Камчатка: SOS!
Save Our Salmon!
Спасем Наш Лосось!
Сохраним Лососей ВМЕСТЕ!

  • s1

    SOS – в буквальном переводе значит «Спасите наши души!».

    Камчатка тоже посылает миру свой сигнал о спасении – «Спасите нашего лосося!»: “Save our salmon!”.

  • s2

    Именно здесь, в Стране Лососей, на Камчатке, – сохранилось в первозданном виде все биологического многообразие диких стад тихоокеанских лососей. Но массовое браконьерство – криминальный икряной бизнес – принял здесь просто гигантские масштабы.

  • s3

    Уничтожение лососей происходит прямо в «родильных домах» – на нерестилищах.

  • s4

    Коррупция в образе рыбной мафии практически полностью парализовала деятельность государственных рыбоохранных и правоохранительных структур, превратив эту деятельность в формальность. И процесс этот принял, по всей видимости, необратимый характер.

  • s5

    Камчатский региональный общественный фонд «Сохраним лососей ВМЕСТЕ!» разработал проект поддержки мировым сообществом общественного движения по охране камчатских лососей: он заключается в продвижении по миру бренда «Дикий лосось Камчатки», разработанный Фондом.

  • s6

    Его образ: Ворон-Кутх – прародитель северного человечества, благодарно обнимающий Лосося – кормильца и спасителя его детей-северян и всех кто живет на Севере.

  • s7

    Каждый, кто приобретает сувениры с этим изображением, не только продвигает в мире бренд дикого лосося Камчатки, но и заставляет задуматься других о последствиях того, что творят сегодня браконьеры на Камчатке.

  • s8

    Но главное, это позволит Фонду организовать дополнительный сбор средств, осуществляемый на благотворительной основе, для организации на Камчатке уникального экологического тура для добровольцев-волонтеров со всего мира:

  • s9

    «Сафари на браконьеров» – фото-видеоохота на браконьеров с использованием самых современных технологий по отслеживанию этих тайных криминальных группировок.

  • s10

    Еще более важен, контроль за деятельностью государственных рыбоохранных и правоохранительных структур по предотвращению преступлений, направленных против дикого лосося Камчатки, являющегося не только национальным богатством России, но и природным наследием всего человечества.

  • s11

    Камчатский региональный общественный фонд «Сохраним лососей ВМЕСТЕ!» обращается ко всем неравнодушным людям: «Save our salmon!» – Сохраним нашего лосося! – SOS!!!

  • s12
  • s13
  • s14
  • s15
Добро пожаловать, Гость
Логин: Пароль: Запомнить меня
  • Страница:
  • 1
  • 2
  • 3

ТЕМА: Батеньков

Батеньков 15 апр 2014 01:16 #4829

  • Сергей Вахрин
  • Сергей Вахрин аватар
  • Не в сети
  • Живу я здесь
  • Сообщений: 1067
  • Спасибо получено: 5
  • Репутация: 2
Историческое беспамятство (фото)
Поделиться…

Фото: dn.vtomske.ru
Ровно полтора века назад — 29 октября 1863 года — в далекой Калуге отошел в вечность Гавриил Батеньков. Декабрист, которого с полным основанием можно считать томичом. Угасал он тихо, сознавая скорый уход, и пока были силы, не выпускал из рук перо. В последнем письме, адресованном хозяйке знаменитого в Москве общественно-литературного салона Авдотье Елагиной, пытался ее приободрить. А последние слова там были такие: «И еще слабее моя рука, так что и чернильницу уронил на пол». Это было 11 октября. Через пару недель его не стало.

В последние часы с ним был Евгений Оболенский, другой декабрист, поселившийся в Калуге. Как только Батенькова не стало, князь отправил вдове Ивана Киреевского, сына Елагиной, короткую записку: «29 октября в 9 [ch189] часов он испустил посмертный вздох, в полной памяти… Обратив очи к небу, вздохнув глубоко, закрыл очи [ch8213] и с той минуты его не стало уже между нами».

Так ушел из жизни выдающийся сибиряк, один из создателей законоположений, по которым Сибирь развивалась добрую сотню лет. Крупный администратор, правовед, инженер путей сообщений. И вместе с тем — оригинальный мыслитель, предвосхитивший движение русской философской мысли, создатель трактатов, записок, религиозных произведений, которые не перестают удивлять. Обилие монографий, диссертаций и книг, посвященных Батенькову, кажется, не приблизили к его пониманию. Человек-загадка продолжает будоражить пытливые умы вот уже на протяжении полутора веков.

В конце жизни Батеньков был поразительно деятелен. Поселившись в Калуге, вел скромную жизнь старика-отшельника. И при этом занимался переводами с французского и английского. Составлял деловые записки, адресованные правительству, по вопросам отмены крепостного состояния, университетской реформы, судебных преобразований. Много путешествовал: Орел, Тула, Тверь, Москва, Петербург. Съездил в Подмосковье к Пущину. Побывал в Польше, где поселился сенатор Погодин, задушевный приятель.

Он торопился, понимая: времени отпущено мало. «Мой близится горестный путь к рубежу, за коим видна беспредельность», [ch8213] писал Батеньков в одном из калужских стихотворений.

Он торопился. Не проходило дня, чтобы не составил послание. Едва ли кто из декабристов вел такую интенсивную переписку. Среди его адресатов были Иван Аксаков, Модест Корф, Николай Свербеев, Федор Чижов, Василий Ратч, Алексей Жемчужников. Известные писатели, государственные деятели, декабристы. А еще томичи — Александр Лучшев, Семен Аргамаков, Андрей Романов, Тереза Булгак, братья Сосулины.

Вырвавшись из ссылки, о чем мечтал долгие десять лет, Батеньков вернулся к томскому образу жизни. Пригласил жить в свой дом, купленный томичами-промышленниками, Ольгу Лучшеву с сыновьями, которых опекал до конца дней. И говорил, что «твердо заявляет себя особняком, продолжающим сибирскую жизнь». Несколько из его работ калужской поры посвящены были Томску, его истории, экономике и культуре. Ни одно из событий, связанных с Томском, не оставалось им незамеченным.

Когда умер Аргамаков, который оказывал ему попечительство, он посвятил другу теплые строки. Некролог завершался словами о добронравии томского промышленника. А открывался датой: 23 сентября 1862 года.

Через год не стало самого Батенькова. На его смерть скорбно откликнулись многие современники, и не только декабристы. Газета «День» поместила некролог, где, между прочим, ошибочно назвала Гаврилу Степановича уроженцем Томской губернии. Миф о его томском происхождении оказался невероятно живучим.

Но Томску до этого не было дела. «Томские губернские ведомости» не отозвались на смерть декабриста ни словом. Город продолжал жить своей жизнью, не заметив уход религиозного философа, мыслителя и поэта, равных которому было мало в России. Через полтора века приходится наблюдать то же самое.

Тоболяки выпустили медаль к 220-летию со дня рождения выдающегося земляка (оба юбилея — памятные даты рождения и смерти Батенькова — пришлись на 2013 год). Иркутяне готовятся выпустить собрание сочинений и писем декабриста. Не забыли о нем и Москва, и северная столица. А Томск, как и раньше, наблюдает за всем этим со стороны.

Идей, предложений о том, как отметить юбилей декабриста, высказано было немало. Еще при прежней губернской, так сказать, вертикали власти. На базе госуниверситета предлагалось провести межрегиональную конференцию «Наследие Батенькова в контексте современного гуманитарного знания». Не вышло. В краеведческом музее могла бы открыться выставка предметов и книг, принадлежащих Батенькову и людям из его окружения. Не открылась. Могло бы выйти издание — переписка Батенькова с томичами [ch8213] десятки этих писем хранятся в фондах Российской государственной библиотеки. Не получилось. Пушкинская библиотека провела скромную читательскую конференцию. Два-три портала поместили строки к памятной дате. Этим все и завершилось.

Между тем, стоит вспомнить, как три года назад широко отмечалось столетие со дня рождения Георгия Маркова. Губернатор издал распоряжение, где предписывалось провести смотр-конкурс библиотек, вечера, организовать показ фильмов, созданных по произведениям титулованного советского писателя, родившегося на томской земле.

Батеньков же титулами не обладал. Напротив, умалял свою значимость, говорил, что «не мастер попадать пером в цель», повторял, что «не видит большой нужды оставлять после себя память». Да и декабристом себя не считал, хотя в этом качестве заслужил бюст, установленный на площади его имени от благодарных «тружеников Томска».

Площадь была переименована к юбилею восстания декабристов — в 1925 году. Бюст поставили в 1960 году, его автор — Сергей Данилин. К той поре церковь Благовещения, куда ходил молиться Батеньков, была снесена. Поблизости стоял дом Лучшевых со флигелем, где жил декабрист, [ch8213] дома тоже не стало. Снесли церковь, построенную по проекту Батенькова на Степановке. Разрушили или сожгли «Соломенный хутор», где он жил в последние годы томской ссылки.

Краеведческий музей хранил тетрадь с его записками той поры, когда он работал в Томске, исполняя должность начальника Сибирского округа путей сообщения. Тетрадь тоже пропала. А что осталось? Разрозненные тома из его библиотеки. Принадлежащие Батенькову две книги псалмов, которые он оставил степановской церкви перед тем, как навсегда покинуть Томск. Служебные документы в фондах областного госархива начала XIX века, составленные рукой молодого тогда инженера второго класса. Вот, пожалуй, и все.

Справедливости ради надо сказать, что историческим беспамятством страдаем не мы одни. Дом Батенькова в Калуге уцелел — там теперь мемориальный музей, а могила в тульском селе Петрищево не сохранилась. Родовое кладбище Елагиных уничтожили, и установить место, где был похоронен «знаменитый несчастливец» по выражению Георгия Чулкова, уже невозможно. Стараниями местных жителей сохранилась только могильная плита. Ее установили на памятнике, который поставлен в другом месте и сильно нуждается в уходе. Письма, направленные в адрес местной администрации с просьбой позаботиться о памятнике, успеха не возымели. Понятно: чиновников ждут другие, куда более насущные дела.

