Второй завод

Подробности

Опубликовано: 28.04.2026 00:28

Просмотров: 385

Черных Петр Георгиевич,
инженер-технолог,
ветеран труда

С возрастом всегда хочется что-то вспомнить и о чем-то рассказать, и я тоже хочу вспомнить о моем родном поселке, который назывался Второй Завод (а был частью большого Усть-Камчатска, состоящего из нескольких поселков: самого Усть-Камчатска (райцентра), Первого завода, Нового поселка и Варгановки)

Наш рабочий поселок, а точнее РКЗ (рыбоконсервный завод) № 65, который в народе назывался «Второй завод» (по аналогии с Первым заводом Усть-Камчатска, который был построен в 1927 году, на год ранее Второго завода – Ред.). Это в 12-13 километрах от районного центра – села Усть-Камчатск.

Сейчас этого поселка нет, как и десятков других рабочих поселков Камчатки. Как я помню, в годы моего детства директором РКЗ № 65 был Зайченко А.К., он же был и руководителем администрации поселка. Численность людей на Втором заводе была небольшая, все друг друга знали в лицо и относились друг к другу с уважением. Практически все жители этого поселка работали на заводе. Профессий было много: это технологи, механики, слесари, рыбообработчики...

Сам завод (№ 65) основан в 1932-1934 годах (построен в 1928 году в системе Акционерного Камчатского общества – Ред.). В 1960-х годах завод перерабатывал большое количество рыбы на консервы. Начальником консервного цеха тогда был Яворский В.П. – человек очень строгий. Бывало так: рыбообработчица встанет на линию, а Яворский увидит, что она пришла в серьгах и такой даст ей нагоняй, что мало не покажется, и она бежит в раздевалку с такой скоростью, что с нее платок слетает. Вот так в те годы соблюдали санитарные нормы, поэтому с мест реализации наших консервов рекламаций не поступало.

В цехе тогда стояло две производственные линии, обработчики работали в две смены по двенадцать часов.

Кроме этого, была еще одна линия по производству рагу и паштета. Руководили здесь мастера Бирюкова Н.Е. (Солодовник), Огольцева, Тяникова Л., позже Надежда Сокальская.

В 1968 году я проходил производственную практику на родном РКЗ № 65. Сначала в качестве рыбообработчика на консервной линии в бригаде Ш. Руденок – обслуживал пред и вакуум закатки фирма «Дайчи» -- 250 банок в минуту. На этой линии выпускали консервы в разном ассортименте: нерка, кета, горбуша, кижуч, голец.

Рассказывать здесь о технологии выпуска консервов (а я по специальности именно технолог) нет необходимости, так как на все это есть специальные технологические инструкции и ГОСТы, а вот рассказать о самой работе есть смысл.

Специфика по обслуживанию этих станков была не сложной, но требовала большого внимания, так как, во-первых, магазин на перезакатке постоянно должен был быть заполнен крышкой (концы банки) и при подаче самой банки с содержимым не должно было быть перекосов, так как тогда банку просто заминало и сами станки выходили из строя, приходилось останавливать весь процесс на линии, разбирать мятые банки и получать нагоняй от бригадира.

Надо отметить, что наши рыбные консервы вырабатывались из свежего сырья по особой технологии. Секреты этой технологии знали только наши специалисты и усть-камчатская продукция была очень высокой по качеству – вкусной, без привара, без окисления, но с бульончиком.

Помню один интересный эпизод. Шел 1975 год, я работал тогда инженером-технологом в объединении «Камчатрыбпром», и нам пришло письмо из Америки, в котором одна американская фирма просила заключить контракт на поставку большой партии рыбных консервов, а изготовителем их иностранцы просили назначить именно рыбоконсервный завод № 65. К сожалению, к этому времени нашего завода уже не существовало – он сгорел раньше и восстанавливать его уже не стали, -- но память о качестве его продукции еще была жива. И мне, тогда еще молодому специалисту, было приятно читать эти строки. Я гордился своим заводом – он во времена моего детства выпускал столько рыбных консервов, что их хватало не только для Америки, но и для других стран – наши консервы шли в Италию, Францию, Англию и другие страны.

Нужно сказать, что консервный цех под руководством Яворского В.П. всегда выполнял намеченную программу и выходил победителем социалистических соревнований. В последний раз я видел Яворского В.П. в 1982-1983 гг., когда я работал главным технологом в УТРФ (Управлении тралового и рефрижераторного флота – Ред.), а он был начальником холодильника в Петропавловске-Камчатском. Позже случилась беда – в районе шестого километра на переходе его сбила автомашина. Он погиб. Но это был для нас человек-легенда.

Благодаря успехам нашего консервного цеха к нам постоянно приезжали корреспонденты из района и области. И нас часто фотографировали. Поэтому остались на память фотографии.

На одной из них (самой ранней из моей производственной практики): старший мастер Бирюкова Н.Е. (Солодовник), бригадиры Ш. Руденок, Баженова, сезонные рыбообработчики и мои однокурсники – М. Костин, Н. Назина и я.

Мы были молодые и после двенадцатичасовой смены в субботу и воскресенье шли на танцы в местный клуб, создавая себе культурный отдых.

В 1968 году, когда я учился уже на втором курсе, то производственную практику у Яворского В.П. проходил в качестве помощника мастера и осуществлял контроль за выпуском консервов, начиная со станка с символическим названием «Железный Китаец» -- «ЖК». Этот станок на практике заменял собой работу десятков людей – он отрезал плавники, вспарывал брюхо, отрезал почку, а затем уже тушка вручную дорабатывалась на мойке. Все эти станки обслуживали слесаря очень высокого уровня, некоторых из них я и сегодня хорошо помню, так как мне часто приходилось с ними работать: это Журба, Лапинских, Спасенков...

Кстати, у меня, как у помощника мастера была зарплата рыбообработчика 5-го разряда – порядка 250-280 рублей в месяц. В то время это были большие деньги. Я купил себе костюм, пальто и внес свою солидную лепту в общую семейную кассу, и этим подспорьем родители были очень довольны.

Надо сказать, что сам завод в географическом плане был расположен на хорошем месте: с одной стороны -- косу, на которой он был построен, омывало море, а с другой стороны – речная протока (точнее лиман реки Камчатки, устье которой некогда постоянно перемещалось – Ред.). В хорошую погоду наши рыбаки на ставных морских неводах сдавали выловленную рыбу прямо с моря. Рыбу заливали в кунгасы – их называли «Декаи» -- емкостью до пяти тонн и вытаскивали эти кунгасы на берег с помощью паровых лебедок. На кунгасы заводили троса, гаком цепляли за корму и вытаскивали прямо к морской пристани. Работа эта для курибанов была очень сложная и опасная, так как нужно было вовремя завести березовые покаты (бревна) под днище кормы, чтобы катить кунгасы уже по песку, и дать вовремя сигнал лебедкам. Большой накат волны (а море здесь никогда не бывает спокойным – всегда активен прибой) или нерасторопность курибанов могла привести и приводила к несчастным случаям и травмам – ломали ноги. Помню, что такой случай произошел с курибаном Спицыным, с детьми которого мы дружили.

После окончания путины скапливалось значительное количество так называемых «неликвидных» консервов. Их, как правило, свозили в нижний склад, а в сентябре-октябре создавалась бригада рыбообработчиков из местных жителей (сезонные рабочие к этому времени уже возвращались на родину), которые занимались рассортировкой этих консервов по видам брака. А потом – по низким ценам – шла их реализация в местной торговой сети. Мои родители закупали по 5-6 мешков этих консервов. Ели их и мы сами (готовили супы, использовали как начинку для пельменей, тушили с капустой, пекли пироги), а излишками кормили и кур, и свиней.

