Камчатка: SOS!
Save Our Salmon!
Спасем Наш Лосось!
Сохраним Лососей ВМЕСТЕ!

  • s1

    SOS – в буквальном переводе значит «Спасите наши души!».

    Камчатка тоже посылает миру свой сигнал о спасении – «Спасите нашего лосося!»: “Save our salmon!”.

  • s2

    Именно здесь, в Стране Лососей, на Камчатке, – сохранилось в первозданном виде все биологического многообразие диких стад тихоокеанских лососей. Но массовое браконьерство – криминальный икряной бизнес – принял здесь просто гигантские масштабы.

  • s3

    Уничтожение лососей происходит прямо в «родильных домах» – на нерестилищах.

  • s4

    Коррупция в образе рыбной мафии практически полностью парализовала деятельность государственных рыбоохранных и правоохранительных структур, превратив эту деятельность в формальность. И процесс этот принял, по всей видимости, необратимый характер.

  • s5

    Камчатский региональный общественный фонд «Сохраним лососей ВМЕСТЕ!» разработал проект поддержки мировым сообществом общественного движения по охране камчатских лососей: он заключается в продвижении по миру бренда «Дикий лосось Камчатки», разработанный Фондом.

  • s6

    Его образ: Ворон-Кутх – прародитель северного человечества, благодарно обнимающий Лосося – кормильца и спасителя его детей-северян и всех кто живет на Севере.

  • s7

    Каждый, кто приобретает сувениры с этим изображением, не только продвигает в мире бренд дикого лосося Камчатки, но и заставляет задуматься других о последствиях того, что творят сегодня браконьеры на Камчатке.

  • s8

    Но главное, это позволит Фонду организовать дополнительный сбор средств, осуществляемый на благотворительной основе, для организации на Камчатке уникального экологического тура для добровольцев-волонтеров со всего мира:

  • s9

    «Сафари на браконьеров» – фото-видеоохота на браконьеров с использованием самых современных технологий по отслеживанию этих тайных криминальных группировок.

  • s10

    Еще более важен, контроль за деятельностью государственных рыбоохранных и правоохранительных структур по предотвращению преступлений, направленных против дикого лосося Камчатки, являющегося не только национальным богатством России, но и природным наследием всего человечества.

  • s11

    Камчатский региональный общественный фонд «Сохраним лососей ВМЕСТЕ!» обращается ко всем неравнодушным людям: «Save our salmon!» – Сохраним нашего лосося! – SOS!!!

  • s12
  • s13
  • s14
  • s15
Добро пожаловать, Гость
Логин: Пароль: Запомнить меня
  • Страница:
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4

ТЕМА: Колычевы

Колычевы 17 апр 2014 22:25 #4832

  • Сергей Вахрин
  • Сергей Вахрин аватар
  • Не в сети
  • Живу я здесь
  • Сообщений: 1067
  • Спасибо получено: 5
  • Репутация: 2
Святитель Филипп, митрополит Московский

Святой Филипп (в миру Феодор) происходил из знатного рода бояр Колычевых. Феодор был первенец боярина и его богобоязненной супруги Варвары. С ранних лет Феодор, по выражению жизнеописателя, с сердечной любовью прилепился к богодухновенным книгам, отличался кротостью и степенностью и чуждался забав. По высокому своему происхождению он часто бывал в царском дворце. Его кротость и благочестие оставили сильное впечатление в душе его сверстника, царя Иоанна.

По примеру своего отца, Феодор начал военную службу, и его ожидало блестящее будущее, но сердце его не лежало к благам мира. Против обычая времени он медлил жениться до 30-летнего возраста. Один раз в церкви, в воскресный день, сильно подействовали на него слова Спасителя: «Никто не может служить двум господам, ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить, или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть» (Матф. 4, 24). Услышав в них свое призвание к иночеству, он тайно от всех, в одежде простолюдина, оставил Москву и направился в Соловецкую обитель. Здесь в течении девяти лет он безропотно нес тяжкие труды послушника, работал, как простой селянин, то на огороде, то в кузнице и пекарне. Наконец, по общему желанию братии, был поставлен в пресвитера и игумена.

В этом сане он ревностно заботился о благосостоянии обители в материальном, а больше — в нравственном отношении. Он соединил озера каналами и осушил болотные места для сенокосов, провел дороги в местах прежде непроходимых, завел скотный двор, улучшил соляные варницы, воздвиг два величественных собора — Успенский и Преображенский и другие храмы, устроил больницу, учредил скиты и пустыни для желающих безмолвия и сам по временам удалялся в одно уединенное место, известное в дореволюционное время под именем Филипповой пустыни. Он написал для братии новый устав, в котором начертал образ трудолюбивой жизни, запрещающий праздность.

Игумена Филиппа вызвали в Москву для духовного совета, где при первом же свидании с царем, он узнал, что для него назначена кафедра митрополита. Со слезами он умолял Иоанна: «Не разлучай меня с моей пустыней; не вручай малой ладье бремени великого». Иоанн был непреклонен и поручил архиереям и боярам убедить Филиппа к при-нятию митрополии. Филипп согласился, но требовал уничтожения опричнины. Архиереи и бояре уговаривали Филиппа не настаивать усиленно на этом требовании из уважения к самодержавию царя и смиренно принять сан. Филипп уступил воле царя, видя в ней Божие избрание.

В первое время святительства Филиппа (1567-1568 гг.) утихли ужасы опричнины, но так было недолго. Опять начались грабежи и убийства мирных граждан. Филипп несколько раз в уединенных беседах с царем старался вразумить его, но видя, что убеждения помогают, решился действовать открыто.

21 марта (1568 г.) в крестопоклонную неделю, перед началом литургии, митрополит стоял на возвышении посреди храма. Вдруг в церковь входит Иоанн с толпой опричников. Все они и сам царь были в высоких черных шлыках, в черных рясах, из-под которых блестели ножи и кинжалы. Иоанн подошел к святителю со стороны и три раза наклонял свою голову для благословения. Митрополит стоял неподвижно, устремив свой взор на икону Спасителя. Наконец бояре сказали: «Владыка святый! Царь требует твоего благословения». Святитель обернулся к Иоанну, как бы не узнавая его, и сказал: «В этой одежде странной я не узнаю царя православного, не узнаю его и в делах царства. Благочестивый, кому поревновал ты, исказив таким образом твое благолепие? С тех пор, как светит солнце на небе, не слыхано, чтобы благочестивые цари возмущали собственную державу... У татар и язычников есть закон и правда, а у нас их нет. Мы, государь, Богу приносим бескровную жертву, а за алтарем льется невинная кровь христиан. Не скорблю о тех, которые, проливая свою невинную кровь, сподобляются доли святых мучеников; о твоей бедной душе страдаю. Хотя и образом Божиим почтен ты, однако ж, смертный человек, и Господь взыщет все от руки твоей».