Но Батеньков, надо сказать, и не имел на этот счет никаких иллюзий. В год переезда в Калугу он написал стихотворение, ставшее хрестоматийным:

Себе я не воздвиг литого монумента,
Который бы затмил великость пирамид;
Неясный облик мой изустная легенда
В народной памяти едва ли сохранит.

Но весь я не умру: неведомый потомок
В пыли минувшего разыщет стертый след
И скажет: «Жил поэт, чей голос был негромок,
А все дошел до нас сквозь толщу многих лет».

Узнают обо мне в России необъятной
Лишь те безумцы, чей мне сродствен странный дух.
Ни славой, ни молвой стоустой и превратной
Не отзовется вдруг прошелестевший слух…

Поразительно точные слова. После выхода книги «Поэзия Батенькова», правда, было доказано, что это и некоторые другие включенные туда стихотворения [ch8213] талантливая мистификация. Кто знает. Но потому она и талантлива, что Батеньков мог высказаться в таком духе. Мог уповать на безумцев, «чей сродствен странный дух», полагая интерес к таким «странным», погруженным во внутренний мир людям в прагматичный холодный век достойным безумия. Виктор Юшковский

Гавриил Батеньков. Рисунок из книги Д. Мамонтова

Авдотья Елагина

Дом Батенькова. Калуга

Дом Батенькова. Калуга

Могила Батенькова близ села Петрищево
Администратор запретил публиковать записи гостям.

Батеньков 16 апр 2014 15:50 #4846

  • Сергей Вахрин
  • Сергей Вахрин аватар
  • Не в сети
  • Живу я здесь
  • Сообщений: 1067
  • Спасибо получено: 5
  • Репутация: 2
Записка Гавриила Степановича Батенкова,

представленная генералу Левашеву

Госуд. Архив. дела о декабристах, N 11, Л. 31-35. Записка Батенкова ген. Левашеву.

Батеньков Гавриил Степанович.

Я никогда не писал конституции для России и не рассматривал даже сего важного предмета в полной связи и подробностях: тем не менее в голове моей рождались в разное время мысли, относящиеся к сему предмету, в коих я считаю долгом принести чистосердечное признание.

Основание каждой конституции состоит:

из устройства власти законодательной, то есть безотчетной и неограниченной;

из устройства власти исполнительной, то есть ограниченной в пределах, законами предписанных, и обязательной отчетностью;

из образования суда;

из обеспечения (гарантии) неизменности установленного порядка.

I. Власть законодательная.

1. В течении тысячи лет никакая часть России, не выключая и двух маленьких республик, как в счастливое вермя, так и во время бедствий, не могла обойтись без государей. Уважение к царям всегда было чрезмерно и непоколебимо укоренилось. Из сего я заключил, что Россия, по нравам ее, должна быть монархией. Сверх сего, но собственному моему образу мыслей, я не люблю республик, потому, во-первых, что они угнетаются сильным деспотизмом законов, и по некоторым странностям в моих суждениях, я воображаю республики заветом ветхим, где «проклят всяк, кто не пребудет во всех делах закона», монархия же подобием завета нового, где Государь представляет благодать и может творить добро по изволению. Во-вторых, жизнь народов, по мнению моему, состоит не в единообразной покорности мертвым законам или пременчивому произволу, но в непрерывной моральной борьбе свободы с властолюбием.

Из всех государей наших два только были избранные, а именно Борис и Михаил, и то по необходимости, разве к тому прибавить еще императрицу Анну: следственно сей порядок составлял изъятие, коренной же навык был в праве наследия, с 14-го века не от брата к брату, а от отца к сыну преходящий (sic!).

2. История свидетельствует, что Россия благоденствоавала всегда при монархах сильных, но имевших некоторые предостережения. С одной стороны, где монарх стоял прямо перед демократиею, там были непрерывны позорища мятежей; с другой же, где все предостережения для монарха исчезли, там являлся тиран, нарущающий общее и частное благо. Сыздавна существовали в России бояре, уваженные народом и сильные в делах. Первое потрясение произведено им было царем Алексеем Михайловичем; Петр Великий нанес удар важнейший, особенно введением инострнцев; но вельможество наше было довольно еще сильно, чтобы при Императрице Анне предложить, хотя нарушенные, условия, и чтобы при Елисавете иметь в руках всю власть. Петр III и Екатерина II, подтвердив права дворянству, тем самым сильно поколебали вельможество, особенно Екатерина, обратив оное в царедворцев и возвышая людей новых путем военных заслуг. Павел I произвел сильную революцию, смешав почти все сословия; при Александре влились свободные мысли также к разрушению различия состояний. Но Россия вр все сие время не только благоденствовала, но истощалась. Из сего заключал я, что сильное вельможество нам свойственно и необходимо. Сверх сего существует оно во всех славянских народах, нам единоплеменных.

3. Народ наш в массе всегда довольствовался желанием одной личной свободы и не искал политического влияния. Одни владельцы земель и городовые жители, поставленные к несчастию городовым положением и дворянскою грамотою в важное, между собою соперничество, составляют со включением низшего духовенства класс средний, способный дать еще один элемент в составе власти законодательной.

По сим рассуждениям всегда я полагал, что власть сия в России естественно должна состоять:

из Императора;

из палаты вельмож (верхней);

из палаты по выборам от одного среднего сословия (низшей).

О палате верхней я рассуждал с некоторою побробностию, и мне казалось нужным образовать оную из определенного числа членов, большею частию наследственных. Но дабы не ослабить влияние в оной Государя, считаю нужным присовокупить:

определенное число лиц от черного и белого духовенства по местам, на кои назначаются они Государем;

определенное число лиц, также назначаемых Императором по смерть.

предоставить Государю возведение в звание родовых вельмож на места тех, коих роды прекратятся.

О палате по выборам я не делал никогда подробных соображений, ибо знал, что для сего нужно иметь предварительное множество местных сведений. В общих чертах полпгал только полезным иметь депутатов:

от известных городов;

от губерний, из сословия владельцев земель;

от трех университетов: Московского, Виленского, Дерптского;

от трех академий.

Все три элемента законодательной власти должны быть независимыми и иметь взаимно один на другой воспретительную силу.

Палатам собираться в Москве, и как везде принято, по приглашению Государя. Если же приглашения в течение известного числа лет не будет, то по приглашению вице-президента верхней палаты.

В сем законодательном высшем составе определять законы и меры управления в общих токмо видах; ибо по обширности государства и по разнобразию его климатов, нужд и населения не может быть оно управляемо единообразно. А потому и считал необходимым частные палаты в областях, собираемые губернаторами; но о составе оных никогда не рассуждал подробно.

II. Власть исполнительная.

Власть исполнительную считаю возможным представить во всем пространстве:

Государю безответственному;

Установлению под именем верховного правительства, с ответственностию перед властию законодательною и Государем в особенности;

Министрам, действующим с ответственностию за себя пред Государем и верховным правительством, и за указы, ими исполняемые, пред законодательною властию.

Прочие части администрации расположить по теории и местным соображениям. У меня почти готово целое сочинение под именем: опыта теории правительственных учреждений; но в нем принято началом самодержавие Государя.

Порядок, существующий в управлении дел духовных, оставить неизменным.

III. Суд.

Вообще считал я необходимым введение суда присяжных. Прочие же инстанции могли оставаться в нынешнем их состоянии, с исправлением единственно форм и состава. Ревизию отчетов, как в делах, так и суммах, я полагал предоставить судебной власти, равно как и рассмотрение требований на награды по статутам и законам, рассмотрение просьб о признании состояния и испрашивание разных привилегий.

IV. Обеспечения.

Обеспечения разделял я на вещественные и моральные.

К числу вещественных обеспечений относил:

Обращение военных поселений в народную стражу.

Передачу в ведение города Петропавловской крепости.

Ограничение Государя в личном командовании сухопутною Армиею.

Учреждение родового вельможества.

Право вице-президента собирать палаты, ежели в известное число лет монархом они собраны не будут.

Независимость трех университетов и трех академий.

Учреждение областных палат.

Учреждение в некоторых портах вольных городов.

Некоторые особенные права города Москвы.

К числу моральных обеспечений относил:

Свободу тиснения.

Независимость судебной власти.

Установленные церемониалы.

Признание господствующей веры.

Закон о наследии короны.

Законы о наследии вельможества.

Ответственность министров и верховного правительства.

Сверх сих общих размышлений я имел:

в мыслях своих почти полный обдуманный план, системы народного просвещения, равномерно свойственный как конституционной, так и неограниченной монархии, и критику настоящего устройства сей части;

разные соображения о земских повинностях, кои в виде первоначального опыта, и на основании существующего порядка были уже изложены на письме, под именем устава, который читан и графу Кочубею и который должен теперь быть в министерстве внутренних дел или финансов;

Также обдумал критику настоящего состояния торговли и сделал соображения для лучшего по сей части устройства.

Подполковник Батенков

29 марта, 1826 г.

Печатается по книге: «Из писем и показаний декабристов. Критика современного состояния России и планы будущего устройства», под ред. А.К. Бороздина. - С.-Петербург, Издание М.В. Пирожкова, 1906.

Электронная версия текста перепечатывается с сайта Анны Самаль "Виртуальная энциклопедия декабристов" - http://decemb.hobby.ru/

Здесь читайте:

Николай I Павлович (биографические материалы).

Батеньков Гавриил Степанович (1793-1863) - участвовал в войны в чине прапорщика; декабрист: с 1825 г. состоял в "Северном обществе", масон 1846 г. на поселении.

Россия Николаевской эпохи (введение в проект)

Основные события эпохи (хронологическая таблица)

Лица Николаевской эпохи (именной указатель)

Библиография

Исторические источники эпохи

Из записок Николая I (документ)

Переписка Николая и Константина (документ).

Башилов Борис. Русская Европия к началу царствования Николая I. Религиозные, политические и социальные результаты 125-летней европеизации России.

Башилов Борис. Враг масонов № 1. Масоно-интеллигентские мифы о Николае I.

Декабристы (биографический справочник)

Нечкина М.В. Декабристы.

Движение декабристов (Список литературы)

Румянцев В.Б. И вышли на площадь... (Взгляд из XXI века)

Русский литературный анекдот XVIII-начала XIX вв. Николай I и его времена, Николай I и его времена (продолжение).
Администратор запретил публиковать записи гостям.