Качество этих бракованных консервов ничем не отличалось от тех, что мы отправляли за рубеж, -- просто банка была замята или еще какой грех случился.

О пельменях. В суровую зимнюю пору, когда семья собиралась вместе (мама, папа, два брата и три сестры) мы брались лепить эти самые пельмени и лепили их такое большое количество, что их потом хватало на всю зиму. Правда, холодильников у нас тогда не было – морозили и хранили в сарае.

Трагический случай с Яворским напомнил мне еще одну историю встречи с земляками. В 1956 году после окончания Тобольского рыбопромышленного техникума к нам на Второй завод прибыла семья Семухиных: отец работал механиком, а мать – Надежда Филипповна – мастером в консервном цехе. У нее был брат Николай, с которым мы дружили и часто вместе выезжали на охоту. Позже нас снова свела с ним судьба. Сначала он работал в ЦКТБ, а затем на Петропавловском РКЗ начальником технического отдела – это был 1974 год, я тогда работал старшим мастером на холодильнике. Тогда я впервые внес рацпредложение по глазировочной машине, а он мне выдал премию. Она была хоть и небольшая, но случай запомнился на всю жизнь.

И вообще наши дороги по жизни часто пересекались с земляками.

Второй завод был настоящей кузницей кадров.

О Нине Евдокимовне Солодовник (Бирюковой) можно рассказывать долго, так как под ее руководством мне приходилось проходить практику на Втором заводе. Сама она прошла путь, как технолог, от мастера до старшего мастера, а когда РКЗ № 65 прекратил свое существование, она долгие годы работала на РКЗ № 66 (Первый завод) начальником консервного цеха, главным технологом, а перед выходом на пенсию – заведующей лабораторией. За свой долголетний труд, как я потом прочитал в газете «Рыбак Камчатка» (примерно 1980 год), она была награждена высшей наградой того времени в СССР – орденом Ленина.

Ее отец – Е. Бирюков -- в 1950-х годах работал бригадиром морского ставного невода. Примерно в 1955 году случилась трагедия: рыбаки заканчивали делать последнюю переборку, когда заштормило. Пока пришел за рыбаками катер, началось уже волнение на море. Пришлось сниматься с невода и следовать в порт. Самое опасное место в устье реки Камчатка – это бары, где сталкиваются две водные стихии – река и море, образуя и мощные волны, и различные завихрения и водовороты. Когда подошли к барам – шторм уже разыгрался не на шутку и жилой кунгас с рыбаками опрокинуло. Все погибли.

Прошло много лет. Но этот случай не стерся из моей памяти. И я посвятил ему свое стихотворение.

Небо потемнело,
Буруны пошли,
Рыбаки с уловом
Шли в свои порты.

Море разыгралось,
И пошла волна,
Первая, вторая –
Это небольшая,

Но волна крутая
Гребень подняла
И семнадцать душ
В море унесла.

Сколько было горя,
Сколько было слез,
У рыбацких деток,
У рыбацких вдов.

Вспоминать нам страшно
Эти времена
Но страдания в памяти
Остались навсегда.

Это помнят дети,
Это помнят те,
Кто страдал и плакал,
Помня о беде.

Последний раз я видел Нину Евдокимовну в 2010 году, когда мы с братом Валерой, сестрами Любой и Татьяной побывали на Втором заводе, где рыбачили и собирали грибы. А грибы мы собирали примерно в 5-6 километрах от бывшего нашего поселка вблизи так называемого Первого озера, где, пройдя болотистые места, мы вышли на тундру – на грибные места. И тут нам навстречу вышли трое – наши же второзаводские, а среди них Нина Евдокимовна Солодовник, ее муж и Надежда Сокальская. Мы обнялись, как родные, и долго вели разговоры, вспоминая наш Второй завод. Потом она пригласила нас в гости к себе в Усть-Камчатск, в Новый поселок, где в это время проживал и мой брат Валера, занимаясь обслуживанием и ремонтом холодильников и рефрижераторов местных рыбопромышленных и торговых компаний. Мы приглашение приняли, и наша встреча снова была посвящена нашим общим воспоминаниям о людях Второго завода. Позже я часто вспоминал эту встречу.

Но вернемся на Второй завод.

Рядом с консервным цехом находился икорный цех, руководил которым старший мастер Силиник. Почти весь коллектив цеха состоял из сезонных рабочих, которые заготавливали лососевую икру, тарируя ее в 50-литровые бочки. Кроме того, икру закатывали и в банки (№22).

В 1966 году мне лично пришлось работать в этом цехе и учиться познавать «азы» переработки икры. Позже весь это накопленный опыт и навыки работы с икрой пригодились мне, когда я уже работал в Камчатрыбпроме и УТРФ.

У меня со студенческих пор сохранилась фотография о прохождении производственной практики у старшего мастера Силиник (к сожалению, забыл Имя-Отчество, но не забыл всего того, чему он нас учил делать).

Например, как мы готовили зимой к путине эти 50-литровые бочки под икру. Заблаговременно, еще зимой, создавалась бригада бондарей, которая находилась в помещении механического цеха, и где собирались бочки из клепки, которую нам поставляло Ключевское деревоперерабатывающее предприятие. Зимой мой отец не рыбачил и потому тоже принимал участие в сборке этих бочек, а я ему приносил сюда обед, так как эта работы была сдельной (заработок от реальной выработки) и тратить время на ходьбу домой на обед было не выгодно.

И потом эти бочки ждали путины. Перед их использованием бочки сначала зачищали, тщательно мыли, покрывали черным лаком обруча, а затем их мангалили и обрабатывали воском. Перед тем, как закладывать в бочку готовую соленую икру, туда помещали бязевую ткань и пергамент, для того, чтобы икра могла храниться в бочках несколько месяцев. Затем готовая продукция уходила на материк. Сам Силиник был отмечен орденом Ленина за высокое качество продукции – экспериментальная продукция, выпущенная Вторым заводом, год пробыла на ВДНХ и при всех надлежащих условиях по ее хранению, не испортилась.

Последний раз я его видел в 1996 году, когда хоронили мою маму. Он присутствовал на похоронах. С его детьми мы учились в одной школе, многие из них, возможно, живут на Камчатке.

На прибрежной полосе находился наш посольный цех, где чановым посолом готовили наш главный деликатес, -- чавычу. Мастером здесь была Себякина Е.Н., с которой наши жизненные пути пересекались не один раз. Первый раз (уже после Второго завода) мы встретились на Петропавловском РКЗ, где в 1972-1973 гг. я работал мастером. Она здесь же работала главным технологом. В 1973 году она перешла работать старшим инженером в отдел обработки ПО Камчатрыбпром, а я в 1975 году работал в этом же объединении инженером, а когда она вышла на пенсию и уехала в г. Казань, я заменил ее на этом посту.

В посольном цехе работал мой друг детства Владимир Мышкин. Память о нем тоже осталась на всю жизнь. Он был очень трудолюбивый и его, как правило, посылали, как человека ответственного, на тяжелые работы. В путину – он производил чановый посол чавычи, а в сентябре – его посылали не сенокос (у завода было свое хозяйство). В местной газете «Ленинский путь» была даже его фотография на покосе.