Иоанн кипел гневом, шептал угрозы, стучал жезлом о плиты помоста. Наконец воскликнул: «Филипп! Или нашей державе ты смеешь противиться? Посмотрим, увидим, велика ли твоя крепость». — «Царь благий, — ответил святитель, — напрасно ты меня устрашаешь. Я пришелец на земле, подвизаясь за истину, и никакие страдания не заставят меня умолкнуть». Страшно раздраженный, Иоанн вышел из церкви, но затаил злобу до времени.

28 июля, в праздник Смоленской иконы Божией Матери, именуемой Одигитрия, святитель Филипп служил в Новодевичьем монастыре и совершал крестный ход вокруг стен монастыря. Там был и царь, окруженный опричниками. Во время чтения Евангелия, святитель заметил опричника, стоявшего позади царя в татарской шапке, и указал на него Иоанну. Но виновный поспешил снять и спрятать шапку. Тогда опричники обвинили митрополита в том, будто он сказал неправду, с целью унизить царя перед народом. Тогда Иоанн велел судить Филиппа. Нашлись клеветники с ложными обвинениями против святителя, которому не дали возможности изобличить их, и он был осужден на лишение кафедры.

8 ноября, в праздник архангела Михаила, святитель в последний раз служил в Успенском соборе; и он так же, как и в день обличения царя Иоанна Грозного, стоял на кафедре. Вдруг отворились церковные двери, вошел боярин Басманов в сопровождении толпы опричников и велел прочесть бумагу, в которой изумленному народу объявляли, что митрополит лишается сана. Тотчас же опричники сорвали со святителя облачение и, одев в оборванную монашескую рясу, вывели его вон из храма, посадили на дровни и с ругательствами повезли в один из московских монастырей. Говорили, что царь хотел было сжечь исповедника Христова на костре и только по просьбе духовенства определили ему пожизненное заточение. В то же время он казнил многих родственников Филиппа. Голову одного из них, особенно любимого Филиппом племянника, Ивана Борисовича Колычева, Грозный послал святителю. С благоговением принял ее святитель Филипп, положил и, земно поклонившись, поцеловал и сказал: «Блажен его же избрал и приял еси Господи»,— и возвратил пославшему. Народ с утра до вечера толпился вокруг обители, желая увидеть хоть тень славного святителя, и рассказывал о нем чудеса. Тогда Иоанн велел перевести его в Тверской Отрочь монастырь.

Год спустя царь со всей дружиной двинулся против Новгорода и Пскова и отправил впереди себя опричника Малюту Скуратова в Отрочь монастырь. Святой Филипп за три дня предсказал о предстояв-шей своей кончине и приготовился к ней принятием Святых Таин. Малюта с лицемерным смирением подошел к святителю и просил благословения царю. «Не кощунствуй, — сказал ему святой Филипп, — а делай то, зачем пришел». Малюта бросился на святителя и задушил его. Тотчас же вырыли могилу и опустили в нее священномученика на глазах Малюты (23 декабря 1569 г.) Мощи святителя Филиппа почивали в московском Успенском соборе, который был свидетелем его величайшего подвига.

После мученической кончины святителя Филиппа († 23 декабря 1569 года) тело его было погребено в Отроче монастыре, в Твери. Иноки Соловецкой обители, где он прежде был игуменом, испросили в 1591 году позволение перенести его мощи в свой монастырь. Многострадальное нетленное тело было положено в могилу, приготовленную епископом Филиппом для себя еще при жизни, под папертью храма преподобных Зосимы и Савватия Соловецких, около гроба старца Ионы (Шамина), любимого наставника его в монашеских подвигах.

29 апреля 1646 года игумену Соловецкой обители Илии послана была грамота Патриарха Иосифа о торжественном открытии мощей святителя и чудотворца Филиппа. 31 мая мощи переложили в новую раку и поставили в Преображенском соборе.

В 1652 году Никон, тогда еще митрополит Новгородский, предложил перенести в Москву мощи трех святителей-мучеников: митрополита Филиппа, Патриархов Иова и Ермогена. По благословению Патриарха Иосифа митрополит Никон отправился в 1652 году в Соловки за мощами святителя Филиппа и торжественно перенес их в Москву. В руки святого была вложена покаянная грамота царя Алексея Михайловича, в которой он молил о прощении грехов своего прадеда Иоанна Грозного, "склоняя" свою власть перед властью церковной. 3 июля святые мощи встречали в Москве: "пастырь, невинно изгнанный, был возвращен на свой престол". В Успенском соборе "на самой средине стоял он 10 дней" и во все дни с утра до вечера был звон, как в Пасхальную неделю. Затем святые мощи были поставлены в Успенском соборе у южной двери алтаря.

На месте встречи мощей святителя Филиппа московским духовенством и народом был воздвигнут крест, от которого получила свое название Крестовская застава в Москве (у Рижского вокзала).

Святитель Филипп, Митрополит Московский, в миру Феодор, происходил из знатного боярского рода Колычевых, занимавших видное место в Боярской думе при дворе московских государей. Он родился в 1507 году. Его отец, Степан Иванович, "муж просвещенный и исполненный ратного духа", попечительно готовил сына к государственному служению. Благочестивая Варвара, мать Феодора, кончившая свои дни в иночестве с именем Варсонофия, сеяла в душе его семена искренней веры и глубокого благочестия. Юный Феодор Колычев прилежал к Священному Писанию и святоотеческим книгам, на которых зиждилось старинное русское просвещение, совершавшееся в Церкви и в духе Церкви. Великий князь Московский, Василий III Иоаннович, отец Иоанна Грозного, приблизил ко двору молодого Феодора, которого, однако, не манила придворная жизнь. Сознавая ее суетность и греховность, Феодор всё глубже погружался в чтение книг и посещение храмов Божиих. Жизнь в Москве угнетала молодого подвижника, душа его жаждала иноческих подвигов и молитвенного уединения. Искренняя привязанность к нему юного княжича Иоанна, предвещавшая большое будущее на поприще государственного служения, не могла удержать в граде земном взыскующего Града Небесного.

В воскресный день, 5 июня 1537 года, в храме, за Божественной литургией, Феодору особенно запали в душу слова Спасителя: "Никто не может работать двум господам" (Мф. 6, 24), решившие его дальнейшую судьбу. Усердно помолившись Московским чудотворцам, он, не прощаясь с родными, тайно, в одежде простолюдина покинул Москву и некоторое время укрывался от мира в деревне Хижи, близ Онежского озера, добывая пропитание пастушескими трудами. Жажда подвигов привела его в знаменитый Соловецкий монастырь на Белом море. Там он исполнял самые трудные послушания: рубил дрова, копал землю, работал на мельнице. После полутора лет искуса игумен Алексий, по желанию Феодора, постриг его, дав в иночестве имя Филипп и вручив в послушание старцу Ионе Шамину, собеседнику преподобного Александра Свирского (+ 1533; память 30 августа). Под руководством опытных старцев инок Филипп возрастает духовно, усиливает пост и молитву. Игумен Алексий посылает его на послушание в монастырскую кузницу, где святой Филипп с работой тяжелым молотом сочетает делание непрестанной молитвы. К началу службы в храме он всегда являлся первым и последним выходил из него. Трудился он и в хлебне, где смиренный подвижник был утешен небесным знамением. В обители показывали после образ Богоматери "Хлебенный", чрез который Заступница Небесная явила Свое благоволение смиренному Филиппу-хлебнику. По благословению игумена, святой Филипп некоторое время проводит в пустынном уединении, внимая себе и Богу.