Батеньков 16 апр 2014 17:18 #4862

  • Сергей Вахрин
  • Сергей Вахрин аватар
  • Не в сети
  • Живу я здесь
  • Сообщений: 1067
  • Спасибо получено: 5
  • Репутация: 2
Реформы в Сибири в 18 веке

Война кончилась. Совершив патриотический подвиг в борьбе за отечество, народ ждал освобождения, но царизм обманул его ожидания. В стране росло недовольство. Вернувшийся из заграничного похода на родину, в Тобольск, будущий декабрист Г. С. Батеньков, ставший инженером путей сообщения в Сибири, писал столичным друзьям: «Привязанность к той стране, где, кажется, сама природа бросает только крошки безмерного своего достояния, где живут в казне за преступление и имя которой, как свист бича, устрашает; привязанность к этой стране — вам не понятна. . . но ... родимая сторона образует наши привычки, склонности и образ мыслей... Ищи счастье, говорят мне, но счастье на чужой земле — не свое счастье».38

В передовых кругах общества пробуждались свободолюбие и даже революционные мысли. Начали складываться первые тайные общества дворян-революционеров. Союз Благоденствия, возникший в 1818 г., широко развернул свою деятельность. Им создавался, или находился под его прямым воздействием, ряд побочных организаций: Вольное общество любителей российской словесности, Вольное общество учреждений училищ взаимного обучения, масонская ложа «Избранного Михаила», Через них зарождались связи будущих декабристов с передовыми кругами Сибири. В Тобольске вокруг «Неизвестного» сложился кружок «неугомонных спорщиков», которые, несмотря на косые взгляды «четырех важных особ», затевали споры «о литературной материи», горячо критикуя застой и косность. Они прямо говорили, что «умственное рабство хуже всякого на свете».39

В 1818 г. в Томске создалась масонская ложа «Восточного Светила на востоке», организационно связанная с петербургской ложей «Избранного Михаила», в которой состояли Ф. Н. Глинка, братья М. и В. Кюхельбекеры, Н. А. Бестужев. Ее членом уже в то время был Г. С. Батеньков, являвшийся одним из основателей томской ложи.40

Наконец, в Иркутске в 1819 г. развернулась работа «Вольного общества учреждений училищ взаимного обучения», в деятельности которого самое горячее участие принимал все тот же неутомимый Батеньков.

Страх перед революционным движением толкал Александра I к аракчеевщине, но тот же страх вызывал у царя реформаторские потуги. Императору оказывались одновременно нужными Аракчеев как оплот реакции и Сперанский как маска либерализма. Аракчеев поднимался к всевластию в столице, а Сперанский, возвращенный из ссылки и вновь обласканный Александром I, направлялся в качестве генерал-губернатора в Сибирь для реформирования управления далекой окраины. Ему предписывалось «сообразить на месте полезнейшее устройство и управление сего отдаленного края и сделать оному начертание».41

В мае 1819 г. началась большая ревизия. Одна за другой раскрывались страшные картины злоупотреблений и произвола чиновников. Наиболее ярко они проявились в деятельности нижнеудинского исправника Лоскутова — одного из поборников феодально-охранительной системы бюрократической «опеки» населения, установленной Трескиным. Лоскутов разъезжал в сопровождении казаков по деревням и за малейшие упущения в крестьянских хозяйствах расточал наказания: плохо вспахана земля — порка; нечисто во дворе или избе — порка; прорехи на рубахе или сарафане — порка.42 Он тщательно «оберегал» карагасов от общения с русскими торговцами и сам отправлялся в карагасские стойбища «осматривать» ясак. Он обходил все юрты, в каждой садился на разостланные шкуры и подавал хозяевам по чарке водки, всем, не исключая детей, давал дешевые бумажные платочки. За это каждый получивший «подарок» клал к его ногам по ценной собольей шкурке. Исправник забирал их вместе с медвежьими и оленьими шкурами, на которых сидел, после чего отправлялся дальше. Между тем его помощники собирали долги. Чиновники установили свою монополию в торговле с ясачными людьми: снабжали их табаком, ценою в рубль за фунт, а получали за него по соболю— в 10—15 руб. С неимущих задолженность взимали при помощи побоев; несостоятельных побуждали к кабальным займам недостающей пушнины у богатых сородичей.43

Лоскутов стал одиозной фигурой, но малых и больших лоскутовых в Сибири был легион. Надо было менять не отдельных чиновников, а ломать всю бюрократическую систему управления. Под Красноярском кто-то из крестьян признался Сперанскому, что к его приезду в деревне были заготовлены просьбы о смещении местного исправника, но в народе после рассудили, что новый может оказаться еще хуже, так как негде взять хорошего, к тому же и от нового за просьбу крепко достанется; наконец, старый уже сыт, а новый приедет — еще голодный.44

Ревизия могла только вскрыть пороки, но не устранить их. В итоге ревизии два губернатора и 48 чиновников пошли под суд, 681 человек оказались замешанными в раскрытых злоупотреблениях, сумма взыскании, наложенных на администрацию, достигла почти трех миллионов рублей. Но даже отстраненные от должности не очень горевали: они заблаговременно перевели большую часть своих средств на имя жен,45 а сами переехали в Москву или Петербург. «Хотя жестокое, но оригинальное наказание — ссылка из Сибири в столицы», — иронизировал современник.46 Ревизия лишь на время припугнула чиновников. На смену одним помпадурам явились другие.

В этих условиях Сперанский приступил к подготовке реформы управления Сибирью. Она была призвана послужить одной из многочисленных подпорок самодержавию. К разработке реформы Сперанский привлек местные силы. Ближайшим его помощником стал Г. С. Батеньков. Он еще в юности, в канун Отечественной войны, учась в корпусе вместе с В. Ф. Раевским (впоследствии «первым декабристом», вел с ним противоправительственные разговоры, а затем дал другу слово, возмужав, «стараться провести идеи наши в действо».47

Сибирская реформа, как и все реформы в ту пору, готовилась в строжайшей тайне. Прогрессивные круги связывали с нею большие надежды. «Сибирь должна возродиться... у нас новый властелин, вельможа добрый, сильный и сильный только для добра», — писал поначалу о Сперанском Батеньков.48 Но эти восторги были преждевременны. Сперанский прежде всего был хорошо вышколенным царедворцем. Смелыми действиями он боялся спугнуть Александра I и вместе с тем снискать его немилость. Между Батеньковым и Сперанским возникли серьезные расхождения. Первичный проект Батенькова, который сам автор характеризует как «недостижимый идеал, совершенное добро», Сперанский резко осудил, назвав «непрактичным» и «мелодраматическим».49 Наконец, в 1822 г. реформа в итоге длительной работы и борьбы вылилась в ряд законодательных актов: учреждения для управления Сибирских губерний; уставы об управлении сибирских народов и киргизов; уставы о ссыльных и об этапах; устав о сибирских городовых казаках; положения и правила о земских повинностях, о хлебных запасах, о соляном управлении, о вольном переселении казенных крестьян в Сибирь (до того запрещенном) и другие.

Неоспоримо положительным являлось стремление авторов если не привести в соответствие, то во всяком случае, по возможности, приблизить организацию управления к требованиям жизни.

Сперанский еще в первых своих преобразовательских проектах окраины России рассматривал как «гетерогенные» части империи, требующие своеобразной организации управления.50 Батеньков, как и многие декабристы, поборник федеративной организации государства, в этом направлении шел дальше своего наставника, утверждая, что всякое законодательство должно базироваться на народных нравах, учитывать историю, этнографию, климат страны, так как «местные различия всего важнее в таком обширном государстве, как Россия».51 Авторы Сибирской реформы старались проводить в жизнь указанные принципы. Так, анализ экономического развития Сибири, сделанный Батеньковым, помог наметить и осуществить наиболее рациональное районирование огромного края, с тем чтобы в каждой основной административной области — губернии — существовала своя земледельческая база, гармонически сочетающаяся с неземледельческими районами, и были созданы благоприятные условия для развития местной внутрисибирской торговли. Разделение Сибири на Западную и Восточную, с выделением Енисейской губернии, почти полностью совпадавшей по территории с современным Красноярским краем, говорит о жизненности проводившегося районирования, основанного на правильно понятых географо-экономических данных.

Развитие общественного разделения труда требовало свободы торговли. Для облегчения частной предпринимательской деятельности Сперанский как генерал-губернатор издал в 1819 г. «Предварительные правила о свободе внутренней торговли» для всех слоев сибирского населения. Казенная торговля допускалась лишь в исключительных случаях и регулировалась особым «Положением о хлебных магазинах». Велась борьба с соляными и винными откупами. В 1820 г. были изданы «Правила о свободе внутренней торговли солью».52

«Устав об управлении инородцев Сибири» пресекал попытки местных властей изолировать коренное население Сибири от русского. Он утверждал право ясачных людей на свободный и беспошлинный сбыт своей продукции, открывал въезд в их кочевья всем торгующим людям, требовал, чтобы казенные продажи ни в коем случае не стесняли «промышленности» частных лиц.53

Развитию товарного хозяйства содействовало также стремление к замене натуральных податей и повинностей денежными.

Собственно административная сторона реформы выглядит значительно консервативнее. Стремление авторов оградить население от произвола властей не могло получить разрешения в условиях самодержавия.

Реформой 1822 г. генерал-губернаторская власть сохранялась, а Сибирь была разделена на два генерал-губернаторства: Западносибирское и Восточносибирское с административными центрами в Тобольске (с 1839 г. - Омск) и Иркутске. Генерал-губернаторы по-прежнему обладали обширнейшими правами и полномочиями во всех областях жизнедеятельности управляемого края — экономической, административной, судебной. С целью хотя бы некоторого ограничения возможного злоупотребления личной властью при генерал-губернаторах создавались советы из назначенных царем чиновников.

В Петербурге дела Сибири сосредоточивались в ведении специально созданного Сибирского комитета под председательством Сперанского, вскоре замененного Аракчеевым, при которых пост правителя дел комитета вплоть до конца 1825 г. занимал Батеньков. Впоследствии, с 1838 г., Сибирский комитет был закрыт, а дела, связанные с сибирским управлением, стали выноситься на рассмотрение непосредственно в Государственный совет и Комитет министров. Однако эта система себя не оправдала, и в 1852 г. Сибирский комитет был восстановлен.