Прожил он жизнь недолгую: в 2012-2013 гг. тяжело заболел и умер. А похоронили его в с. Эссо, где тогда находился интернат для тяжело больных людей. В 2013 году я побывал на его могилке.

В начале 1960-х годов – пацанами – мы часто бывали и на морской, и на речной пристанях и своими глазами видели весь процесс рассортировки рыбы. Бригада сортировщиков состояла из опытных людей, который пикой и точным уколом рыбы в глаз выхватывали нужную им рыбу из массы и рассортировывали ее по виду и сорту. В считанные минуты рыба одного вида отправлялась на движущуюся лента транспортера и уходила на взвешивание. В те годы приемщиком рыбы был Лапинских, весовщиком – Капитолина Якунина (когда РКЗ № 65 прекратил свою деятельность она работала приемщиком на РКЗ № 66). В 1980-е годы, работая в Камчатрыбпроме, я приезжал к родителям в гости и тогда обратился к ней за помощью, чтобы она разрешила нас с мамой доставить катером на Второй завод, чтобы набрать брусники. И она не отказала нам в этой просьбе.

А брусники на второзаводской тундре в тот год было «море», и мы с мамой легко набрали 6 ведер ягоды, работая совками. В те же дни на брусничной тундре мы встретились с отцом Володи Мышкина – Михаилом и Любой Валященко, которая когда-то работала медсестрой во второзаводской больнице. На ночь мы остановились жить в той части поселка, которая располагалась на морской стороне, где прежде жил наш сосед Володя Бутенко.

Володя был ровесником и другом моего брата Валеры. Они вместе учились, вместе охотились, рыбачили и даже вместе... тонули.

Но был и другой случай. Лето, в выходные дни, как правило, Володя с семьей выезжал на Второй завод. Как и многие из второзоводских, которые по-прежнему жили в Усть-Камчатске – на Первом заводе, в Новом поселке, в Варгановке или на мысе Погодном, но скучали по своей малой родине. И однажды, заходя во Второзоводскую протоку, от которой рукой подать до баров, заглох мотор и лодку понесло в море, к барам. Волнение было небольшое, но достаточное, чтобы перевернуть лодку и вся семья – он сам, жена и сын, оказались в воде. Благо, на всех были спасательные жилеты. Супруга Володи поплыла к берегу, а сына начала относить ветром в море. Спасательный жилет хорошо держал на воде, но мешал, не позволяя плыть быстро. Но все-таки удалось догнать сына и взять его «на буксир». В итоге, все трое благополучно выбрались на берег.

В настоящее время Володи уже нет в живых. Но он, как и мой покойный брат Валера, навсегда живы в моей памяти.

Был на заводе еще и цех по выпуску кормовой муки, на котором работал мамин брат – Спасенков В.М., который после службы в армии в 1956 году пришел на завод и стал работать слесарем, а в 1960-х годах его направили работать в этот цех (который все называли туковым). Там он работал слесарем, механиком, мастером, кладовщиком – все в одном лице. Была у него и своя бригада из трех-четырех человек, которая занималась «ликвидом» -- тарировала муку в мешки, пришивала бирки к ним и проводила отгрузку. Процесс изготовления муки достаточно сложный: сначала нужно рыбные отходы измельчить, затем сварить, пустить под пресс и только потом то, что называется жом, запустить в огненную печь и строго следить за влажностью и обжигом. Эта мука была кормовой и шла на корм домашним птицам, но также могла использовать как удобрение, так как в ней находились все важные для растений микроэлементы: железо, фосфор, калий и др.

Мальчиками мы прикладывали к этой муке магнит и видели прилипшие к нему кристаллы металла.

В 1965 году случился пожар и цех сгорел. Говорят, что был поджог. Дядя остался без работы и уехал на материк с семьей – в рабочий поселок Нехаво Волгоградской области.

В 2016 году мой брат Валера пригласил нас на Камчатку, и мы вместе с двоюродным братом Юрием Спасенковым и его сыном Михаилом посетили Второй завод, но кроме руин и разбитого фундамента мы там уже ничего не увидели. Сам Юрий родился на Втором заводе в 1957 году, а когда подрос, посещал мукомольный цех, где работал его отец. Заходя как-то в цех, он натолкнулся на силовой кабель и его ударило током, да так сильно, что он повредил себе лицо и руку, и следы этих ожогов сохраняются и по сей день.

Здесь, на Втором заводе, он напомнил мне еще одну историю.

Ежедневно к нам приходил из райцентра речной трамвай, и мы детьми часто встречали его на речном причале, где он швартовался. Причалом этим была затопленная деревянная баржа, состоящая из двух отсеков. И как-то, проходя по верхней части борта этого кунгаса, он поскользнулся и упал в один из отсеков и стал тонуть. А с ним вместе шел я. И не раздумывая я прыгнул в этот отсек и спас его, за что он меня всю жизнь благодарит, вот и тогда снова вспомнил эту давнюю историю.

Как правило, уже в мае на Второй завод начинали завозить сезонных рабочих, которых мы называли «вербованными». Собственно, бывшими «вербованными» были многие из старожилов Второго завода, прибывших на Камчатку «по вербовке» из разных городов и весей Советского Союза. Но они уже считали себя старожилами и вербованными были для них вот эти «сезонники и сезонницы».

 * * *

Фото из архива фонда «Северная Пацифика»

 * * *

Долгое время (до начала 1960-х годов) этих сезонников селили в больших многоместных брезентовых палатках на прибрежной морской стороне. Я хорошо помню устройство этих палаток, потому что моя мама – Нина Михайловна – работала здесь уборщицей, убирала за ними, выносила мусор, топила печи, чтобы согреть эти помещения, где в течение всего лета (довольно у нас прохладного) должны были отдыхать эти люди. Позже начали строить для сезонников бараки – сначала дощатые засыпные, а потом из добротного бруса.

Приезжали со всей страны. Народ был разный. Ехали за большими деньгами. Нрав был тоже разный. Особенно открывались эти люди в период получения зарплаты – пьянство, драки были явлением для летнего Второго завода довольно типичным. В нашем рабочем поселке в эти года не было ни одного сотрудника милиции. Из райцентра курировал наш поселок один милиционер по фамилии Бахтияров. Я его помню – высокого роста, крупного телосложения, лицо в шрамах. Сезонники его очень боялись, но приезжал он к нам один-два раза в месяц, когда разборки среди сезонников переходили некую «красную черту». Он приезжал на своем мотоцикле и наводил порядок одним только своим появлением. Мы – детвора – тоже его все боялись и только при одном виде его разбегались во все стороны.

Да, детская память настолько крепка, что вспоминаешь даже фамилии людей, которые жили у нас по соседству: Гончаренко, Бутенко, Козыревы, Лямкины, чуть дальше – Тянгаевы, Почеваловы, Волошины, Силюкины, Юдины, Спасенковы, Поповы, Пичугины, Исаевы...

Вдоль речки, первый ряд домов с правой стороны от нашего переулка: Усенко, Ушенины [Любовь Георгиевна Литвин сегодня возглавляет Союз пенсионеров п. Усть-Камчатск], Гавриловы, Сторожевы [дедушка и бабушка по материнской линии Сергея Ивановича Вахрина], Спасенковы, Корягины, Русины [Тамара Михайловна была директором Усть-Камчатской средней школы №2, а ее супруг – парторгом в колхозе «Путь Ленина»], Барановы.