В 1546 году в Новгороде Великом архиепископ Феодосий посвятил Филиппа во игумена Соловецкой обители. Новопоставленный игумен старался всеми силами поднять духовное значение обители и ее основателей - преподобных Савватия и Зосимы Соловецких (память 27 сентября, 17 апреля). Он разыскал образ Божией Матери Одигитрии, принесенный на остров первоначальником Соловецким, преподобным Савватием, обрел каменный крест, стоявший когда-то перед келлией преподобного. Были найдены Псалтирь, принадлежавшая преподобному Зосиме (+ 1478), первому игумену Соловецкому, и ризы его, в которые с тех пор облачались игумены при службе в дни памяти чудотворца. Обитель духовно возрождалась. Для упорядочения жизни в монастыре был принят новый устав. Святой Филипп построил на Соловках два величественных храма - трапезный храм Успения Божией Матери, освященный в 1557 году, и Преображения Господня. Игумен сам работал как простой строитель, помогая класть стены Преображенского собора. Под северной папертью его он ископал себе могилу, рядом с могилой своего наставника, старца Ионы. Духовная жизнь в эти годы процветает в обители: учениками святого игумена Филиппа были и при нем подвизались среди братии преподобные Иоанн и Лонгин Яренгские (память 3 июля), Вассиан и Иона Пертоминские (память 12 июня).

Для тайных молитвенных подвигов святой Филипп часто удалялся на безмолвие в глухое пустынное место, за две версты от монастыря, получившее впоследствии название Филипповой пустыни.

Но Господь готовил святого угодника для иного служения и иного подвига. В Москве о соловецком отшельнике вспомнил любивший его когда-то в отроческие годы Иоанн Грозный. Царь надеялся, что найдет в святителе Филиппе верного сподвижника, духовника и советника, который по высоте монашеской жизни ничего общего не будет иметь с мятежным боярством. Святость митрополита, по мнению Грозного, должна была одним кротким духовным веянием укротить нечестие и злобу, гнездившуюся в Боярской думе. Выбор первосвятителя Русской Церкви казался ему наилучшим.

Святитель долго отказывался возложить на себя великое бремя предстоятеля Русской Церкви. Духовной близости с Иоанном он не чувствовал. Он пытался убедить царя уничтожить опричнину, Грозный же старался доказать ему ее государственную необходимость. Наконец, Грозный царь и святой митрополит пришли к уговору, чтобы святому Филиппу не вмешиваться в дела опричнины и государственного управления, не уходить с митрополии в случаях, если царь не сможет исполнить его пожеланий, быть опорой и советником царя, как были опорой московских государей прежние митрополиты. 25 июля 1566 года свершилось посвящение святого Филиппа на кафедру Московских Святителей, к сонму которых предстояло ему вскоре присоединиться.

Иоанн Грозный, один из величайших и самых противоречивых исторических деятелей России, жил напряженной деятельной жизнью, был талантливым писателем и библиофилом, сам вмешивался в составление летописей (и сам внезапно оборвал нить московского летописания), вникал в тонкости монастырского устава, не раз думал об отречении от престола и монашестве. Каждый шаг государственного служения, все крутые меры, предпринятые им для коренной перестройки всей русской государственной и общественной жизни, Грозный стремился осмыслить как проявление Промысла Божия, как действие Божие в истории. Его излюбленными духовными образцами были святой Михаил Черниговский (память 20 сентября) и святой Феодор Черный (память 19 сентября), воины и деятели сложной противоречивой судьбы, мужественно шедшие к святой цели, сквозь любые препятствия, встававшие пред ними в исполнении долга перед Родиной и перед Святой Церковью. Чем сильнее сгущалась тьма вокруг Грозного, тем решительнее требовала его душа духовного очищения и искупления. Приехав на богомолье в Кириллов Белозерский монастырь, он возвестил игумену и соборным старцам о желании постричься в монахи. Гордый самодержец пал в ноги настоятелю, и тот благословил его намерение. С тех пор всю жизнь, писал Грозный, "мнится мне, окаянному, что наполовину я уже чернец". Сама опричнина была задумана Грозным по образу иноческого братства: послужив Богу оружием и ратными подвигами, опричники должны были облачаться в иноческие одежды и идти к церковной службе, долгой и уставной, длившейся от 4 до 10 часов утра. На "братию", не явившуюся к молебну в четыре часа утра, царь-игумен накладывал епитимию. Сам Иоанн с сыновьями старался усердно молиться и пел в церковном хоре. Из церкви шли в трапезную, и пока опричники ели, царь стоял возле них. Оставшиеся яства опричники собирали со стола и раздавали нищим при выходе из трапезной. Слезами покаяния Грозный, желая быть почитателем святых подвижников, учителей покаяния, хотел смыть и выжечь грехи свои и своих соратников, питая уверенность, что и страшные жестокие деяния вершатся им ко благу России и торжеству Православия. Наиболее ярко духовное делание и иноческое трезвение Грозного раскрывается в его "Синодике": незадолго до смерти по его велению были составлены полные списки убиенных им и его опричниками людей, которые были затем разосланы по всем русским монастырям. Весь грех перед народом Иоанн брал на себя и молил святых иноков молить Бога о прощении его исстрадавшейся души.

Самозванное иночество Грозного, мрачным игом тяготевшее над Россией, возмущало святителя Филиппа, считавшего, что нельзя смешивать земного и небесного, служения креста и служения меча. Тем более, что святой Филипп видел, как много нераскаянной злобы и ненависти скрывается под черными шлыками опричников. Были среди них и просто убийцы, очерствевшие в безнаказанном кровопролитии, и мздоимцы-грабители, закоренелые в грехе и преступлении. Попущением Божиим история часто делается руками нечестивцев, и как бы ни желал Грозный обелить пред Богом свое черное братство, кровь, пролитая его именем насильниками и изуверами, взывала к небу.