В состав Западносибирского генерал-губернаторства вошли Тобольская, Томская губернии и Омская область; в Восточной Сибири были Иркутская и вновь образованная Енисейская губернии, а также Якутская область и три особых управления: Охотское, Камчатско-Приморское и Троицко-Савское (пограничное).

При гражданских губернаторах, возглавивших местную администрацию, действовали совещательные советы, состоявшие из чиновников, подчиненных начальнику губернии. По этому поводу Сперанский замечал: «Правильнее было бы составить такой совет из лиц, местному управлению посторонних. Но, во-первых, составить его из дворянства или купечества невозможно потому, что там, в Сибири нет дворянства и весьма мало купечества, во-вторых, составить совет из чиновников посторонних было бы противно экономии в людях». Он выражал вместе с тем надежду, что этот дефект реформы выправится в будущем, «когда Сибирь более будет иметь населения, когда богатства ее придут в большее движение и доходы умножатся».54

Начальники областей, в отличие от гражданских губернаторов, сосредоточивали в своих руках гражданское и военное управление, что имело существенное значение для наиболее отдаленных и пограничных местностей.

Губернии подразделялись «а округа, во главе которых стояли окружные начальники с действовавшими при них в качестве совещательного органа советами. Они составлялись из чиновников округа. Окружная полиция и земский суд находились в ведении земских исправников. В городах административная власть сосредоточивалась в руках городничих. Хозяйственная деятельность населения в городах более крупных направлялась сословной думой в составе выборных головы и заседателей, а в малолюдных — выборным старостой. В Сибири, подобно европейской части России, административно-полицейскими и налоговыми органами для крестьян являлись волостные правления, имевшие в своем составе выборного старшину, сельских старост, сборщиков податей и писаря. Практически они всецело зависели от окружного начальства и полиции.

Существенную часть Сибирской реформы 1822 г. составили уставы о ссылке и этапах. Принужденный работать над их составлением Батеньков в своих неофициальных бумагах резко выступал против царившей в России системы борьбы с преступностью, основы которой «лежат в неограниченной силе правительства и в шестивековой покорности всем его действиям».55 Единственно возможной попыткой улучшить положение ссылаемых явилось учреждение этапов. На 61 этап был разбит путь следования арестантских партий в Сибири. На каждом этапе ставились тюрьмы. Они служили для ночевок и дневок ссыльных и каторжан, измученных подневольным путем. Также уставом делались попытки в какой-то степени облегчить налаживание трудовой и хозяйственной деятельности ссыльнопоселенцев — упорядочить их положение и быт.56

Из всех актов Сибирской реформы несомненно выделяется разработанный в основном тем же Батеньковым «Устав об управлении инородцев Сибири». В противовес тенденциям феодально-охранительного направления Устав предоставлял широкие возможности для общения коренных народов Сибири с русским населением. В Уставе сибирские народности по уровню социально-экономического развития делились на три группы — бродячие, кочевые и оседлые. Устав предусматривал постепенный переход отсталых народов к оседлости, в итоге чего бывшие кочевники «сравняются в правах и обязанностях», а вместе с тем и в организации управления с русскими.57

Интересно, что сходные положения в отношении устройства и развития народов Сибири были сформулированы в «Русской правде» П. И. Пестеля — этом важнейшем законодательном проекте декабризма. По мнению П. И. Пестеля, когда кочующие народы «преобразуются в земледельные, тогда должны они волости составить на общих правилах и в общий состав государственного устройства на общих же правилах поступить».58 В «русской правде» предусматривалось «каждому кочевью особое пространство назначить, взирая на него как на волость», а Устав Батенькова практически закрепил земли за создаваемыми у кочевых народов степными родоначалиями, заменяющими собою волости.59

В области развития народного просвещения Устав предоставлял права ясачным людям отдавать своих детей учиться в правительственные учебные заведения и открывать свои училища. Для своего времени эта мера была прогрессивной.

В отношении религии Устав стоял на позициях полной веротерпимости.60

Реформаторы уделяли большое внимание организации управления народов Сибири, стремясь ослабить опеку над ними со стороны царских чиновников и полиции. У кочевников создавались Родовые управы и Степные думы, объединявшие группы родов. За «родовичами» утверждалось право общественных собраний. На них избирались должностные лица родового и степного управления. Никаких ограничений к участию в общих собраниях и выборах не предусматривалось. Общество и его выборные должны были сами решать все вопросы своей внутренней жизни, раскладывать подати и повинности, выполнять судебные функции на основе своего обычного права.61 Среди кочевников Сибири уже давно выделялась феодальная знать, пользовавшаяся укоренившимися за нею правами, привилегиями и властью. Эти «почетные инородцы» перед лицом закона не имели особых прав и были уравнены с сородичами юридически в качестве ясачных людей. Устав допускал при наличии соответствующих традиций наследственное начало в родоплеменном управлении, но лишь там, где оно было заведено ранее. При составлении же новой инородческой управы из стойбищ, прежде не бывших в общей зависимости, наследственное начало не допускалось.62

Авторы смотрели на Устав как на первый шаг по пути преобразования всей жизни народов Сибири. Исходя из стремлений к федеративной форме государственного управления, Батеньков считал необходимым разработать для каждого кочевого народа свои особые «Степные законы», соответствующие условиям народной жизни. Это удалось оговорить в Уставе.63

«Сибирское учреждение» было утверждено в 1822 г. Непосредственное руководство проведением его в жизнь ложилось на Батенькова как правителя дел Сибирского комитета. Он стал его фактическим главой, так как председатель комитета Аракчеев в дела Сибири вникал мало.

Батеньков долгое время не видел реальных путей революционного переустройства России. В ожидании возможностей этого, считал он, надо действовать исподволь: «взяв в руки тяжелый булыжный камень, сгонять мух с казенного строения», «в сердце с надеждой, с Рогнедон в душе».64 Им разрабатывается план организации тайного «атакующего» общества, члены которого бы, «занимая явно гражданские должности, по данным наказам тайно отправляли и те обязанности, кои будут на них лежать в новом порядке».65 Правитель дел Сибирского комитета придавал исключительное значение подобной деятельности на местах.66 Декабрист-сибиряк хотел «написать целое сочинение в поучение тем, кои занимать будут низшие места»; в то же время он задавался целью «замечать и сближаться с лицами, кои могут быть употреблены, открывая (им) сначала одну токмо цель — утверждение гражданской свободы, что можно было говорить гласно».67

Сразу же после 1822 г. Батеньков как правитель дел Сибирского комитета энергично взялся за разработку Степных законов на местах. В своих замыслах декабрист нашел активную поддержку в кругу прогрессивно настроенных чиновников, подбором которых начал заниматься еще с 1819 г., составляя для Сперанского списки лиц, пригодных для замещения административных должностей.68 В связи с выделением Енисейской губернии кадры ее чиновников комплектовались почти заново. Батенькову удалось провести на пост гражданского губернатора А. П. Степанова,69 человека прогрессивных взглядов, члена Вольного общества любителей российской словесности. В качестве губернатора последний развернул кипучую деятельность. Он выступал против обременения крестьян податями, видя в податном гнете «важный общественный вред». Распространенное в Сибири закабаление русской и инородческой бедноты долговыми обязательствами — ростовщичество — он считал «едва ли не одною из главнейших причин в свете к зарождению рабства».70 Он боролся против экономического всесилия купечества, теснившего вольную крестьянскую торговлю, пытаясь организовать закупки хлеба без подрядчиков, так, чтобы «деньги разбегались по всему сословию поселян».71 Губернатор принимал меры к утверждению свободы торговли в улусах, Чтобы избавить ясачных от притеснений со стороны местных купцов-монополистов,72 и вообще уделял исключительное внимание организации самоуправления и быта коренного населения края — боролся за максимальное его высвобождение из-под власти царских чиновников и полиции. Обращаясь непосредственно к кочевникам хакасских степей, он внушал им: «...чем свободнее люди действуют, тем удобнее могут приобретать для себя и выгоды и спокойствие».73

А. П. Степанов окружал себя либералами. Сын губернатора — Н. А. Степанов стал впоследствии активным участником революционно-демократического движения — сотрудничал в «Искре», редактировал «Будильник»; его друг красноярский чиновник В. И. Соколовский—автор известного стихотворения на смерть Александра I («Русский император в вечность отошел; ему оператор брюхо распорол...») — в 1834 г. был арестован в Москве вместе с А. И. Герценом. Понятно, что в этой среде стремление Батенькова разработать местные Степные законы нашло живой отклик.

А. П. Степанов без проволочки создал для этого специальный комитет под своим руководством. Видимо, ведущим членом комитета явился инженер А. И. Мартос, сын известного скульптора, автор записок об Отечественной войне и военных поселениях. Вторым членом комитета был выдвинутый Степановым губернский чиновник Галкин, который, по свидетельству жандармского донесения, «выслужился из простых казаков».74 К участию в разработке Степных законов были привлечены представители племен. Переводчиком в комитете стал А. К. Кузьмин, по отзыву жандармерии, «чиновник не совсем благонамеренный»75 — знаток жизни обитателей хакасских степей, поэт, впоследствии связавший свою судьбу с бывшими в ссылке декабристами.76

Разработанный в Красноярске проект был с некоторыми разночтениями и дополнениями принят также в Иркутской губернии, куда именно в это время ездил Мартос.77 В конце 1824 г. «Проекты Степных законов для кочевых инородцев Иркутской и Енисейской губернии» были присланы Батенькову.78 Оба проекта были заметным шагом вперед по сравнению с утвержденным правительством Уставом. Выборное начало здесь решительно выдвигается на первый план: «Инородцы управляются своими начальниками, избираемыми из среды их», — провозглашается в проекте, подготовленном в Енисейской губернии; при наличии же наследственной власти «никто не может воспользоваться правом преемничества дотоле, пока не изъявят на то согласие родовичи» (§7).