С левой стороны по берегу протоки до кунгаса-«перевоза»: Шевченко, Соловьевы, Фомкины, Мышкины, Пестовы, Сухановы...

И, конечно, их дети были нашими друзьями.

На противоположной от нашей – морской – стороны, то есть на другом берегу Второзаводской протоки размещались дома в четыре ряда. Помню: Бороховы, Волященко, Овчинниковы [выпускник Второзаводской школы Владимир Михайлович Овчинников закончил факультет журналистики МГУ и работал в Усть-Камчатской районной газете «Ленинский путь» заместителем редактора, впоследствии долгие годы был редактором Мильковской районной газеты], Мельниковы, Сокальских, Мксимовы, Спасенковы (двоюродный брат моего деда), Лапинских, Баженовы, Тяниковы, Бирюковы, Черных Иван (однофамилец), Вахрушевы, Кочергины, Передери, Баевы, Бузуновы, Журба, Надеины, Власовы, Елисеевы, Марковы, Непомощевы, Поляковы, Тараненко...

Частные дома, которыми владело большинство жителей поселка, как правило состояли из комнаты, кухни и коридора (сеней) и небольшой хозяйственной пристройка – сарая, где держали кто коров, кто кур, уток, гусей.

Мои родители коров не держали. Мы брали молоко у соседей Шевченко, расплачиваясь с ними в дни зарплаты. Без молока мы не жили – трехлитровая банка постоянно была на столе, а если молоко скисало – то с удовольствием пользовались домашним кефиром.

Недалеко от нас жил мой дед – Спасенков Михаил Никонорович. В 1939 году вся их семья (шесть человек) перебрались на Камчатку из Тамбовской области. В этот период в тех местах был голод, и нужда заставила перебраться в другие края. Рассчитывали приехать на год-два, но многие из них остались здесь навсегда. Дед, правда, выехал на материк, но не на долго – в 1973 году его не стало, а бабушку Ганю мы снова забрали к себе на Камчатку и похоронили ее в Усть-Камчатске, где в то время жили наши родители после закрытия Второзаводского поселка.

Дед – Михаил Никонорович – прошел через гражданскую войну, попадал в плен, был расстрелян, но пуля прошла через бок, задев легкое, и когда их присыпали землей, он очнулся и ночью выполз и затем добрался до своих, несмотря на большую потерю крови.

В нашем поселке его уважали еще и за то, что он был исправным (от Бога!) костоправом и помогал всем нуждающимся в его помощи в поселке. Как-то я был у них с бабушкой в гостях и привели женщину, у которой был вывих колена. Дед согрел воды, взял полотенце, намочил, несколько раз приложил к колену, распаривая его, затем, отвлекая женщину разговором, резким движением повернул колено и вставил все на свои места. Женщина и охнуть не успела, как боль прошла.

В августе на Камчатке начинается сенокос. Дед готовился к нему за неделю до того. У него была большая лодка типа шлюпки и ездовые собаки. В лодку загружали провиант, необходимый инвентарь, брали большой кусок брезента для палатки, корм для собак – лососевые головы, а также квас в 50-литровой бочке для утоления жажды во время покоса. Квас готовила баба Ганя – он у нее получался резкий и очень приятный на вкус.

Предварительно дед устанавливал на свою лодку мачту, протягивал пеньковый фал и запрягал трех-четырех своих собак, давал им команду и собаки тянули лодку вдоль берега. За руль он сажал меня – это было обычное весло, которое он с одной стороны привязывал веревкой для подстраховки. Собаки бежали по берегу косы и тянули лодку до тех пор, пока не появлялись выступы кос и лодка не застревала на мели. Тогда дед в болотных сапогах выпрыгивал с лодки и направлял ее в нужном направлении. А меня при этом учил, как обходить эти песчаные косы и держать лодку строго по курсу – с кормы брать ориентир на нос и видеть самую дальнюю точку, что я и делал. Потом эти его советы мне пригодились, когда я начал учиться управлять автомобилем.

Дойдя до конца этого маршрута, мы переправлялись (уже вместе с собаками) через три протоки, где уже останавливались и разбивали бивак на своей делянке. Наш сенокос расположен был на косе, где недалеко протекала река Тахирка. Дед косил траву сначала луговую, а затем осоку. Косить луговую траву было проще – она росла на ровном месте, оставалось только ее хорошо просушить и собрать в копна, а вот с осокой работать было гораздо сложнее. Эта трава высокая и тяжелая – все, что дед накосит, нужно тотчас убрать, отнести в сухое место, так как приливное течение могло уже скошенную траву унести.

Но мы приловчились друг к другу и справлялись с этой работой. Одна беда – когда охапку осоки переносишь в руках и если нечаянно проведешь пальцем по стеблю (а они у нее трехгранные, одна из которых острая, как лезвие бритвы), то рискуешь порезать палец – такие случаи были и не раз, но дед всегда предусмотрительно держал при себе йод и бинт.

После покоса траву собирали в копна, а затем волокушами перевозили в стога. Стога формировали по высоте и ширине. На этом сенокос заканчивался. Правда, был один случай: как-то в обеденный перерыв собрались мы у костра, который развел дед, и готовились чаевать, как на другой стороне протоки появился охотник. И тут налетела стая уток, охотник дуплетом выстрелил по ним, и тут одна из уток плавно опустилась на нашей стороне в кустах. Охотник увидел нас и крикнул: «Эй, мужики! Вы утку не видели?».

Дед мне говорит: «Кричи мужику, что не видели утку. Наверное, упала в речку».

А когда охотник ушел, дед дает мне команду отыскать эту утку в кустах. Я, конечно, пошел, нашел еще живую утку, у которой было перебито крыло, схватил ее и принес деду. А дед ее ощипал, опалил на костре, распотрошил и приготовил замечательную шурпу. Ели мы с ним эту шурпу три дня и хвалили охотника за такой вкусный подарок.

Мой папа Черных Георгий Дмитриевич служил в армии пять лет. Награжден медалью «За победу над Японией». В 1946 году создал семью и поселился в селе Ключи. Отец работал на почте – на собаках доставляя газеты, письма, посылки из Петропавловска. Здесь в 1947 году родилась наша старшая сестра Люба (теперь Зотова). Его хорошо знали и долго помнили – когда я уже учился в институте и сдавал экзамен по высшей математике, преподаватель Бурмакин спросил меня: «А у тебя отец не Георгий Дмитриевич Черных из Ключей?». А потом, узнав, что это мой отец, долго о нем расспрашивал, интересовался здоровьем, вспоминал о своих встречах с ним в Ключах.

А вообще наш отец камчадал – из рода камчатских казаков-старожилов полуострова, родом из Нижне-Камчатска, бывшей столицы Камчатки: там он родился, учился (образование четыре класса), охотился со своим отцом на медведей, добывал соболя и лисиц.

Отец как-то рассказывал о том, как однажды на охоте их застала пурга – она длилась целую неделю. Кончились продукты, наступил голод. И тогда мой дед – Дмитрий Николаевич, обладавший большим жизненным и охотничьим опытом, застрелил собаку, сварил шурпу и приказал отцу есть вместе с ним. Сначала отец брезговал есть, отказывался, но голод – не тетка и на третий день принялся за шурпу из собаки. И остался жив.

 После рождения Любы семья переехала в Усть-Камчатск на Второй завод. Летом отец работал поваром в рыболовецких бригадах на ставных морских неводах. И, конечно же, наравне со всеми производил выемку рыбы из садка, чинил невод, когда его разрывало во время штормов.