Святитель Филипп решился противостать Грозному. Это было связано с новой волной казней в 1567 - 1568 годах. Осенью 1567 года, едва царь выступил в поход на Ливонию, как ему стало известно о боярском заговоре. Изменники намеревались захватить царя и выдать польскому королю, уже двинувшему войска к русской границе. Иоанн Грозный сурово расправился с заговорщиками и вновь пролил много крови. Грустно было святому Филиппу, но сознание святительского долга понуждало его смело выступить в защиту казненных. Окончательный разрыв наступил весной 1568 года. В Неделю Крестопоклонную, 2 марта 1568 года, когда царь с опричниками пришел в Успенский собор, как обычно, в монашеских облачениях, святитель Филипп отказался благословить его, но стал открыто порицать беззакония, творимые опричниками: "учал митрополит Филипп с государем на Москве враждовати об опричнине". Обличение Владыки прервало благолепие церковной службы. Грозный в гневе сказал: "Нам ли противишься? Увидим твердость твою! - Я был слишком мягок с вами", - добавил царь, по свидетельству очевидцев.

Царь стал проявлять еще большую жестокость в преследовании всех противившихся ему. Казни следовали одна за другой. Участь святителя-исповедника была решена. Но Грозный хотел соблюсти канонический порядок. Боярская дума послушно вынесла решение о суде над Главой Русской Церкви. Над Митрополитом Филиппом был устроен соборный суд в присутствии поредевшей Боярской думы. Нашлись лжесвидетели: к глубокой скорби святителя, это были иноки из возлюбленной им Соловецкой обители, его бывшие ученики и постриженики. Святого Филиппа обвиняли во множестве мнимых преступлений, до колдовства включительно. "Я - пришелец на земле, как и все отцы мои, - смиренно отвечал святитель, - готов страдать за истину". Отвергнув все обвинения, святой страдалец пытался прекратить суд, объявив о добровольном сложении митрополичьего сана. Но отречение его не было принято. Мученика ждало новое поругание. Уже по вынесении приговора о пожизненном заточении в темнице, святого Филиппа заставили служить Литургию в Успенском соборе. Это было 8 ноября 1568 года. В середине службы в храм ворвались опричники, всенародно зачитали соборное осуждение, порочившее святителя, сорвали с него архиерейское облачение, одели в рубище, вытолкали из храма и на простых дровнях отвезли в Богоявленский монастырь. Мученика долго томили в подвалах московских монастырей, ноги старца забивали в колодки, держали его в оковах, накидывали на шею тяжелую цепь. Наконец, отвезли в заточение в Тверской Отрочь монастырь. Там год спустя, 23 декабря 1569 года, святитель принял мученическую кончину от руки Малюты Скуратова. Еще за три дня святой старец предвидел окончание своего земного подвига и причастился Святых Тайн. Мощи его были преданы земле первоначально там же, в монастыре, за алтарем храма. Позже совершилось перенесение их в Соловецкую обитель (11 августа 1591) и оттуда - в Москву (3 июля 1652).

Память святителя Филиппа праздновалась Русской Церковью с 1591 года в день его мученической кончины - 23 декабря. С 1660 года празднование было перенесено на 9 января.
Администратор запретил публиковать записи гостям.

Колычевы 17 апр 2014 22:39 #4849

  • Сергей Вахрин
  • Сергей Вахрин аватар
  • Не в сети
  • Живу я здесь
  • Сообщений: 1067
  • Спасибо получено: 5
  • Репутация: 2
Лошаковы-Колычевы Править Обсуждение0 9871СТАТЬЯ НА ЭТОЙ ВИКИ
Лошаковы-Колычевы — русский дворянский род. Родоначальник — Ондрей Иванович Кобыла (позднее 1287—1351) — московский боярин времён Ивана Калиты и его преемника Симеона Гордого, являющийся также родоначальником Романовых, Шереметевых и ряда других родов.

У Ондрея Ивановича Кобылы было 5 сыновей — Семен Жеребец, Александр Ёлка, Василий Вантей (иногда Василий Ивантей), Гаврила Гавша и Фёдор Кошка.

Род Лошаковых-Колычевых происходит от Фёдора Колыча, сына Александра Ёлки.

Родословная согласно Бархатной книге Править
У Федора Колыча 4 сына: Григорей, Андрей, бездетные Иван и Тимофей. Дети Григория Фёдоровича: Александр и Василий Лошак. Дети Александра Григорьевича: бездетный Василий Телица,Борисъ Хлызень, бездетный Митрополит. Василий Григорьевич Лошак и есть родоначальник Лошаковых-Колычевых и Колычевых вообще (возможно утерявших первую часть фамилии) (См. Колычевы), так как кроме Василия Лошака ни у кого другого из данного рода (согласно Бархатной книге) потомков не было.

РОДЪ ЛОШАКОВЫХЪ-КОЛЫЧЕВЫХЪ.
У Василья у Лошака дети: Григорей, Да Иванъ. А у Григорья Лошака дети: Андрей, Да Федоръ, Да Петръ, бездетенъ, Да Григорей. И у Андрея Колычева сынъ Петръ, бездетенъ, служилъ Князю Андрею Ивановичу. А у Федора, Андреева сына, дети: Нелюбъ, Да Василей, Да Петръ, Да Семенъ, Да Михайло. А по росписи Колычевыхъ вышеписанные Нелюбъ, и Василей, и Петръ, и Михайло, были бездетны. Да пополнено: У Семена дети: Андрей, Да Петръ, бездетенъ, Да Афонасей, бездетенъ. (108) У Андрея дети: Андрей же, Да Иванъ Зубокъ, Да Василей; все бездетны. А у 4 Григорьева сына, у Григорья дети: Афонасей, Да Василей, Да Григорей; все бездетны. А у 2 Васильева сына Лошакова у Ивана дети: Данило, Да Третьякъ, Да Никита, Да Андрей, бездетенъ, Да Гордей, бездетенъ; на поместьяхъ въ Новегороде. И у Данила Лошака дети: Тимофей, Да Богданъ, Да Федоръ. А по росписи Колычевыхъ Даниловы дети все 3 были бездетны. А у Третьяка Лошака дети: Жданъ, Да Андрей, Да Матвей, Да Володимиръ, Да Образецъ. А по росписи Колычевыхъ Андрей, и Володимиръ, и Образецъ, были бездетны. Да пополнено. У Ждана дети: Юрья, (109) Да Алексей, бездетенъ. А у Юрья сынъ Елисей, прозвище Жданъ. А у Елисея сынъ Михайло. А у Михайла сынъ Андрей. А у Андрея сынъ Андрей же. А у Матвея, Третьякова сына, сынъ Полуектъ. У Полуекта дети: Иванъ, Да Василей. А у Ивана, Полуектова сына, дети: Иванъ, бездетенъ, убитъ подъ Конотопомъ, Да Андрей, Да Семенъ. У Андрея дети: Семенъ, Да Степанъ. У Семена, Иванова сына, дети: Александръ, умре на службе, Да Михайло, Да Никифоръ, прозвище Богданъ. А у Александра сынъ Федоръ. А у Василья, Полуектова сына, дети: Федоръ, Да Петръ, Да Борисъ, Да Матвей, Да Иванъ. И у Ивана, Васильева сына, сынъ Яковъ. А у 3 Васильева сына Лошакова, у Никиты дети: Михайло, бездетенъ, Да Алферъ, Да Степанъ, Да Олешко. А по росписи Колычевыхъ Степанъ и Алексей, были бездетны. Да пополнено. У Алферья сынъ Никифоръ. У Никифора сынъ Юрья. У Юрья сынъ Иванъ. А у 2 Федорова сына Колычева, у Андрея дети: Андрей, Да Семенъ, Да Иванъ Лобанъ. А у Андрея Андреевича дети: Михайло, бездетенъ, Да Иванъ, Да Григорей большой Носъ, Да Григорей меньшой, бездетенъ. А у Ивана Андреевича дети: Игнатей, бездетенъ, Да Никита Немятой, Да Иванъ.