Проект ограничивал возможность захвата старшинами общинных земель и устанавливал строгую ответственность старшин за свою деятельность. Родовой суд получал гласный характер. Большое внимание уделялось поднятию народного благосостояния путем создания в руках общества постоянных фондов; расходовать общественные суммы разрешалось лишь с ведома и согласия наличных «родовичей», а отчет о доходах и расходах ежегодно должен был обсуждаться на собрании всего общества. Проект пытался урегулировать аграрный вопрос, устанавливал раздел угодий, пашен и сенокосов между «родовичами» «по числу душ мужского пола, состоящих в каждом семействе». Расчистка же новых земель под пашню давала право получать землю в полное владение. В этом проявилось стремление провести в жизнь прогрессивную для своего времени буржуазную идею узаконения частной крестьянской земельной собственности. В противовес Восточной Сибири, где попытка Батенькова провести в жизнь новые идеи путем разработки степных законов встретила поддержку, генерал-губернатор Западной Сибири П. М. Капцевич, «человек... суровый, аракчеевской закалки»,79 явно стал в оппозицию, утверждая, что «все инородцы Томской губернии... не сохранили никаких родовых законов и обычаев».80

Между Батеньковым и Капцевичем шла борьба. Батеньков разоблачал обременявшие население действия западносибирского чиновничества. Капцевич жаловался на Батенькова самому столпу реакции Аракчееву, обвиняя его в пристрастии к Сибири.81

Для рассмотрения восточносибирских проектов летом 1825 г. была назначена междуведомственная комиссия. Батеньков в нее не входил. С первых же заседаний члены комиссии отнеслись отрицательно к представленным проектам. Их возмутило, почему Енисейский вариант не говорит о «разных почетных званиях или классах инородцев и об их особых правах».82 В это время на Батенькова поступил донос: его обвинили в высказываниях, направленных против Аракчеева, и в том, что в сибирских губерниях он «устроил с некоторыми тамошними своими приятелями связи весьма искусно, которые уверяют там кого нужно, что в Сибирском комитете действует решительно он, Батеньков, будучи силен у гр. Алексея Андреевича (Аракчеева), которому Сибирь неизвестна обстоятельно, а с Сперанским находится в теснейших связях». При этом делались прямые намеки, что и Сперанский «по потворству» Батенькову «не без греха».83 Батеньков немедленно был отстранен от работы как в Сибирском комитете, так и в военных поселениях. Декабрист опасался возможного разоблачения своей деятельности и стал готовиться к эмиграции.84 Это было за месяц до восстания декабристов. После событий 14 декабря все планы реформаторов Сибири рухнули окончательно; Батеньков оказался в положении «государственного преступника», судьба самого Сперанского повисла на волоске; Степанов, поддерживавший связи с декабристами, просил их «ни в какой переписке с Россией не упоминать его имени».85

А. И. Мартос поспешил опубликовать «Письма о Восточной Сибири», которые своей нарочитой благонамеренностью резко отличаются от всего написанного им ранее. На предложениях о государственных преобразованиях, изложенных Батеньковым в крепости по требованию следователей, Николай I самолично написал: «Все сие виды и система Н. Муравьева о федеративном управлении; с сим поздравляю тунгузцев». Приводя этот факт, В. И. Семевский недоумевал: «Последняя острота совсем не вызывалась конституцией Н. Муравьева, т. к. кочующим народам не представлялось в ней права гражданства».86 Плоская острота царя действительно не вызывалась ни конституцией Н. Муравьева, ни даже написанным Батеньковым в тюрьме текстом, но она свидетельствует, что Николай I знал о предшествовавшей сибирской деятельности Батенькова — автора «Устава об управлении инородцев» и правителя дел Сибирского комитета... Понятно, что комиссия, созданная для рассмотрения представленных проектов Степных законов, отвергла их. Занявший место Батенькова в Сибирском комитете А. Величко заявил о необходимости отмены всех отступлений от высочайше утвержденного Устава, допущенных в проектах Восточной Сибири, и потребовал от ее управителей «основать свой свод на подлинных показаниях почетнейших родовичей» (разрядка наша,—Авт.).87 Это требование полностью соответствовало реакционному курсу царизма, опиравшегося на местную феодальную и полуфеодальную знать.

В период проведения реформы и в последовавшие за ним годы во всех областях жизни Сибири наблюдалось заметное оживление.

Прогрессивные круги высоко оценили проведенные преобразования, но сразу не заметили их слабые стороны. «Сибирский вестник», издававшийся в это время (1818—1824 гг.) первым автором «Предложений для ясачных орд» Г. И. Спасским, особо отмечал тот факт, что новые законы «не лишили сибирских инородцев драгоценнейшей свободы, не обременили их цепями подобно как некогда испанцы поступали с несчастными американцами», а предоставили возможность народам, населяющим пространную Сибирь, управляться своими собственными законами.88

А между тем становилось все яснее, что лучшие побуждения авторов «Сибирского учреждения» не могли получить практической реализации. Бессилие реформаторов в условиях бюрократической царской монархии отметил уже А. И. Герцен: «Сперанский пробовал облегчить участь сибирского народа», но «года через три чиновники наживались по новым формам не хуже, как по старым».89 Стремление «дать самодержавному правлению логическое устройство и, сколько возможно, оградить его (т. е. самодержавия) действие, требующее свыше человеческих сил», оказалось утопией.

34 К. К - ш о в. Томский заговор. Исторический вестник, 1912, № 8, стр. 622—644.

35 С. Г. Сватиков. Россия и Сибирь. Прага, 1929, стр. 9.

36 ГАОО, ф. Сибирского генерал-губернатора, оп. 1, кор. 44, д. 195.

37 РО ГБЛ, ф. Г. С. Батенькова, кор. 1, д. 21.

38 Письма Г. С. Батенькова, И. И. Пущина и Э. Г. Толля. М., 1936, стр. 83.

39 Неизвестный. Письмо из Сибири. Тр. Общ. любителей российской словесности, ч. XI, М., 1818, стр. 52—70. В описываемое время к тобольскому кружку, видимо, принадлежал Г. С. Батеньков, правда, вскоре переехавший в Томск, затем в Иркутск, и И. П. Менделеев, с 1821 г. ставший официальным членом-корреспондентом Общества любителей российской словесности.

40 А. Н. Пыпин. Русское масонство. Пгр., 1916, стр. 468—472.

41 Н М. Ядринцев. Сперанский и его реформа в Сибири. Вестник Ьвропы, 1876, № 5, стр. 94.

42 И. Т. Калашников. Записки иркутского жителя. Русская старина, № 7, стр. 237—244. 1П

43 ЦГИА СССР, ф. Первого Сибирского комитета, оп. 1, д. 265, лл. 208-210.

44 М. Корф. Жизнь графа Сперанского, т. 2. СПб., 1861, стр. 199.

45 В. Г. Карцев. Декабрист Г. С. Батеньков. Новосибирск, 1966, стр. 50.

46 Э. Стогов. (Подп. Э......В). Сперанский и Трескин в Иркутске, стр. 524—525.

47 М. В. Нечкина. Движение декабристов, т. I. M., 1955, стр. 107.

48 Письма Г. С. Батенькова..., стр. 104.

49 Воспоминания и рассказы деятелей тайных обществ 1820-х годов, т. 2. М., 1933, стр. 94, 95.

50 М. М. Сперанский. Проекты и записки. М.—Л., 1961, стр. 112.

51 Т. Г. Снытко. Г. С. Батеньков — литератор. Литературное наследство, т. 60, кн. .1, М., 1956, стр. 299.

52 Л. И. Светличная. Преобразовательные планы и административная деятельность М. М. Сперанского в Сибири. Автореф. дисс. М., 1952, стр. 7.

53 ПСЗ, т. XXXVIII, № 29126, §§ 270, 271, 277, 278 и др.

54 Н. М. Ядринцев. Сперанский и его реформа в Сибири. Вестник Европы, 1876, № 6, стр. 489.

55 Г. С. Батеньков. Записки об уставе для ссыльных. РО ГБЛ, ф. 20, кор. 5, д. 10; Заметка без заглавия, там же, д. 4; Заметки об упорядочении внутреннего управления в Сибири, о полицейской власти, о преступности и наказании, там же, д. 2.

56 ПСЗ, т. XXXVIII, №№ 29128, 29129.

57 Там же, № 29126, § 71.

58 Восстание декабристов. Документы, т. VII, М., 1958, стр. 142, 143.

59 ПСЗ, т. XXXVIII, № 29126, §§ 28—32.

60 Там же, § 286.

61 Там же, № 29125 (Учреждение для управления сибирских губернии), §§ 155, 156 и № 29126 («Устав об управлении инородцев»), §§ 36, 37, 97, 98, 107.

62 Там же, № 29126, §§ 63, 66, 67; № 29125, § 157.

63 Там же, № 29126, §§ 70, 71.

64 Письма Г. С. Батенькова..., стр. 143, 144. (Рогнеда — символ борьбы, возмездия тиранам).

65 ЦГАОР, ф. Следственной комиссии и Верховного уголовного суда по делу декабристов, д. 359, л. 112.

66 Письма Г. С. Батенькова..., стр. 126.

67 Письма главнейших деятелей в царствование имп. Александра I. Сост. Н. Дубровин. СПб., 1883, стр. 468.

68 В. Г. Карцов. Декабрист Г. С. Батеньков, стр. 40.

69 Там же, стр. 110—112.

70 А. П. Степанов. Енисейская губерния, ч. 1, СПб., 1835, стр. 265, 266.

71 Там же, ч. 2, стр. 22.

72 ГАХАО, ф. Койбальской степной думы, оп. 1, д. 38, л. 34.

73 И. П. Кузнецов-Красноярский. Архив Аскыской степной думы. Томск, 1892, стр. 16—19.

74 ГАИО, ф. Канцелярии Иркутского генерал-губернатора, оп. 3, кор. 8, д. 203, л. 13. 5 Там же, л. 15.

76 См.: А П. Беляев. Воспоминания декабриста о пережитом и перечувствованном. СПб., 1882.

77 Алексей Мартос. Письма о Восточной Сибири. М., 1827.

78 ЦГИА СССР, ф. Первого Сибирского комитета, оп. 1, д. 273.