 Однажды отец наблюдал, как стая крупных чавыч, подошла к ставному неводу, пытаясь прорваться через него: они были похожи на небольшие торпеды, только с плавниками и хвостами. Они были так близко, что отец решил ухватить одну из них за хвост, но она так ударила его этим хвостом по плечу, что отец заработал вывих руки. Чавыча, разумеется, уплыла, а отца рыбаки доставили на берег, и он пришел домой. Рука висела, как плеть. Мы тут же с сестрой сообразили, что нужно делать. Отец со стоном лег на кровать, а мы взяли четырехгранное полено, обмотали его полотенцем и сунули отцу под подмышки, а затем вытянули его руку и методом рычага начали ставить сустав на место – так когда-то делал на наших глазах дед-костоправ. И у нас все получилось – отец перестал стонать, боль пропала, а утром он уже вернулся на свою работу – бригаду рыбаков нужно было кормить.

По окончанию лососевой путины отец брал в колхозе «Путь Ленина» сети и ловил сельдь в первой устькамчатской протоке. Обычно он ставил три сети. Иногда брал меня с собой, чтобы я держал лодку во время выборки сети, когда он голыми руками вытаскивал сеть с сельдью из ледяной воды и производил выборку пойманной рыбы. Иногда этой сельди было так много, что мы заливали рыбой лодку до середины борта и шли на сдачу, работая веслами. В конце стрелки, где сходились первая и вторая протоки, стоял кунгас для приемки рыбы. Здесь приемщик принимал у нас рыбу по весу и выписывал квитанцию.

Впоследствии наша семья еще пополнилась – здесь родились брат Валера и сестренки Татьяна и Надежда.

Брат – Валерий Георгиевич – умер в 2025 году.

На нас с ним была обязательная мужская работа – заготовка дров. Наша часть поселка, как я уже рассказывал, находилась на морской песчаной косе, на которой не было даже кустов для растопки печей. А все отопление в поселке было только печное. Спасало море, которое щедро делилось всем тем, что теряли при сплаве плотов лесорубы в долине реки Камчатка, отправляя эти плоты вниз по реке до Усть-Камчатска. Часто при посадке на мель, эти плоты разбивали, отдельные бревна уплывали и их выносило в море, а оно уже выбрасывало бревна на берег.

Мы охотились таким образом за каждым хлыстом, стараясь побыстрее вытащить его из воды. Действовали втроем: я – у комеля, Володя Мышкин у верхней части бревна, брат Валера – посередине.

Обычно успевали убежать от налетающей волны, но однажды брата волна сбила, и он оказался под бревном и его придавило. Я кричу Володе, чтобы он что есть силы держал свою часть бревна, а сам бросаюсь откапывать песок руками, чтобы освободить брата от бревна до удара новой волны. А он уже лежит весь синий.

План сработал, и брат был спасен.

Море опасно.

В 1923 году было цунами – огромная волна, которая наделала много бед на побережье. Об этом нас рассказывал папин брат – Александр Дмитриевич, который собственными глазами видел, последствия цунами, прибыв в Усть-Камчатск на собачьих нартах для спасения людей. Но спасать было некого – завод Демби, расположенный на ближайшей к морю косе с левой стороны от устья реки Камчатка, был полностью уничтожен.

Как-то это было связано и с местом, где впоследствии был построен Второй завод, здесь, на косе, в западной стороне от завода, роясь в песке мы нередко находили осколки битой японской посуды белого цвета с цветочными синими рисунками.

До закрытия Второго завода к нам часто приезжали лекторы из района и области и читали лекции на тему «Что может сделать цунами...». На одной такой лекции побывал и я и мне запомнилась фраза лектора: когда идет цунами то на один квадратный метр приходится сорок тонн воды. Вот такая разрушительная сила у морской волны и поэтому никто и ничто не может противостоять цунами.

Учились мы в трех корпусах средней школы – для младших, для средних и для старших учащихся. Корпус для младшеклассников располагался на тундровой стороне протоки, а остальные – на морской. Последний корпус было головной – там был директорский кабинет. Директор школы – Евгений Алексеевич Панков – впоследствии, примерно в 1963 году переехал в Петропавловск-Камчатский и преподавал уже в педагогическом институте, возглавлял кафедру математики, а затем был и ректором этого института, а позже выехал на материк.

У нас, говорят, была школа-десятилетка, но я заканчивал уже восьмилетнюю школу, а мои сестры Татьяна (Паламарчук) и Надежда (Федорова) заканчивали школу уже на Первом заводе (РКЗ № 66) и жили в школьном интернате, возвращаясь летом на Второй завод к родителям, помогая им в хозяйственных делах – прежде всего, полоть и окучивать картофель, который был главным продовольственным подспорьем для всех жителей Второго завода.

В первом классе нас учила Нина Андреевна Громова. У нее муж был капитаном на рыболовном сейнере, но, работая на добыче олюторской сельди, их судно во время шторма перевернуло, и он погиб. Когда пошли слухи, что наш Второй завод будут закрывать, она переехала в Елизовский район (20 км) и продолжила учить детишек. Учась в техникуме, мне удалось дважды побывать у нее в гостях. Он принимала всегда душевно, накормит обедом, напоит чаем, расспросит о делах, о родных, о знакомых.

В пятом классе по математике нас учила Нина Прохоровна Воробьева – она же была и нашим классным руководителем. Она была маленького роста, очень тактичная, любила и свой предмет, и нас, учеников. Знания, переданные ею по математике, здорово пригодились мне, когда я учился в техникуме – за сорок пять минут урока я успевал выполнить контрольную работу не только себе, но и своему другу.

А ее муж вел у нас фотокружок, обучая работать с фотоаппаратами типа «Смена», привив любовь к фотографии. Уже взрослым я стал обладателем фотоаппарата «ФЭД», позже привез из Японии «Конику», позволявшим делать снимки профессионального качества, некоторые из которых были опубликованы в журналах и даже книгах, но большая часть, естественно, разошлась по семейным альбомам.

По географии учила нас Светлана Петровна Доронина. После закрытия завода она работала в Петропавловске в школе на 6-м километре. Ее коллегой была моя двоюродная сестра Евгения Руденко, поэтому я бывал в этой школе и не раз встречался со Светланой Петровной.

По физкультуре и пению нашим учителем был Николай Игнатьевич Самаркин. Мы часто играли в волейбол, в зимнее время, естественно, часто бегали на лыжах. Он хорошо играл на разных музыкальных инструментах, но особенно любил мандолину. Когда мы исполняли песни, он нам всегда аккомпанировал.

Особую роль в спорте он уделял акробатике. Под его руководством моя младшая сестра Надежда стала настоящей спортсменкой. Когда шли концерты в нашем клубе, она часто выступала с акробатическими номерами – настолько сложными, что зал замирал от страха – не дай Бог девочка упадет с высоты, исполняя акробатические этюды. Но ее всегда подстраховывал партнер – как правило, ученик старших классов. И зал награждал их за каждый исполненный номер дружными аплодисментами.

Все наше детство проходило в поселке. Семьи, как правило, были многодетными и ни о каких пионерских лагерях мы не знали.

Развлечений же было много. Об одном из таких, закончившимся трагедией, я и хочу рассказать.

Мы часто посещали завод и бегали по эстакаде, где проходил желоб из оцинкованного железа и по нему транспортировали рыбу. Часто посещали цеха, видели весь процесс обработки рыбы – и на консервы, и на посол.