Впоследствии (Согласно Бархатной книге) потомок Василия Лошака Никита Немятый образует еще одну ветвь рода — Немятых-Колычевых.
Администратор запретил публиковать записи гостям.

Колычевы 17 апр 2014 22:42 #4888

  • Сергей Вахрин
  • Сергей Вахрин аватар
  • Не в сети
  • Живу я здесь
  • Сообщений: 1067
  • Спасибо получено: 5
  • Репутация: 2
Борьба Ивана Грозного с боярами. Опричнина

Действия свои против бояр-княжат царь открыл невиданным поступком. В самом конце 1564 г. он выехал из Москвы, не сказав куда, и остановился за Троице-Сергиевым монастырем в Александровской слободе (теперь город Александров). Оттуда в январе 1565 г. он прислал в Москву грамоту, извещая, что он оставил свое царство из-за боярской измены. Москвичи, отправив к царю посольство с духовенством во главе, просили его не покидать царства. Иван согласился остаться во власти только с условием, что ему не будут мешать «класть свою опалу» на изменников, а иных и казнить, а ему самому учинить себе «опричнину»: «двор ему себе и на весь свой обиход учинити особной». Так была учреждена знаменитая опричнина. Мы уже знаем, что в старину опричниною назывался удел, даваемый в особое владение вдовам-княгиням по завещаниям князей, их мужей. Вот такое особое владение устроил себе и царь Иван. Он основал себе новый «двор»: построил новые дворцы (между прочим, в Александровской слободе); подобрал новый штат придворных и прислуги; отобрал себе новую тысячу дворян (подобно тому, как в 1550 г. была отобрана тысяча дворян в Москве); наконец, для содержания нового двора взял к себе «в опричнину» несколько городов и волостей, с которых шли ему деньги и запасы «на его обиход». Люди, вошедшие в опричнину, получили в народе ходячее название «опричников»; сам же Иван называл их «дворовыми».

Н. Неврев. Опричники (Убийство Грозным боярина Фёдорова)
Когда опричнина устроилась, она начала действовать. Цель опричнины состояла в том, чтобы отнять всякую силу и значение у той княжеской аристократии, которая образовалась в Москве из потомства удельных князей и считала себя как бы соправительницей государя. Испытав на себе властолюбие своих бояр, царь Иван счел их «изменниками» и, не довольствуясь опалами на отдельных лиц, задумал обезвредить все боярство. В своем новом «дворе», куда он не пустил «изменников-бояр», он получил силы и средства для действий против них. Он брал к себе в опричнину один за другим те города и уезды, в которых были старые удельные вотчины бояр-княжат, и применял к ним тот порядок, какой применялся Москвою в завоеванных областях (Новгороде, Пскове, Рязани). Именно из взятых в опричнину уездов выводились вон все опасные и подозрительные для Ивана IV люди, обыкновенно потомки удельных князей. Их переселяли на окраины государства, на новые земли, где не было никаких удельных воспоминаний и где эти люди не могли быть опасны. Старые же их земли отбирались «на государя» и шли «в раздачу». Вместо удаленной знати царь селил в их старых вотчинах мелких помещиков-опричников, преданных ему и зависевших только от него. Совершая это дело разорения и изгнания старой знати, царь, по его выражению, «перебирал людишек». Он делал это до самой своей смерти, в течение почти 20 лет, и понемногу забрал в опричнину половину всего государства. Остальная половина оставалась в старом положении, управлялась боярской думой и называлась «земщиною», или «земскими» (людьми). В 1575 г. над земщиною Иван IV поставил было особого «великого князя» в лице подчиненного ему крещеного татарского (Касимовского) царя Симеона Бекбулатовича, но скоро свел его в Тверь.

А. Васнецов. Московский застенок времен опричнины
Опричнина была жестокою мерою, разорившей не только княжат, но и многих других людей, — всех тех, кого насильственно переселяли с места на место, у кого отнимали вотчины и хозяйство. Сама по себе опричнина должна была возбудить ненависть гонимых. Но действия опричнины сопровождались еще чрезвычайными зверствами. Царь Иван не только выгонял знать из ее вотчин: он мучил и казнил неприятных ему людей. По царскому велению рубили головы «изменникам» не только десятками, но целыми сотнями. В 1570 г. царь подверг разорению целый город, именно Великий Новгород. Заподозрив новгородцев в какой-то измене, он ходил на них войною как на настоящих врагов и губил их без всякого суда в течение нескольких недель. По всему государству, много лет сряду, вторгаясь в частные дома, опричники проливали кровь, насильничали, грабили и оставались без всякого наказания, так как считалось, что они «выводили измену» из царства. Иван IV, получивший имя «Грозного» за свои казни и зверства, сам доходил до неистовства и необыкновенной распущенности. Кровавые казни сменялись у него пирами, на которых также лилась кровь; пиры сменялись богомольем, в котором бывало и кощунство. В Александровской слободе Иван устроил что-то вроде монастыря, где его развратные опричники были «братиею» и носили черные рясы поверх цветного платья. От смиренного богомолья братия переходила к вину и крови, глумясь над истинным благочестием. Московский митрополит Филипп (из рода бояр Колычевых) не мог мириться с распущенностью нового государева двора, обличал Ивана и опричников и за то был низложен царем с митрополии и сослан в Тверь (в Отрочь монастырь), где в 1570 г. был задушен одним из самых жестоких опричников — Малютой Скуратовым-Бельским. Иван не постеснялся расправиться и со своим двоюродным братом князем Владимиром Андреевичем, которого подозревал в умыслах против себя еще со своей болезни 1553 г. Князь Владимир Андреевич был умерщвлен без суда, так же, как мать и жена его. Не умеряя своей жестокости, Грозный не ограничивал никаких своих вожделений. Он предавался всяческим излишествам и порокам[8].

Н. Неврев. Митрополит Филипп и Малюта Скуратов
Наблюдая необычайную жестокость царя и его странные выходки, народ не понимал его и говорил, что царь «играл божьими людьми», порученными ему Богом, нелепо раздвоил свое царство на две половины и одной половине (опричникам) заповедал другую грабить и убивать. При этом, однако, подданные не считали Ивана больным или умалишенным человеком; напротив, о Грозном царе говорили, что он был «муж чудного рассуждения»; Грозного царя народ славил в своих песнях.