79 И. Т. Калашников. Записки иркутского жителя. Русская старина, 1905, IX, стр. 630.

80 ЦГИА СССР, ф. Первого Сибирского комитета, оп. 1, д. 269, лл. 8, 9.

81 Письма главнейших деятелей..., стр. 433.

82 ЦГИА СССР, ф. Первого Сибирского комитета, оп. 1, д. 280, л. 80.

83 В.Г.Карцев. Декабрист Г.С.Батеньков, стр. 135.

84 ЦГАОР ф. Следственной комиссии и Верховного уголовного суда по делу декабристов, д. 359, лл. 114, 115.

85 ИРЛИ, ф. Бестужевых, д. 6, л. 205.

86 В.И.Семеневский. Политические и общественные идеи декабристов. СПб., 1909, стр. 483

87 ЦГИА СССР, ф. Первого Сибирского комитета, оп. 1, д. 280, лл 114 115 129.

88 О законах некоторых восточных сибирских инородцев. Сибирский вестник, 1823 ч. 1, стр. 2.
Администратор запретил публиковать записи гостям.

Батеньков 16 апр 2014 18:46 #4886

  • Сергей Вахрин
  • Сергей Вахрин аватар
  • Не в сети
  • Живу я здесь
  • Сообщений: 1067
  • Спасибо получено: 5
  • Репутация: 2
Я прожил век в гробу темницы»

Декабрист Гавриил Степанович Батеньков – сын Тобольска

Тобольск. XIX в.

Материал может быть использован при подготовке урока по теме «Декабристы». 8-й класс. Конкурс «Я иду на урок истории»; номинация «Рассказ о малой родине».
Среди имен декабристов имя Гавриила Степановича Батенькова известно мало. О нем больше говорят как о человеке, в полной мере принявшем наказание только за свое сочувствие заговору. Батеньков — единственный декабрист из Сибири, и именно в нем сказались особенности сибирского характера: выдержать двадцатилетнее одиночное заключение в крепости смог бы далеко не каждый даже очень мужественный человек.
Он же сумел не только сохранить в себе разум, мужество, желание благодарить за добро, но и способность творить: остались его стихи, написанные после освобождения, замечательные письма.
И хотя в своих произведениях Батеньков предстает как глубоко страдающий человек, поражает его способность прощать, он не умеет держать зло на обидчиков...

Судьба Г.С. Батенькова

Я прожил век в гробу темницы,
Меня томила ночи тень,
Но дух мой был вольнее птицы,
И ночь преображалась в день.
В молчании часов тюремных
Я много вынес бурь душевных,
Хотя с людьми не враждовал,
Не знал любви, не правил
царством
И покоренным государством
Склониться не повелевал.

Г.С. Батеньков

Для того чтобы понять смысл этого стихотворения, необходимо обратиться к документам, в которых рассказывается о жизненном и творческом пути Г.С. Батенькова.
В сборнике «Декабрист Батеньков Гавриил Степанович (к 200-летию со дня рождения)», изданном в 1993 г. в Москве, отмечается, что родился он в 1793 г. в Томске. Но тобольские исследователи доказали, что он родился 28 марта 1793 г. в Тобольске. По некоторым данным, он был двадцатым ребенком в семье, но в метрических книгах указано, что детей в семье Батеньковых было только двое: Гавриил — восьми лет и Пелагея — одиннадцати лет.
В сборнике рассказывается о том, что ребенок с момента рождения выглядел совершенно мертвым и первый раз вздохнул только в гробике. В тобольских документах этого эпизода нет. Однако тобольский краевед В.Ю. Софронов в статье «Поэт, декабрист, сибиряк» провел интересные исследования: «В метрических записях указано о смерти в семье Батеньковых сына Николая и еще двух новорожденных. Предполагается, что семья Батеньковых взяла приемного сына, именно он-то мог быть Гавриилом Степановичем. Ребенок рано проявил способности к чтению». Есть сведения, что читать Батеньков научился, самостоятельно складывая буквы. Затем, предположительно в 11 лет, он становится школьником, а в 12 — кантонистом. Кантонистами в начале XIX в. называли учеников полувоенных школ, в которых солдатских детей обучали сопутствующим военному делу профессиям. Из них выходили шорники, цирюльники, музыканты... Кантонистские школы просуществовали в России с 1805 по 1856 г.
А вот краткий перечень дат жизни.
1793 г. — рождение в Тобольске Г.С. Батенькова.
1811 г. — Батеньков покинул Тобольск и был зачислен в Дворянский полк при 2-м кадетском корпусе в Санкт-Петербурге.
21 мая 1812 г. — прапорщик Батеньков поступил в 13-ю артиллерийскую бригаду и осенью принял участие в боевых действиях против армии Наполеона.
30 января 1814 г. — прикрывая отступление корпуса при местечке Монмираль, получил десять штыковых ран, взят в плен, затем освобожден.
13 декабря 1814 г. — получив отпуск «для излечения ран», едет в Тобольск к матери.
1 апреля 1815 г. — с корпусом Дохтурова участвует в заграничном походе.
7 мая 1816 г. — подает прошение об увольнении от службы и едет в Сибирь. Вступает в масонскую ложу «Избранный Михаил».
5 октября 1816 г. успешно сдает экзамены в Институте корпуса инженеров путей сообщения и, получив звание инженера 3-го класса, прибывает в Тобольск для службы.
1817 г. — руководит инженерно-строительными работами в Томске.
3 января 1818 г. — в Тобольске назначен управляющим 10-м округом путей сообщения (временно).
1819—1820 гг. — поездка с генерал-губернатором М.М. Сперанским по Сибири, работа над инженерными проектами, подготовка реформ по Сибири.
Май 1821 г. — прибыл в Санкт-Петербург на службу в Сибирском комитете.
29 января 1823 г. — откомандирован в Отдельный корпус военных поселений под руководством генерала Аракчеева.
25 января 1824 г. — «за отличие по службе» произведен в подполковники.
Зима 1825 г. — начинает встречаться с участниками тайных обществ.
14 ноября 1825 г. — по собственному прошению получает отставку и намеревается выехать на Аляску для службы в Российско-американской компании.
13 декабря 1825 г. — участвует в последнем собрании заговорщиков у Рылеева.
28 декабря 1825 г. — арестован и заключен в Петропавловскую крепость.
5 июля 1826 г. — осужден Верховным уголовным судом по III разряду и приговорен к лишению чинов и дворянства и вечной ссылке в каторжные работы. Затем вечную каторгу заменили 25-летней.
31 января 1846 г. — освобождение из Алексеевского равелина и высылка на поселение в Томск, куда Батеньков прибыл 11 марта.
11 сентября 1856 г. — по амнистии покидает Сибирь и едет в Тульскую губернию к друзьям Елагиным.
29 октября 1863 г. — умер в Калуге и похоронен в селе Петрищево рядом с могилой А.А. Елагина.

Томск. Дом губернатора.

XIX в.

Итак, обращаемся снова к стихотворению Г.С. Батенькова, его первой строке: «Я прожил век в гробу темницы...». Она появилась не случайно: 20 лет он пробыл в Алексеевском равелине Петропавловской крепости (5 июля 1826 — 31 января 1846). Следует обратить внимание на первую дату — 1826 г. Это было время, когда заканчивался суд над декабристами.
С молодых лет Батеньков общался с будущими декабристами и разделял их взгляды, но в тайное общество долгое время не вступал. Только в 1825 г. он вошел в Северное общество, где занимал умеренную позицию, отстаивая идею конституционной монархии. Тем не менее авторитет его как человека больших знаний, богатого опыта и сильной воли стоял высоко; его даже намеревались сделать государственным секретарем в случае успеха восстания и перемены образа правления.
Г.С. Батеньков был арестован лишь через две недели после 14 декабря. Его приговорили к каторге, однако в Сибирь он не попал, а был отправлен в крепость Иартгольм (Финляндия), затем переведен в Петропавловскую крепость.
Однако вскоре выяснилось, что Батеньков не участвовал в восстании; император Николай Павлович приказал выпустить его, произвести в следующий чин и дать денежное вознаграждение.
Батеньков чрезвычайно испугался этого, предполагая, что заговорщики, узнав о царской к нему милости, обвинят его в предательстве. Он написал письмо государю, в котором объявлял, что хотя он и не участвовал в восстании 14 декабря, но сочувствует людям, которые участвовали в нем, и что если его выпустят, то он, Батеньков, будет продолжать отстаивать свои идеи. Государь послал к нему своего доктора Арендта освидетельствовать, нет ли у осужденного горячки; Батеньков же предупредил Арендта: «Если вы скажете, что я болен, то и вы отвечаете за последствия моего освобождения!»

Петропавловская крепость.

Акварель

Арендт доложил государю, что хотя пульс арестованного и возбужден, но умственной болезни он не находит. В результате Батенькова приговорили к двадцатилетнему заключению в Петропавловской крепости. С 1826 по 1846 г. он был заживо похоронен в трехаршинном каземате.
Друг Батенькова Алексей Андреевич Елагин, узнав о заключении своего приятеля, прискакал в Петербург, но, несмотря на все старания, ему не удалось выпросить свидания, а позволили послать заключенному только Библию. Елагин послал ее на всех возможных языках, приложив также лексиконы. Это чтение Библии и изучение языков стало единственным занятием Батенькова и спасло его от сумасшествия. За все время своего заключения он не слышал человеческого голоса, не видел человеческого лица, исключая дней Светлого Праздника, когда комендант по обычаю приходил христосоваться с заключенными.
Пища подавалась Батенькову в окошечко из коридора, в котором день и ночь стояли часовые. Каземат его не имел окна и освещался лампой.
Однажды Гавриил Степанович сильно заболел и через часового попросил коменданта допустить к нему священника, но в этом ему было отказано. Гавриил Степанович потерял счет времени: ему казалось, что прошло несколько сот лет, что он стоит на молитве несколько месяцев и все время ничего не ест.
За 20 лет Батеньков совершенно разучился говорить, о многом потерял понятие. Друзья Батенькова были уверены, что он умер или сошел с ума.