Часто рядом с заводом и обедали – захватив из дома хлеб, варили на пару на заводе лососевые сердечки или калтычки – настоящие деликатесы.

И как-то один раз в обеденный перерыв, когда все обработчики были в заводской столовой, мы с пацанами пробрались в консервный склад, включили рубильник, запустили ленточный транспортер и начали кататься. Длина ленты была порядка 25 метров. Первым был самый отчаянный из нас – Вася Ушенин. Он даже расстегнул куртку, показывая свое ухарство. За ним потянулись и мы. Я был четвертым или пятым. Но тут случилась беда – край Васиной куртки затянуло через вал. А так как вал на редукторе был не огорожен, а рубильник никто не догадался сразу вырубить, то мальчика замяло, поломав ему руки, сломав ключицы. Его срочно доставили в районную больницу, но врачи ему помочь уже не смогли...

Мы все пацаны Второго завода принимали участие в его похоронах – он был заводилой, весельчаком, его все ребята уважали и любили.

Мы часто в детстве ходили в поход «под Горбушу» -- в сопки, находящиеся в 12-13 км от Второго завода, где мы собирали черемшу. Что интересно – мы совсем не боялись медведей, которых в тех (и рыбных, и ягодных) местах было много. Но я не помню, чтобы медведи когда-нибудь сами нападали на людей. Бывали случаи на охоте, когда раненый медведь (или медведь в петле) дожидался охотника и пытался на него напасть – но это особый случай, когда медведь боролся за свою жизнь.

В период сбора ягод можно было увидеть на огромной тундре под Горбушей, как в одном месте собирают ягоду люди, а в другом, в отдалении, лакомятся ею медведи.

А сегодня не каждый рискнет даже с ружьем оказаться в тех местах...

Бывали случаи, когда мы с ребятами шли морем вдоль речки Горбуши, через заросли ивы, тополя, шеломайника, в поисках речных ям, где скапливалась горбуша (рыба) и мы ее ловили петлями, как зайцев, -- только в воде. А неподалеку метрах в 30 от нас медведь забредал в речку и ловил горбушу лапами, не обращая на нас никакого внимания. Мы конечно, со страху давали деру...

Но не все наши походы под Горбушу завершались благополучно. В 1964 году мы отправились туда снова за черемшой. Нас собралось человек 12, кое-кого я помню: В. Мышкин, Д. Тянгаев, С. Почевалов, Г. Ушенин, Н. Шевченко. Мы дошли до поселка, который в то время был под Горбушей, где в свое время выращивали для нашего завода коров и свиней, но к периоду нашего похода уже практически прекративший свое существование. В одном доме даже еще были хозяева, у которых мы попросились переночевать. Но они отказали. Пришлось ночевать в заброшенном доме без крыши. Повезло, что вокруг дома было много соломы, которую мы использовали для своего ночлега. Поужинали тушенкой, по банке которой каждый предварительно захватил из дома.

Утром ушли в сопки за черемшой, чтобы часа через 3-4 собраться вместе и возвратиться домой.

Но уже в сопках нас застал сильный дождь, к которому мы не были готовы. Все промокли до нитки. Поэтому никто никого дожидаться не стал – и по мере сбора двух-трех человек начали самостоятельно добираться до дома. Дождь сменился на снег. Подул сильный встречный ветер. Ребята начали замерзать. Кто посильнее, успел дойти до поселка и вызвать помощь. За остальными отправился вездеход. Ребят находили и на дороге, и на прибойной полосе, и в тундре, за 2-3 километра от поселка, кого-то уже без сознания... Многие тогда попали в больницу с воспалением легких.

Я, как выяснилось, шел тогда во второй группе, мы смогли дойти до поселка, но тоже сильно простыли.

А в следующем 1965 году я поступил в рыбопромышленный техникум на механический факультет, но когда ознакомился с этой специальностью, оказалось, что это вовсе не механика, как я предполагал, а промышленное рыболовство, что меня сильно тогда разочаровало и я дал телеграмму родителям с вопросом: а что теперь делать?

В ответ я получил телеграмму за подписью своего двоюродного брата В.С. Примакова, который работал тогда директором РКЗ № 66, который рекомендовал перейти на планово-экономический факультет. Сам брат был по специальности технологом, работал прежде на Хайлюлинском рыбокомбинате, который позже и возглавил. То есть, для меня он был большим авторитетом.

Но ситуация в техникуме была следующей.

Я написал заявление, что не желаю учиться по этой специальности. Мое заявление рассмотрела комиссия и, конечно, заинтересовалась о причинах моего отказа. Я рассказал, что родился и вырос на Втором заводе и хотел бы получить специальность, чтобы продолжить там работать. Меня спросили: а что ты знаешь о технологии изготовления рыбных консервов.

Я отвечаю: практически все. И начинаю рассказывать о том, как подается рыба в хранилище, где предварительно отрезается голова на дисковых ножах и вынимается икра, затем при больших объемах рыба аккумулируется (пересыпается льдом), а после этого перерабатывается. Переработка начинается от ЖК («Железного Китайца), где отрезаются плавники, вспарывается почка и так далее (о чем я уже рассказывал впереди).

Комиссия все это выслушала. А затем встает председатель комиссии, он же директор техникума, С.М. Копытин и говорит членам комиссии: а ведь это уже готовый технолог, нам его и учить не надо.

Вот так, одним этим решением, была определена моя дальнейшая судьба и карьерный рост инженера-технолога вплоть до главного технолога самого крупного рыбацкого предприятия Камчатки – Управления тралового и рефрижераторного флота (УТРФ).

О нашей семье

Конечно, в первую очередь, мне хочется рассказать о моей маме – Нине Михайловне, которая родилась в селе Кукановка Бондарского района Тамбовской области.

Приехала она на Камчатку в 1939 году вместе с родителями, вышла замуж за нашего отца Георгия Дмитриевича и прожила на Втором заводе вплоть до его закрытия. Родила и воспитала пятерых детей и награждена медалью «Мать-героиня» третьей степени.

Долгие годы мама работала санитаркой в больнице вместе с медсестрами Л. Волященко и Л. Зайченко. Ее в коллективе очень уважали и относились к ней с большой любовью. Сама она по характеру была очень спокойной и уравновешенной.

Большую работу выполняла по дому, в ее обязанности входило не только готовить пищу, но обстирывать нас, т.е. стирать белье, а тогда еще стиральных машинок не было и стирали белье вручную, а это очень тяжелый труд, одной воды надо было натаскать 12-14 ведер, а колонка находилась в одном километре от нас, в самом центре поселка.

Помню в праздничные дни (ноябрьские, Новый год и пасха) мама вместе с отцом пекла рыбные пироги. Это была целая церемония. Мама готовила дрожжевое тесто, а отец готовил брюшки кижуча, которые он солили отдельно. Сначала он их вымачивал, затем тщательно обрабатывал, вырезая все косточки, зачищая чешую, а потом целым пластом укладывал на раскатанное тесто в большие противня и заправлял рисом, луком и специями. Пироги получались с большим подъемом и очень-очень вкусные, таких пирогов мы больше никогда не ели. К этим пирогам мама всегда варила кисель из брусники – очень насыщенный и очень вкусный. Крахмал для него она готовила отдельно. Сначала протирала на терке картофель, затем процеживала и сушила, он получался рассыпчатый, и она хранила его в стеклянных банках.