Цель, которую поставил себе Иван Грозный, устраивая опричнину, была достигнута. Княжеская аристократия была разгромлена и унижена; старые удельные вотчины княжат перешли к государю и были обменены на другие земли. Но опричнина, несомненно, повела к разорению государства, потому что разрушила хозяйственный порядок в центральных московских областях, где сосредоточены были княжата с их удельными вотчинами. Когда Грозный выселял крупных вотчинников с их старых земель, оттуда уходили с ними их холопы, а затем стали уходить и крестьяне, которым невыгодно было оставаться за новыми владельцами, мелкими помещиками, не имевшими никаких земельных льгот. Крестьянам была еще и та выгода уйти со старых мест, что они могли поселиться на новых хороших землях или в завоеванном Казанском царстве, куда само правительство звало поселенцев, или же в черноземной плодородной полосе на юг от Оки, где тогда возникало много новых городов. Народ охотно шел на окраины государства, где не было ужасов опричнины, а от этого центральные области все пустели и пустели. К концу царствования Грозного они запустели до такой степени, что с них царь не получал уже ни ратных людей, ни податей. У Грозного не стало поэтому войска и средств, что и заставило его бесславно окончить шедшие тогда войны с Литвой и шведами. Таковы были в конце концов результаты опричнины.
Администратор запретил публиковать записи гостям.

Колычевы 17 апр 2014 22:44 #4899

  • Сергей Вахрин
  • Сергей Вахрин аватар
  • Не в сети
  • Живу я здесь
  • Сообщений: 1067
  • Спасибо получено: 5
  • Репутация: 2
Колычёвы или Колычо[ch769]вы — русский дворянский и боярский род из числа потомков Андрея Кобылы — через его внука Фёдора Колыча, сына Александра Ёлки. Наиболее известный его представитель — московский митрополит Филипп (Колычев), убитый Малютой Скуратовым и причисленный к лику святых.

В 1875 году, за смертью последнего представителя рода Колычёвых, гофмейстеру барону М. Л. Боде дозволено принять фамилию и герб Колычёвых и именоваться бароном Боде-Колычёвым. Он же опубликовал наиболее подробное описание истории рода.

Содержание

1 Происхождение
2 Известные представители
3 Родовой герб
4 Литература
Происхождение

В «Бархатной книге» отражено легедарное происхождение рода от Фёдора Колыча, внука Андрея Ивановича Кобылы, вышедшего «из прус» к Александру Невскому. С. Б. Веселовский, хотя и считает, что А. И. Кобыла был реальной личностью, но жил почти 100 лет спустя после Александра Невского, в середине XIV века. К этому мнению присоединяется и А. А. Зимин, полагающий, что Колычёвы происходят от Фёдора Колыча, сына Александра Ёлки, внука Андрея Кобылы. В этой родословной упомянут и ряд тюркских имен — прозвищ: Стербей Григорий — брат Фёдора Колыча, Аслан и Батуй — сыновья Фёдора Колыча, да и сама фамилия Колычёвых, как считает Н. А. Баскаков, имеет тюркское происхождение: Колча — «колченогий», Кылыч — «сабля». При этом тюркские прозвища не подразумевают тюркского происхождения их носителей.

Согласно Бархатной книге единственным продолжателем рода был внук Колыча Василий Григорьевич Лошак (дядя митрополита Филиппа). Его потомки в дальнейшем носят фамилии «Лошаковы-Колычевы» и «Немятые-Колычевы». После опричника Матвея Третьяковича дворяне Лошаковы стали именоваться просто Колычевыми.

Известные представители

Алексей Антропов. Портреты Петра Андреевича Колычева и его жены Анны Ивановны (урождённой Ивашкиной) из собрания Государственного исторического музея.
Колычёвы принадлежали к верхушке московской аристократии времён Ивана Великого (конец XV века). Так, в 1492 году документами упомянут Лобан Колычёв — посол в Крым, в XVI веке — бояре, особенно активно участвовавшие в завоевании Казани и Поволжья, крупные землевладельцы Подмосковья, позднее — государственные деятели:

Василий Фёдорович Колычов — воевода при Иване Грозном
Григорий Андреевич Колычов Меньшой — воевода при Василии III
Иван Андреевич в 1499—1502 годах был наместником в Новгороде.
Иван Андреевич Колычов-Чорный — воевода при Василии III.
Иван Семёнович Колычов-Пупок — воевода при Василии III
Иван Васильевич Колычёв в 1517 году одержал победу над литовцами под Коломной.
Фёдор Степанович Колычёв (убит в 1569) был митрополитом Московским с именем Филиппа.
Степан Андреевич Колычев, (1679/1674-1735), стольник и первый герольдмейстер, в 1722 году составил записку о выезде Андрея Ивановича Кобылы в Россию.
Степан Алексеевич Колычев (1746—1805), внук Степана Андреевича был посланником в Вене и Париже.
Родовой герб

Сочинённые С. А. Колычевым гербы различных потомков Кобылы — Колычёвых, Яковлевых, Шереметевых — почти идентичны, т.к. производны от герба Гданьска[1].

Описание герба
Литература

Гербы потомства Гланды Камбилы // Гербовед : ж. — 1913. — Т. Январь.
Колычовы // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: В 86 томах (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
Долгоруков П. В. Российская родословная книга. — СПб.: Тип-я III Отд-я Собств. Е.И.В. Канцелярии, 1857. — Т. 4. — С. 136.
Дворянские роды, происходящие от Андрея Кобылы
От Фёдора Кошки: Кошкины-Захарьины-Юрьевы-Романовы† • Яковлевы • Голтяевы† • Беззубцевы† • Шереметевы
От Александра Ёлки: Колычёвы-Лошаковы† • Неплюевы • Боборыкины
От Семёна Жеребца: Лодыгины • Коновницыны • Кокоревы† • Образцовы†
Администратор запретил публиковать записи гостям.

Колычевы 18 апр 2014 18:38 #4917

  • Сергей Вахрин
  • Сергей Вахрин аватар
  • Не в сети
  • Живу я здесь
  • Сообщений: 1067
  • Спасибо получено: 5
  • Репутация: 2
Опричнина

История России - Лекции

Опричнина (1565-1572 гг.)

Исследователи выдвигали различные версии относительно столь резкого поворота в деятельности царя от политики реформ к политике опричнины, которая была связана с террором и насилием:

· современники и некоторые историки XVIII - XIX вв. связывали это со смертью любимой жены царя - Анастасии Захарьиной (1560 г.), что привело к определенному сдвигу в психике Ивана Грозного;

· современные историки указывают на: а) разногласия царя с его ближайшим окружением (Избранная Рада выступала против форсированной централизации и Ливонской войны); б) неудачную Ливонскую войну (1558-1583 гг.) с которой связан ряд серьезных неудач русской армии; в)бегство в Литву одного из видных деятелей Избранной Рады - Андрея Курбского, который обвинял царя в тирании и бессмысленных убийствах верных слуг.

