгле и горестно думал:» Ну все, конец, буть что будет». Покрепче завернувшись в палатку, упал на дно лодки.
А пурга, что разбойник на дороге, пробушевала ночь, а утром скрылась в горы. Солнышко засветило. Земля дыхнула теплом.
На побережье вышла пожилая камчадалка, завидев лодку, направилась к ней. Неподвижно лежащий человек не испугал ее: на побережье такое случается. Она сразу определила, что это не камчадал, тот бы сумел выбраться из последней снеговерти – селение-то рядом. Старуха раскутала голову лежащего, подула на лицо, и раскрылись голубым цветком глаза.
Дженсон! Джен! – воскликнула радостно старуха, раскинув руки, готовая заключить в объятия найденного ею дорогого человека. Но, что-то вспомнив, лишь погладила светловолосую голову.
- Ты слишком молод для Джена. Но, господи, как похож! Да что я тут раскалякалась, -хватилась она, - вставай, воскресший из мертвых!
Она помогла Северину освободиться от палатки. Ловко разожгла костер, вскипятила чай и напоила найденыша.
- Всколыхнул ты мое сердечко, - ласково обняла взглядом старуха взбодренного чаем молодого пришельца. - Как тебя зовут-то?
Пришелец непонимающе пожал плечами, Тогда камчадалка показала на себя:
- Я – Мария. А ты?
-Я – Северин! – ожил найденыш. Карлсон.
Мария умилилась.
- Вот я когда-то разговаривала со своим любименьким Дженом. Долго помнила его язык. ДА ТЕПЕРЬ ВСЕ ПОЗАБЫЛА. Правда, доченька многое знает, ей передала тот говор. Сколько лет пролетело с тех пор, как Дженсон покинул меня. Обещал вернуться, да так и не возвратился. Не знает, не ведает, что и дочка у него есть, невеста уже… А я все хожу сюда, на дюны, сверху на море гляжу: не плывет ли ко мне мой миленький. – Мария посмотрела на растерянное лицо собеседника, всплеснула руками.- Да чего я тебе душу-то наизнанку выворачиваю, не поймешь ты меня. Давай пойдем скорее в Явино! – показала она в строну, где Северин наткнулся на пресную воду
Найденыш торопко начал собирать пожитки: свернул палатку, сложил в один мешок продукты, в другой – одежду. Заткнув топор за пояс и, вскинув за спину ружье, взял в руки мешки. Мария остановила его.
- Да ты сразу-то все не бери, деревня близко – еще придешь, - показала она на мешки.
- Иес, иес, - соглашался Северин. Оставив один мешок, пошагал за доброй старухой.
Впереди, к югу, лежало овальное озеро.
Камчадалка повернула на северо-восток. В полуверсте встретилась река, протекающая у края озера, по ее мокрому кочкастому берегу вышли прямо на селение. Расстояние до оставленной лодки и трех верст не будет.
Мария привела Северина к кособокой избушке, попросила подождать ее на улице, пока она сходит за старостой да найдет дочь Матрену. Не успел Северин оглядеть деревушку, как его окружили смуглые явинцы. В сопровождении паренька появился староста. Он недобро посмотрел на улыбающегося гостя.
- С парохода «Синдлей»? – зло спросил староста.
- «Синдлей», «Синдлей»! – обрадовался Северин.
Мужики грозно нахмурили брови. Заплакали бабы. Староста, заметив у пришельца ружье, шепнул что-то пареньку. Тот кинулся к ближайшему дому и вернулся с дробовиком. Староста взял ружье. Резко бросил:
- Это ты обманул наших охотников, напоив их денатуратом?
- Иес, иес! Денатурат! – ухватился Северин за знакомое слово.
- Выпив твоей отравы, четверо охотников умерли, не дойдя до дома, пятый пришел, но остался калекой. Покажись ему, Афанасий!
От толпы отделился камчадал с палочкой в руках. На него жалко было смотреть: оплывшее землистое лицо, желтые, с красными прожилками глаза, ему трудно стоялось на ногах. Тяжело дыша, как опоенная горячая лошадь, он подошел к Северину.
- Уходи! Или мы тебя сейчас складем, как медведя! – вынес приговор староста.
- Иес, иес, - кивнул ему пришелец.
Толпа отодвинулась от приговоренного к смерти человека и замерла в жутком молчании.
- Стойте! – раздался девичий крик, и к пришельцу подбежала девушка лет восемнадцати. Она загородила несчастного и гордо выпрямилась, поднялась над толпой: ростом выше своих земляков, стройная, белолицая, с темно-русыми волосами, в глазах зеленый огонь, тонкие ноздри раздуты в гневе, белые руки раскинуты в стороны. – Стойте! – еще раз крикнула она. – Если вы его убьете, то я сожгу Явино!
Угроза вызвала у присутствующих сначала удивление: как это можно такое говорить? Потом – возмущение: на своих людей голос поднять, нищими по миру пустить?! Такое они не могли ей простить.
- Мотька, уходи вместе с пришельцем! Не доводи до беды! – поднял ружье Игнатьев.
Мотька знала, что сейчас разгневанный староста может исполнить свой приговор в любой миг. Она схватила мешок пришельца и стала подталкивать Северина к морю. За ними с плачем последовала Мария. Не могли знать люди, что в восемнадцатилетней девке проснулось материнство, и она как будущая мать восстала против убийства человека, в котором женским чутьем почувствовала своего возлюбленного, который должен стать ей мужем и продолжить род русоголовых. Нет, она его никому не отдаст!
Два месяца прожили изгнанники у моря. Старуха-мать навещала их, приносила из дома все, что имелось в ее бедном хозяйстве и могло пригодиться им в трудной жизни.
И вот в рунный ход рыбы, они все втроем заявились в Явино. Попросили старосту Игнатьева собрать народ. На сельском сходе Северин при помощи Моти и ее матери рассказал историю его изгнания с американского судна. Закончил он словами:
- Теперь убивайте меня или милуйте: Мотя беременна, продуктов больше нет.
И сход принял его в свою семью.
А через год пришло американское тресколовное судно «Синдлей». Узнав, что бывший механик жив, ему назначили встречу на берегу. На шлюпке причалил сам капитан. Он предложил изгнаннику вернуться в Америку, но Северин отказался, ссылаясь на заведенное здесь семейство и полюбившийся ему народ. Тогда капитан попросил Карлсона быть посредником в торговле с местным населением, на первый раз обеспечив его личным товаром с низкими ценами.
Карлсон с помощью общества построил себе просторный дом. Родился второй ребенок. Умерла добрая теща.