Мы, дети, рождались в период с 1947 по 1955 год. Время было послевоенное, трудное, и мама в свободное от работы время сама шила девчатам скромные платьица, а нам с братом – вельветовые куртки для школы. И мы были рады этим вещам.

Большое внимание мама уделяла огороду, т.к. надо было его вручную вскопать, заложить навоз (удобрение) и посадить картофель, затем летом несколько раз прополоть и окучить. Всю эту работу она выполняла одна, т.к. отец все лето был на путине, а мы еще были маленькие, а когда стали подрастать, то начали ей помогать и тогда она почувствовала облегчение.

Мама часто поддерживала связь с родителями, которые жили недалеко и помогали ей, чем могли. Между собой они жили очень дружно. Часто нас выручали молоком, творогом и мясом, так как держали свою скотину – коров и быков.

У мамы много было друзей и друзей хороших, с которыми она прожила всю жизнь и продолжала дружить, когда они переехали в Новый поселок (райцентр).

1980 г. Мама со своими подругами.

Самой близкой подругой мамы была тетя Груша Исаева. Бывало мама закончит со всеми хозяйственными делами и после обеда уйдет к тете Груше, и они до позднего вечера (особенно зимой) ведут свои разговоры, попивают чай и щелкают семечки.

В 1980 году мне пришлось отдыхать у родных в Волгоградской области, и мама попросила меня проехать в г. Волжск и проведать тетю Грушу, и я ее просьбу выполнил. Разумеется, от мамы я передал ей большой привет, и она долго расспрашивала меня о ее жизни, а самое главное – делилась воспоминаниями о Втором заводе, так как тетя Груша все годы работала поваром в детском саду и дружила с мамой, а когда она вспоминала Второй завод, то у нее выступали слезы, так ей были дороги те люди, с которыми она дружила, особенно моя мама.

В 1987-1988 году мама сильно заболела, и сестра Татьяна Паламарчук вместе с мужем доставили ее самолетом в г. Петропавловск, где она попеременно жила у трех моих сестер – немного у Любы, а основном за ней ухаживали младшие – Татьяна и Надежда. У мамы обнаружили сахарный диабет и с каждым годом она начала терять в весе и чувствовать себя все хуже и хуже, хотя сестры делали все возможное, чтобы ей помочь. Последние годы она доживала у сестры Надежды, а в 1996 году ее не стало. Похоронили мы маму в Петропавловске. Позже я написал о маме эти стихи:

Милая, родная,
Ты нас родила
И с большой любовью
Всех нас подняла.

Сколько сил, здоровья
Ты вложила в нас.
Мудрое решенье
Принимала в сказ.

Сохранила деточек
И дала им жизнь.
По семейной линии
Им не разойтись.

И теперь мы взрослые
Вспоминаем мать.
И от боли преданной
Нам не устоять.

Думаем, мечтаем,
Помним и скорбим,
От того, что рано
Ты ушла в тот мир.

По твоим советам,
По твоим делам
Мы сплотили силы,
Сохранили честь.

Итак, нас, детей, было пятеро. Старшая сестра Люба, я, брат Валера и две младшие сестры Татьяна и Надежда. Все дети росли на Втором заводе и учились в местной школе, занимались спортом – самая младшая, Надежда, отличилась, как я уже писал, в акробатике.

В старших классах Татьяна и Надежда учились в школе-интернате на Первом заводе и после ее окончания поступили в торговый техникум и стали товароведами.

Работали они в Петропавловске в торговле и в снабжении. Здесь же обзавелись семьями, родили детей. У Татьяны Паламарчук – сын Денис, который сам уже имеет трех сыновей. Старший сын Максим прошел войну, был ранен, целый год лечился, награжден медалью «За отвагу», сейчас учится в институте. Второй сын Дениса еще учится в школе. А третий только недавно появился на свет.

1981 год. Родился Денис. И мы встречаем маму с сыном.

Сестра Татьяна очень трудолюбивая. Работая в снабжении она успевала заниматься и домом, и дачей. У нее на даче море различных цветов. Муж Александр, когда еще был жив, постоянно ей помогал, у него были золотые руки. Он собственноручно построил двухэтажный дом, баню и пристроил веранду. Затем, уже будучи больным, купил станок по дереву и обшил всю дачу вагонкой.

И человеком он был хорошим. Помню, в 1988 году мы приехали из отпуска и решили с ним вдвоем совершить круиз до Усть-Камчатска на теплоходе «Петропавловск». Здесь нас сопроводил на Второй завод Володя Бутенко. Мы собирали бруснику, ловили в протоке рыбу и вели долгие разговоры по вечерам.

На заводской стороне, где мы прежде жили, еще стояли дома – дом стариков Сторожевых, наш дом, дом Шевченко.

Когда дом и дача Паламарчук осиротели, то по приезду на Камчатку я старался помочь ей то забор починить, то разобрать старую теплицу, то заменить полы на веранде, то построить беседку из расчета 12-14 мест на нашу большую семью, то построить шашлычницу закрытого типа. И сестра всегда была мне благодарна за это.

Сестра Надежда всю жизнь работала в торговле. Воспитала двух сыновей. Старший Сергей в свое время закончил высшую мореходку. У него растет свой сын Артур. У младшего Артема, который закончил юридический факультет, двое сыновей и прекрасная жена Алиса. Их дети – Даня и Дима – учатся в школе.

Надежда с мужем Александром Гавриловичем Федоровым тоже имеют дачу и выращивают прекрасные помидоры, огурцы, капусту, картофель, редис, лук, чеснок, а также ягоды – смородину, малину, клубнику.

Главный на даче – Александр Гаврилович. Надежда говорит, что без него ничего бы не строилось. Я в этом убедился сам, так ка мне приходилось несколько раз помогать ему в строительстве дома. Сам Александр Гаврилович из Сибири, скоро ему будет уже 80 лет.

Мы на даче у родных.

 Самая старшая наша сестра – Люба (Зотова) родилась в поселке Ключи в 1947 году и в этом же году родители переехали на Второй завод. Закончила восьмилетнюю школу, как старшая, во всем помогала маме, а когда мама была на работе – занималась нами, готовила еду. У нее было много друзей: это Галя Спицына (Курилович), которая сейчас живет в Петропавловске, Надежда Усенко (которой, к сожалению, уже не с нами, умерла в 2024 году). Это немногие, кого я помню.

После окончания школы Люба переехала в Петропавловск и здесь вышла замуж, родила двух дочерей – Алену и Оксану, которые проработав многие годы на Камчатке, теперь живут на материке. У Любы уже есть правнук.

Много лет Люба проработала в торговле, начиная с продавца, а затем была заместителем директора магазина в Моховском рабкоопе. Позже вместе со вторым своим мужем – Володей Зотовым – решили поменять место жительства и переехали в Эссо. И живут они здесь вот уже 40 лет. Я периодически каждые три года тоже посещаю эти места.

Мы в Эссо собираем Грибы (я, Зотова Люба, Шашурины и Паламарчуки)

И Люба тоже уже несколько раз побывала у меня в гостях в моем Боринском вместе с Владимиром Семеновичем. Здесь мы обычно выезжали на природу, а когда я работал начальником коммерческого отдела Липецкрыбы, то мы часто варили уху из головок семги – она получалась жирной и очень вкусной, когда мы не жалели по-камчатски лаврушки, перца и укропа.

Я, Люба, Татьяна (моя супруга) и внуки за обедом в селе Боринском.