В отечественной исторической науке также существуют различные версии о том, кто играл ведущую роль в организации опричнины. Так, Г. Штаден полагал, что это был брат второй жены Ивана Грозного Салнук-мурза (Михаил Черкасский). В соответствии с Пискаревским летописцем, царь прислушался к совету А. Басманова.

В декабре 1564 г. царь отправился на богомолье по монастырям. Подобные богомолья он совершал каждый год. Но в этот раз царь вывез казну, иконы, драгоценности, большую свиту и охрану. Из Александровской слободы (ныне г. Александровск в 100 км к северо-востоку от Москвы) январе 1565 г. он послал в Москву два письма. В одном он обвинял бояр и служилых людей в измене и злодеяниях, в другом - обращался к посадскому люду, заверяя, что не держит на них зла. Это был хорошо продуманный шаг, не свойственный психически больному человеку, игра на народных чувствах и предрассудках. Представители от посадского люда, духовенства и боярства попросили царя вернуться на царство. В качестве условия своего возвращения Грозный потребовал выделение ему особого удела - опричнины, где он установит свое правление и подберет верных себе людей, а также право казнить изменников без заступничества церкви.

Слово «опричнина» не была каким-либо новым понятием. Так назывался удел, который выдавался княжеской вдове, «опричь» (кроме) другой земли. В данном случае, опричнина означала личный удел царя. Остальная территория государства стала именоваться земщиной, которая управлялась Боярской думой. Посольский приказ и Большой приход, ведавшие поступлением налогов. Остались едиными для земщины и опричнины и подчинялись только Ивану Грозному.

Политическим и административным центром опричнины стал «особый двор» со своей Боярской думой и приказами. В опричнине была особая казна. Первоначально в опричнину была взята тысяча (к концу опричнины - уже 6 тыс.) в основном служилых людей. Но были и представители некоторых старых княжеских и боярских родов. Для опричников вводилась особая форма: к шеям своих лошадей они привязывали собачьи головы. А у колчана со стрелами - метлу. Это означало, что опричник должен грызть «государевых изменников» и выметать измену.

В опричнину вошли: все дворцовые владения, обеспечивавшие хозяйственные нужды двора; северные черносошенные районы страны с богатыми городами (Устюг, Двина, Вологда, Галич и др.), откуда в казну шли большие налоговые поступления; некоторые земли Центра т пограничные уезды (Можайск, Вязьма, Козельск, белев, Малый Ярославец, Суздаль, строгановские (промышленников Строгановых) владения на Каме, некоторые улицы Москвы).

Столицей опричнины стала Александровская слобода, внутри которой воздвигли два ряда крепостных стен, царский дворец, терема знати, храмы. Здесь сидел князь московский Иван с «опричным двором», опричными Думой и приказами.

В Александровской слободе существовал своего рода монашенский орден. Иван играл роль игумена, князь Афанасий Вяземский - келаря, Малюта Скуратов - пономаря. Иван Грозный именовал сподвижников братьями. Эти шуты-иноки носили на головах монашеские скуфейки, под рясами прятали богатое платье и особое оружие - длинные ножи. В руках они держали заостренные посохи. Между молитвами и пирами предавались убийствам.

Забегая вперед, скажем, что жертвой террора пали почти все бояре-организаторы и видные деятели опричнины, кроме любимца Ивана Малюты Скуратова, - М. Черкасский, А. Вяземский, отец и сын Басмановы. Иван выдумал для них изощренные казни. Например, Черкасский был вынужден пройти под воротами собственного дома, на которых повесили его жену и сына-младенца. Только потом князя убили.

Апогеем опричного террора стали 1569-1570 годы. Церковь не поддерживала опричную политику. Митрополит Афанасий удалился в монастырь, а сменивший его Филипп Колычев выступил с обличениями опричнины. Он был низложен, заточен в монастырь, а по пути в Новгород опричного войска задушен. Многие его родственники - бояре Колычевы - были обезглавлены. Однако факт низложения митрополитов и других церковников еще не свидетельствует об ослаблении позиций церкви в целом.

В сентябре царь получил ложный донос о том, что новгородцы хотят посадить на престол в Москве князя Владимира Старицкого, а сами предаться Польше. Иван вызвал к себе Владимира с женой и младшей дочерью и заставил их выпить яд.

В декабре 1569 г. опричное войско двинулось на Новгород. Кровавые погромы произошли в Клину, Твери, Торжке, через которые прошли опричники. Царь шел как по неприятельской стране. Опричники убивали и грабили население в течение 6-ти недель Устав орудовать саблями, они поджигали свои жертвы и бросали с моста в Волхов, где другие опричники на лодках, орудуя топорами и рогатинами, не давали им выплыть (Волхов вблизи устья не замерзает даже в самые суровые зимы). По мнению ученых, в Новгороде погибло от 10 до 15 тыс. человек. Город был разграблен. Имущество монастырей, церквей и купцов было конфисковано. Затем Грозный двинулся к Пскову, и лишь суеверность царя позволило этому старинному городу избежать погрома.

После возвращения из Новгорода начались массовые казни в Москве. Казнили тех опричников, которые стояли у истоков этой политики. Им на смену пришли новые, среди них Малюта Скуратов и Василий Грязной. Опричный террор продолжался . На 1570 г. приходятся последние массовые казни в Москве.

В 1572 г. опричнина была отменена. Впрочем некоторые исследователи полагают, что изменена была лишь вывеска, а опричнина под именем «государева двора» продолжала существовать дальше. Другие историки считают, что Иван IV попытался вернуться к опричным порядкам в 1575 г., когда вновь получил во владения удел, а остальной территорией поставил управлять крещенного хана Симеона Бекбулатовича, который именовался «великим князем всея Руси», в отличие от просто «князя московского». Не пробыв и года на престоле, хан был сведен с великого княжения. Все вернулось на свои места.

Последствия опричнины

Разрушена сословно-представительная монархия

Из 43 членов Боярской думы казнено 19, пострижено в монахи -3

Разрушена экономика страны

Разорено 40% крестьянских дворов. Пашенные земли в центральных районах сократились с 15 до 4 десятин

Огромные жертвы

По Синодику Ивана IV уничтожено 22 тыс. чел., в ходе карательной экспедиции в Новгороде - до 15 тыс. чел.

Нарушена организация и комплектование поместного войска

Для испомещения 6 тыс. опричников выселены из своих поместий 9 тыс дворян

Уничтожен класс собственников

Установлены отношения подданства

Опричнина длилась всего 8 лет из 51 года царствования Ивана Грозного, но ее последствия оказались губительными:

1) Наряду с Ливонской войной опричнина вызвала экономический кризис в стране:

· разорение территории Центра и Северо-Запада, где побывали карательные экспедиции опричников;

· сокращение посевных площадей (по кадастровым книгам. На Псковщине и Новгородчине не возделывалось 90% земель);

· следствием сокращения посевных площадей стал голод;

2) Погибли десятки тысяч россиян - князей, бояр, купцов, ремесленников, крестьян, священнослужителей.