Алексеевский равелин
Петропавловской крепости

Когда начальником тайной полиции назначили графа А.О. Орлова, участь несчастного Батенькова немного облегчилась: ему разрешили читать прошлогодние газеты. Орлов прислал ему сигар, бумаги для писания и велел спросить, какого он желает вина. Вскоре Батенькову позволили каждый день гулять на крепостном дворе, со всех сторон окруженном стенами.
Наконец в 1846 г. комендант Петропавловской крепости Скобелев доложил государю, что такой-то № (имя Батенькова, кажется, не было известно коменданту) отсидел срок своего заключения.
Император приказал спросить у Батенькова, в какой город Сибири он желает выехать на поселение. Батеньков назвал Томск.
Перед отъездом Скобелев дал обед в его честь и спросил, кого он желает пригласить. Как оказалось, большей части названных им лиц уже не было в живых! Батеньков отправился с жандармом по ошибке в Омск. Узнав об этом дорогой, он потребовал остановиться на станции и ждать из Петербурга распоряжения с исправленной ошибкой, что и было исполнено. Когда Батеньков проезжал через Москву, то упросил своего провожатого жандарма заехать в дом Елагиных у Красных Ворот; но, к несчастью, все семейство было в то время в деревне и дом был пуст.
Батенькову было запрещено писать свободно, каждое его письмо должно было пройти цензуру в Петербурге, и он принужден был ехать дальше, никому не сообщив, что он еще жив.
По приезде в Томск жандарм снял с него казенный тулуп и отпустил без гроша на улицу. Батеньков, чтобы согреться, пошел в трактир. Там неожиданно встретил он своего старинного знакомого Деева, которому во время службы оказал услугу. Каким-то чудом они узнали друг друга. Но у Деева уже были запряжены лошади: он уезжал в Россию. Тогда он повел Батенькова к своему приятелю Лутчеву, которому и поручил заботиться о нем: «Вы говорили мне, что желали бы найти случай выразить мне свою благодарность; вот я и привел к вам Батенькова. Поручаю его вам: теперь настало время, когда вы можете доказать на деле ваши слова. Пусть отныне Гавриил Степанович будет у вас в доме хозяином». Лутчев свято исполнил просьбу Деева, и Батеньков прожил в его доме все десять лет ссылки безвыездно.

Г.С. Батеньков

Фото конца 1850-х гг.

Теперь ему было дано право писать письма один раз в месяц, и он воспользовался этим, чтобы писать Елагиным, но письма попадали в Третье отделение, и адресаты их получали уже из Петербурга.
Чтобы этого избежать, Батеньков часто диктовал письма Лутчеву, который писал как бы от своего имени. Наконец в 1856 г. декабристам было разрешено возвратиться домой, Батеньков в ноябре приехал в тульское имение Елагиных, село Петрищево, и там поселился. Своего друга А.А. Елагина в живых он уже не застал (он умер от удара в 1846 г., по совпадению в тот самый день, когда Батеньков проезжал через Москву). В Петрищеве жили его вдова и дети. Батеньков иногда уезжал в Москву, Петербург или Варшаву, где гостил у своего друга Василия Васильевича Погодина.
Гавриил Степанович избегал вспоминать о крепости, так что большого труда стоило узнать от него что-нибудь об этом страшном периоде жизни.
Проведя 20 лет в полном безмолвии, Батеньков чрезвычайно тяготился тишиной. Однажды в Петрищеве он сидел у камина, в комнате никого не было. Вдруг в соседних комнатах услышали крики; все побежали туда, но увидели Батенькова, спокойно сидящего у камина.
— Гавриил Степанович, что с вами? — спрашивают его.
— Ничего, надо же человеку и покричать.
Видно, эта привычка появилась у него в крепости, чтобы услышать звук собственного голоса. Батеньков также не мог долго сидеть на месте и пользовался всяким случаем, чтобы куда-нибудь выехать, хотя бы покататься на коляске. Однажды проезжал он через Калугу во время сильного пожара и тотчас решился купить там дом для того, чтобы, как он говорил, поддержать несчастный город, в котором теперь никто жить не захочет. Он действительно исполнил свое намерение и скоро переселился туда совсем; выписал к себе вдову Лутчеву с ее двумя сыновьями, устроил их в гимназию. В Калуге жили в то время многие декабристы. Батеньков сошелся с ними и принимал активное участие в губернских комитетах, занимавшихся освобождением крестьян. Он высоко ценил губернатора Арцимовича (бывшего тобольского губернатора) и горячо заступался, если на него за что-нибудь нападали.

И.И. Пущин

Г.С. Батеньков

А.А. Елагин

Годы заключения в крепости не прошли бесследно: Батеньков стал необыкновенно благочестив, знал наизусть Библию, все церковные службы и старался не пропускать богослужений. Когда Батеньков был арестован, все его состояние исчезло неизвестно куда; но незадолго до 14 декабря Батеньков был представлен к награде (бриллиантовому перстню). Теперь перстень этот был оценен в 5 тыс. рублей, и, когда Батенькова выпустили из крепости, государь Александр II приказал выдать ему эти деньги с процентами. Батеньков получил 15 тысяч серебром. Сверх того друзья Батенькова, сибирские золотопромышленники (Аргамаков и другие), сообщили Гавриилу Степановичу, что в то время, когда его посадили в крепость, они купили на его имя пай золотых приисков. С этого пая они выдавали Батенькову ежегодно 1000 червонцев. Таким образом, старик жил совершенно безбедно.
Батеньков скончался в октябре 1863 г. на 71-м году, от воспаления легких. Свой дом и свое состояние он завещал вдове Лутчева (Цуриновой) и приказал похоронить себя в селе Петрищеве, рядом со своим другом А.А. Елагиным, что и было исполнено.
Очень жаль, что нет даже маленького сборника стихов Батенькова. Поэт близок и к Державину, и к Жуковскому, и к Пушкину. Он умел в поэтических строчках раскрыть свою душу, и не в одном стихотворении подчеркивается, что «с людьми не враждовал, не знал любви», но умел быть свободным даже в темнице. Особое внимание привлекает его стихотворение с латинским названием «Non exegi monumentum». Размер стиха, содержание его напоминают стихотворения «Памятник» Г.Р. Державина и А.С. Пушкина. Конечно, он знает эти произведения, но его стихи не подражание.

Себе я не воздвиг литого
монумента...
Но весь я не умру: не ведомый
потомок
В пыли минувшего разыщет
стертый след
И скажет: «Жил поэт,
чей голос был негромок,
А все ж дошел до нас сквозь
толщу многих лет».
Узнают обо мне в России
необъятной
Лишь те безумцы, чей мне
сродствен странный дух...

Гавриил Степанович Батеньков

С портретом дочери декабриста
С.Г. Волконского — Елены Сергеевны

По фотографии с натуры.
Начало 1860-х гг.

История донесла до нас письма Г.С. Батенькова, которые можно объединить в две группы: письма к Елагиным и письма к И.И. Пущину.
С Елагиными Г.С. Батенькова соединяет старинная дружба. Поэтому в письмах к ним он не только сообщает факты своей жизни, но и размышляет о тех событиях, свидетелями которых стал. Письмо из Томска, написанное 5 декабря 1817 г., т.е. до участия в заговоре декабристов и тюремного заключения, явилось, как можно догадаться, ответом на пожелания уехать из Сибири. Да, Г.С. Батеньков мечтает об этом: в минуты огорчения «единственная тогда отрада», но это же — самая мучительная мысль у него в те часы, «когда сердце мое добро, чувства согласуются с природою и обманчивые призраки как сон исчезают». Это письмо — поэтический гимн Сибири. Он пишет: «...мне нелегко оставить Сибирь; ежели я когда-нибудь вынужден буду перешагнуть через Урал с той мыслию, что никогда уже не увижу седые верхи этого исполина ... я обольюсь слезами и навсегда расстанусь с добрым покоем — с самою надеждою». Он считает Сибирь своей «родимой стороной», считает, что «это место — Иерусалим мой, я всегда там на поклонении и, может быть, нигде не благодарю Творца вселенной так усердно и искренно».
Второе письмо, дошедшее до нас, написано уже из Петербурга 14 ноября 1824 г., вскоре после опустошительного наводнения. Он пишет, что город понес огромные жертвы и в людях, и в зданиях, мечтает о том времени, когда прекрасные кварталы Петербурга снова возродятся.
Знаменательно письмо А.П. Елагиной, вдове друга, после освобождения из Томска 23 апреля 1854 г.
Казалось бы, 20 лет крепостного заключения в одиночке могли полностью подорвать душевное состояние Г.С. Батенькова. Но это письмо показывает, насколько глубоко он способен любить людей и свой край.
Вот отрывок из этого письма:

А.П. Елагиной

«Томск, 23 апреля 1854 г.
Чудное у нас время; вовсе не Сибирь. Тихие, теплые, ясные дни, легкий отлив зелени на полях и в перелесках, белые и фиолетовые цветочки, пух и листья на вербах; летние птицы. Река давным-давно скрылась со всеми протоками, и небольшие из них величавы своим половодьем.
Бывают годы, в которые дикая наша природа вспоминает свое географическое достоинство и дарит нас теплым, плодородным годом: прекрасною раннею весною и прекрасною долгою осенью... У нас нет моря, зато широта континентального размера в чувствах жителей далеко превосходит балтийскую. Тысяча верст у нас нипочем, и, прислушавшись к говору, можно подумать, что до Тихого океана легко перебежать взапуски. Но пространство ласкает только населенную природу... Нас вдохновляет оно одним математическим величием. Правда, это смежно с диким эпосом, но певца Сибирь еще не произвела, красоты ее безмолвны и неосмысленны...»

Зная судьбу Г.С. Батенькова, нельзя не обратиться к письмам декабриста к другу и товарищу по несчастью И.И. Пущину. Эти письма доказывают, что сильная личность способна выжить и сохранить чувство собственного достоинства даже после того, как на нее обрушилось тяжелейшее наказание. Хотя в тексте не указано, откуда письма, но по датам можно догадаться, что большая часть писем из Сибири. И опять Батеньков восхищается сибирской природой, сибирским климатом и говорит о своей неразрывной связи с жизнью страны.
У него постоянная переписка с друзьями, он живет их интересами, в письмах встречаются имена и Оболенских, и Басаргиных, и других знакомых.