Отдельно хочется рассказать о брате Валерии Георгиевиче, которого мы недавно потеряли. После окончания восьмого класса на Втором заводе, он решил поступить в Октябрьское ПТУ, где получил профессию машиниста холодильных установок. Практику он, как и я в свое время, проходил на нашем Втором заводе.

У него, по сути, было две жизни.

Одна – прекрасный мастер по ремонту любого холодильного агрегата.

Вторая – страстный охотник и рыбак.

Последнее досталось ему от наших предков – камчадалов-охотников и рыболовов. И сам он с раннего детства пристрастился к охоте и рыбалке. Конечно, благодаря отцу, с которым он с раннего детства выезжал на охоту и держал в руках ружье 16-го калибра. Охотились и на уток, и на куликов.

В детстве он был невысокого роста, худой и щуплый. Мы с сестрой Любой его жалели и сами выполняли всю работу по дому. Но после службы в армии он и подрос, и возмужал. Служил он в ракетных войсках, но работал там по своей специальности – обсуживал холодильные установки. После армии брат женился и поступил в рыбопромышленный техникум. Я еще многое помнил по своей учебе в техникуме и меня там еще хорошо помнили – поэтому я с удовольствием ему помогал, особенно с контрольными работами, расчетами, чертежами. В техникуме тоже, узнавая, что он мой брат, к нему относились доброжелательно, даже когда он затруднялся ответить на какой-то вопрос, ему, как он сам мне рассказывал, ставили «тройку», потому что он Черных. И мне тоже было это приятно...

После армии он женился на Татьяне Матвеевне, которая прежде жила в поселке Озерновском, а затем закончила медицинское училище в Петропавловске и всю жизнь проработала медсестрой в туберкулезном диспансере. На работе ее очень уважали и часто награждали. У них с Валерой двое детей. Старший Павел. Он закончил высшую мореходку, работал инспектором рыбоохраны, так как пошел в отца и любит, как и отец, природу, охоту и рыбалку. Его жена Юля работает юристом. У Павла есть уже взрослый сын Антон.

Младшая дочь Валеры и Татьяны – Катя. Она получила высшее образование, работала на Камчатке в торговле, сейчас живет в Калининграде

Валерий Георгиевич всю свою жизнь занимался обслуживанием холодильных установок и их ремонтом. Правда, он дополнительно получил специальность по ремонту кассовых аппаратов, но после перестройки вернулся к прежней профессии, работал сначала в Агротеке, а потом в Усть-Камчатске, получив на это добро от местной администрации, которая выделила ему помещение под мастерскую, где он и сам жил в период своих постоянных командировок.

И в этом деле он был профессионалом очень высокого уровня.

Но столь же высокого уровня он был и на охоте, и на рыбалке. Был период, когда он проводил для иностранных туристов охотничьи туры.

Он рассказывал о своих многочисленных приключениях, которые я тоже не могу обойти стороной, потому что характеризуют моего брата, как человека, совершенно с неожиданной для меня самого стороны.

...Замерзло озеро Нерпичье в Усть-Камчатске (кстати, самое большое озеро на Камчатке) и местные рыбаки вышли на рыбалку. Ловили корюшку. Ловили на блесну – спаренные три, четыре крючка в одной связке, запаянные в медную или латунную трубку, которая тщательно отполирована, чтобы блестела. Корюшка хорошо шла на эту подсветку. Бывало брат уйдет рано утром и уже к обеду наловит два-три ведра этой корюшки. А пришел рано потому, что рука уже не работает, вытаскивая из лунки добычу, а так можно было бы еще ловить и ловить... Вот такие некогда были объемы этой корюшки в озере. Кстати, кто не знает, она пахнет свежими огурцами, а вяленом виде с пивом ей нет замены... И брат замечательно ее вялил и угощал нас всех. И вообще он был главным рыбным снабженцем в семье.

Теперь об охоте. Брат был единственным (после отца) в семье, кто занимался охотой. И вот как-то он привез медвежьи лапы. Я никогда прежде их не пробовал. Брат сказал, что варить нужно часов семь-восемь. Когда лапы были готовы, брат порезал их на части и угостил нас. Они были, как холодец, очень вкусные и сытные. Тем более, что мы их ели впервые. Брат говорил, что медвежьи лапы особым спросом пользуются в Японии – это, по-видимому, ему рассказывал кто-то из иностранных охотников.

На даче Паламарчуков мы дегустируем эти лапы.

Наша большая семья

В Усть-Камчатке брат не только ловил лососей, но и ставил «морду» (специальную ловушку сетчатое металлическое приспособление цилиндрического типа с отверстием, куда закладывалась приманка) на карасей. Брат ловил карасей, вялил, коптил и обеспечивал ими всю свою родню.

Однажды, когда он ставил эту «мордушку», почувствовал за спиной опасность. Обернулся, а за спиной стоит медведь. Сработала реакция – благо, что ружье было под рукой: он выстрелил в воздух. Медведь испугался и сбежал. Хотя могло быть и совсем не так. Брат объяснял потом, что мгновенно понял, что перед ним не матерый зверь, а молодой, не опасный, а любопытствующий, которого просто нужно было напугать, а не убивать.

Однажды брат охотился на уток на косе, на которую приплыл на дюралевой лодке, взятой у своего друга Николая Журбы, проживавшего на Втором заводе после его закрытия. Лодка была совсем маленькая, длиной около двух метров. И Валера решил поохотиться с воды. Отплыл от берега, а тут налетела стая уток. Он подскочил и выстрелил стоя. Отдача от выстрела, он, естественно, откинулся назад и лодка перевернулась. И вот, что главное, все мысли у него в тот момент были не о спасении, а о том, чтобы ружье не утопить. Повесил его на шею и погреб к берегу. А время осеннее, вода холодная, ружье плыть не дает. Но добрался до берега, разжег костер, высушил одежду (впрочем, было запасное белье на всякий – вот такой! – непредвиденный случай) и продолжил охоту.

В 2016 году мы с двоюродным братом Юрой Спасенковым были в Усть-Камчатске (Новом поселке) и Валера решил показать нам целое стадо медведей, которые в ночное время появляются на местной свалке. Брат установил на машину два прожектора, и в полночь мы выехали за поселок, где брат включил прожектора, и мы увидели в действительности большое медвежье стадо, свет прожекторов которых совершенно не испугал зверей. Они порой бродили и по самому поселку, так что люди в ночное время опасались выходить из дома. В моем детстве такого не было – медведи жили своей жизнью, не нарушая покоя людей.

Брат рассказывал о том, что река Камчатка поменяла русло – старое русло, которое в течение 70 лет государство прочищало, используя земснаряд, а потом эту работу прекратило, замыло, и река пробила новое. Теперь же, чтобы попасть на лодке во Второзаводскую протоку, нужно выйти через бары в море, и уже с моря обогнув свеженамытую песчаную косу, войти в старое русло. Дважды брат пытался пройти этой дорогой и отказался – слишком опасно, в барах уже не раз погибли, переворачиваясь, не только лодки, но и морские суда. Так что путь на Второй завод теперь отрезан самой природой.

Фото с братом

Очень жаль, что путь к родному пепелищу перекрыт. Второй завод хоть разрушен и стерт с лица земли, но связывает нас, еще живых, своими воспоминаниями, своим детством и юностью. Мы до сих пор помним расположение поселка, где кто и когда жил. Там похоронены наши близкие и знакомые люди.

Но сейчас туда не попадешь. И останется эта земля забытой нашими потомками...

У останков родного дома...

• Вперёд