Заключение

Итак, человек, обреченный на страдания, болезнь и смерть, выстоял, сохранил в себе душу.
Можно много спорить о значении и уроках восстания декабристов. Но главная заслуга большинства декабристов в том, что, перенеся тяжелейшее заключение, они считали своим долгом быть полезными людям и этим служить своему отечеству. Глубокий след оставили они в истории Сибири, ее культуре, науке, образовании. Именно поэтому деятельность декабристов осталась в памяти потомков.

ЛИТЕРАТУРА

Рассказы о Батенькове. Декабрист Батеньков Гавриил Степанович (к 200-летию со дня рождения).
М.: Российский фонд культуры, 1993.
Софронов В. Поэт, декабрист, сибиряк. Т. II.
Страна без границ. Литературная хрестоматия для 8–11-х классов. Т. II.
Тобольский хронограф. М.: Культура; Элтра, 1994.

Надежда КРЮКОВА,
заслуженный учитель РФ,
г. Тобольск
Администратор запретил публиковать записи гостям.

Батеньков 16 апр 2014 18:51 #4897

  • Сергей Вахрин
  • Сергей Вахрин аватар
  • Не в сети
  • Живу я здесь
  • Сообщений: 1067
  • Спасибо получено: 5
  • Репутация: 2
Алексеевский равелин
04.12.11 20:16

Для содержания узников в Петропавловской крепости сначала были приспособлены казематы крепостных стен, а потом построили и специальные тюрьмы: Секретную тюрьму Трубецкого бастиона и Алексеевский равелин. Его начали возводить в 1733 году в царствование Анны Иоанновны и назвали в честь деда императрицы — царя Алексея Михайловича.

О существовании Алексеевского равелина никто не должен был знать, ибо расположен он был так, что, даже осматривая крепость, его совершенно не было видно. Единственный доступ в Равелин вел через огромные Васильевские ворота, которые располагались в западной стене и изнутри всегда были заперты большим замком. Кроме стены Равелин был отделен от крепости небольшим каналом из Большой Невы в Кронверкский пролив: через этот канал был переброшен небольшой деревянный мост.

Лишь один раз в год жители Санкт-Петербурга могли взглянуть на эту тюрьму и то только с высоты крепостной стены. Это происходило в день Преполовения, когда устраивался торжественный крестный ход по стенам крепостных бастионов. Только тогда участники крестного хода с невольным страхом рассматривали таинственное каменное здание, стоящее среди тихого и безлюдного двора.

Равелин представлял собой одноэтажное здание треугольной формы. Единственная дверь в него располагалась как раз против Васильевских ворот и вела в приемную; от нее вправо и влево шли внутренние коридоры, которые в одном из углов прерывались квартирой смотрителя и кухней. Камеры Алексеевского равелина предназначались ДЛЯ наиболее опасных государственных преступников: узников помещали сюда исключительно по приказу царя, и только по "высочайшему указу" их могли отсюда выпустить.

До 1802 года Равелин находился в распоряжении Тайной экспедиции, потом, как и другие части Петропавловской крепости! перешел в ведение ее коменданта, а позднее был изъят из его ведения и подчинен непосредственно военному губернатору Санкт-Петербурга. Надзор за внутренним распорядком в Равелине поручался особому лицу — смотрителю, под началом которого состояла вся охрана тюрьмы (команда из 50 человек). Таким образом, власть коменданта Петропавловской крепости распространялась только до наружной охраны Равелина, а что происходило за стенами тюрьмы — было уже вне его компетенции. Офицер, которому поручалось заведовать этим страшным Равелином, должен был жить там один, без семьи; и жена, и дети не могли даже входить в это укрепление, а должны были жить в крепости. По "высочайшему повелению" команда Равелина комплектовалась из людей "способных, испытанного поведения и во всем соответствующих к предназначенной службе".

Инструкции предусматривали такие меры, чтобы охрана, "познав всю важность сего поста… могла удобнее иметь всю необходимую осторожность и бдение… к недопущению покушения (арестантов. — Ред.)на побег или собственное погубление жизни". Узники находились в одиночном заключении, они не могли общаться друг с другом и внешним миром, караульным запрещалось вступать с ними в какие-либо разговоры, чтобы не поддаться "ни ласкательным просьбам, ни величавым угрозам". Даже во время прогулки никто не имел права видеть узника, кроме караульного. О каждом вновь поступающем арестанте смотритель Равелина получал от военного губернатора предписание, "как с ним поступить".

Таким был зловещий Алексеевский равелин, одно название которого повергало людей в ужас. П. Е. Щеголев писал о нем:

Кто сидел там, этого не дано было знать не только чинам комендантского управления, но и тем, кто служил в этой самой тюрьме. Для заключения в эту наисекретнейшую тюрьму и для освобождения отсюда нужно было повеление царя. Вход сюда был дозволен коменданту крепости, шефу жандармов и управляющему III отделением. В камеру заключенных мог входить только смотритель и только со смотрителем кто-либо другой.

Попадая в эту тюрьму, заключенные теряли свои фамилии и могли быть называемы только номером. Когда заключенный умирал, то тело его тайно ночью переносили… в другое помещение крепости, чтобы не подумали, будто в этой тюрьме есть заключенные. А утром являлась полиция и забирала тело, а фамилию и имя умершему давали по наитию, какие придутся.

По первоначальной инструкции 1797 года в камере арестанта постоянно находился один из нижних чинов охраны, но в 1821 году необходимость в этом отпала, так как в дверях камер, выходивших во внутренний коридор, были сделаны маленькие окошки. Со стороны коридора они прикрывались зеленой шерстяной занавеской: приподняв угол ее, часовой мог наблюдать за узником. По коридору всегда ходили два солдата с обнаженными саблями. Под наблюдением караульного унтер-офицера солдаты раздавали узникам обед и чай, убирали камеры и подавали узникам умываться. Собственное белье, деньги и прочие вещи по прибытии в Равелин у заключенных отбирались, тщательно осматривались и хранились в цейхгаузе.

Чтобы "умалить у содержащихся неразлучной с их положением скуки", полагалось снабжать их книгами из библиотеки Равелина, "умножая оную покупкой новых книг". Начальник команды обязан был посещать узников несколько раз в сутки, "остерегаясь, однако, беспокоить их во время сна". Он должен был удовлетворять все претензии арестантов, если это зависело от него, в остальных случаях — докладывать о них смотрителю Равелина.

Некоторые из этих правил могут показаться мягкими, однако одиночное заточение уже само по себе было страшным наказанием. За все время своего существования Алексеевский равелин был самой секретной и самой суровой по режиму тюрьмой России, и по ходу нашего повествования будет говориться о томившихся в нем узниках. Здесь же мы расскажем о трагической судьбе декабриста Г. С. Батенькова — человека незаурядного, способности которого высоко ценили М. М. Сперанский и А. А. Аракчеев. Приговоренного судом к 20 годам каторжных работ, его почему-то не отправили в Сибирь, а поместили в каземат № 5 Алексеевского равелина. Камера его была размерами более обыкновенного: длина ее равнялась примерно 8,5 метра, а ширина была около пяти метров. Но окна, пробитые в сводах — под самым потолком, совсем не пропускали солнечного света, и камера днем и ночью освещалась лампой.

Первые пять лет Г. С. Батеньков находился в ней безвыходно, не видя человеческого лица, не слыша человеческого голоса: только дежурный офицер справлялся о его здоровье, да на Пасху комендант крепости приходил похристосоваться с узником. Потом ему разрешили прогуливаться в садике: там он посадил яблоню и к концу своего 20-летнего заточения ел с нее яблоки. Пищу узник получал по собственному желанию, в основном вегетарианскую, получал и вино, но одиночество его было полнейшим, так как пищу ему подавали через окошечко в двери. Единственным живым существом, с которым общался Г. С. Батеньков, была прирученная им мышь, которая ежедневно — в одно и то же время — выползала из своей норки, чтобы разделить одиночество узника.

Читать арестанту разрешили только Библию: книгу ему прислали на разных языках и со словарями, и таким образом заключенный изучил несколько языков. Временами Г. С. Батеньков терял рассудок: еще в 1828 году он хотел лишить себя жизни голодом и бессонницей. Но с ума узник не сошел, только разучился говорить, забыл многие обыкновенные слова и потерял счет времени: иногда "ему казалось, что он сидит уже несколько лет, иногда — что стоит несколько месяцев на молитве и во все время ничего не ест"… Рассказывают, что новый комендант крепости — И. Н. Скобелев, простой русский человек, выслужившийся из солдат, при каждом удобном случае напоминал царю о несчастном узнике, но все было напрасно: Николай I был неумолим.

После долгих лет заточения сам Г. С. Батеньков обращался к царю со словами безумного человека, из-под его пера выходили бесконечные стихи под общим названием "Одичалый". В 1846 году истек 20-летний срок каторжных работ, назначенных Г. С. Батенькову, и новый шеф жандармов А. Ф. Орлов, пришедший на смену А. Х. Бенкендорфу, докладывал царю о возможности смягчения участи заключенного. Николай I положил тогда такую резолюцию: "Согласен, но он содержится только от того, что был доказан в лишении рассудка; надо его переосвидетельствовать и тогда представить, как далее с ним поступить можно".

Комендант крепости удостоверил "тихое и кроткое поведение арестанта", и в середине февраля 1846 года Г. С. Батенькова отправили в Томск. "Когда отпустили меня из Равелина… я был как новорожденный младенец", — так оценил он свое душевное состояние. Прибыв на место поселения, бывший узник писал своей приятельнице: "Двадцать лет провел я в уединении. Вы, без сомнения, думали, что мне нестерпимо трудно. Может быть, и так; но есть в душе человеческой что-то могущественнее всех зол — и это ощутительнее для лица вполне обнаженного. Как бы то ни было, но я перенес всю тяжесть своего положения, не роптал и не ропщу. Так быть подобало".

Г. С. Батеньков вышел из крепости 50-летним стариком и еще 10 лет прожил в Томской губернии, а после амнистии поселился в Калуге, где и скончался в 1863 году.
Администратор запретил публиковать записи гостям.
  • Страница:
  • 1
  • 2
  • 3
Время создания страницы: 0.445 секунд