3) Опричнина разорив крестьян и стимулировав их бегство, послужила одной из причин принятия первых закрепостительных актов (1581 г. - указ о «заповедных летах).

4) Был создан не четко работающий аппарат государственной власти, а аппарат репрессий. Террор был направлен против все, кто был носителем хотя бы некоторой самостоятельности и свободы.

5) Произошло некоторое ослабление власти церкви - расправа с митрополитом Филиппом и некоторыми другими церковными иерархами.

6) Опричнина оказала отрицательное влияние на ход Ливонской войны (сказалось разорение центральных и северо-западных районов страны, где собиралась основная часть государственных налогов, а также запуганные беспричинными опалами и казнями воеводы боялись предпринимать рискованные походы).

7) Главным результатом опричнины стал новый механизм власти, с помощью которого стало возможным управлять государством, не поощряя, а наоборот гася ростки демократии. На смену сословно-представительной монархии пришло самодержавие как форма политической и государственной организации господствующего класса. Никаких реальных возможностей ограничения власти Ивана Грозного ни Боярская Дума, ни изредка созываемые в этот период Земские соборы не имели.

Факторы, способствующие победе деспотического варианта централизации:

· в России переход к государственному подданству произошел не от вассалитета, который в середине VVI в. почти угас и не мог закрепить политические права и привилегии за феодалами, а от победивших внутри господствующего класса княжеско-подданнических отношений

· задержка развития страны более чем на два столетия привела к тому, что в период образования централизованного государства недостаточно развитой была среда (ремесло, промыслы, торговля, товарно-денежные отношения), порождавшая вольности, на базе которых только и возможно формирование буржуазных свобод; недостаток объединяющей силы, которую на Западе играло «третье сословие», с избытком взяло на себя Российское государство;

· субъективный фактор - стремление Ивана Грозного к неограниченной власти, что предопределило переход к опричнине как инструменту управления страной.

Оценка опричнины в отечественной исторической науке

Борьба аристократии с нарождающимся самодержавием. В результате было подорвано могущество старой знати- боярства - в пользу новой знати - поместного дворянства.*

Н. Павлов-Сильванский,

С. Платонов

Прогресс в утверждении государственных начал над родовыми

С. Соловьев

Террор - условие сохранения самодержавия

Д. Альшиц

Деспотизм и насилие в отношении всех слоев населения

С. Веселовский, А.Зимин

Борьба удельного и централизованного порядка

В. Кобрин

Следствие душевной болезни Ивана Грозного

Н. Карамзин

Аналог европейского выделения личного домена государя

М. Довнар-Запольский

Гипертрофированная централизация государственной власти

В. Ключевский

* Эта концепция как нельзя более кстати пришлась сталинскому режиму. Всемерно подчеркивая прогрессивный характер опричнины, фигуры Ивана Грозного, Сталин оправдывал свой собственный террор. Гальванизировал культ мудрого вождя. Беспощадно сметающего на своем «правильном» пути многочисленных и коварных изменников.

Опричнина, которая стала кульминацией царствования Ивана Грозного, всегда вызывала неоднозначную оценку исследователей.

Начиная с Андрея Курбского, написавшего после бегства в Литву «Историю князя московского» (1573), и авторов «Хронографа» (начало XVII в.), многие русские историки - Н.М. Карамзин, В.О. Ключевский и др. - придерживались концепции «двух Иванов»: «доброго» правителя в 40-50-е гг. XVI в. и злобного тирана в 60-80-е гг. опричнина 1565-1572 гг. трактовалась как прихоть полубезумного деспота, лишенная государственного смысла.

В середине XIX в. в русской историографии ведущим направлением стала государственная школа. Ее представители, прежде всего корифей «государственников» - С. Соловьев, рассматривали исторический процесс с точки зрения становления государственности. Все, что способствовало упрочению государства, признавалось положительным, т.к. в государственной власти С. Соловьев и его последователи видели движущую силу истории.

Деятельность Грозного, по мысли Соловьева, сводилась к замене старых «родовых, семейных начал» новыми, «государственными». Однако Соловьев осуждал жестокость Ивана Грозного.

Последователи Соловьева полностью отбрасывали моральные оценки личностей XVI в. как «ненаучные» и «неисторические» и оправдывали опричные репрессии как необходимые, по их мнению, для становления великого государства.

Выдающийся историк конца XIX - начала XX вв. С. Платонов считал, что содержанием царствования Ивана I являлась борьба царя и дворянства с главным тормозом на пути централизации - боярством. Реформ 50-х гг. XVI в. было недостаточно, потребовалось организованное в масштабах страны насилие - опричнина.

Этот взгляд развивали все отечественные историки 50-х гг. XX в. - М. Покровский. И. Смирнов, С. Бахрушин, а в последующие годы - В. Корецкий, Р. Скрынников и др.

Крупные бояре-вотчинники рассматривались как сторонники «удельной старины», т.е. раздробленности. Царь, опиравшийся на боярских детей и дворян, олицетворял централизаторские тенденции. Опричнина оправдывалась как решительный шаг, ослабивший экономические и политические позиции боярства, укрепивший положение мелких и средних служилых людей, царскую власть и в итоге завершивший централизацию России.

Личность Ивана Грозного импонировала Сталину. Этого было достаточно, чтобы в 30-50-е гг. данная теория оставалась господствующей.

Однако еще до Великой Отечественной войны молодой историк Г. Бибиков нанес удар в сердце «платоновской теории». Он выяснил, что в опричнину вошли не боярские вотчинные земли, что было бы логично предположить, а уезды, заселенные преимущественно рядовыми служилыми людьми.

Продолжить сои исследования Бибиков не сумел: он погиб на фронте. Пересмотр старых концепций об Иване Грозном уже в 60-е гг. возглавил А. Зимин. В книге «Опричнина Ивана Грозного» он опроверг тезис о том, что опричный террор был направлен против боярства - противника централизации страны, и о прогрессивности опричнины.

В те же годы С. Каштанов подчеркнул роль опричнины в утверждении крепостного права.

В 70-80- е гг. большой знаток XVI в. В. Кобрин в ряде работ доказал, что боярство не являлось аристократической оппозицией централизаторским силам. В отличие от западноевропейских графов, герцогов и прочих крупных феодалов русские бояре не имели замков и компактно расположенных в одной местности владений. Принадлежавшие им деревни и села были разбросаны по 5-6 уездам, и возврат к удельному сепаратизму серьезно угрожал бы хозяйственным интересам бояр. Потомки удельных и владельческих князей - бояре-княжата были «выведены» из княжеств их отцов во времена Дмитрия Донского и Ивана III. В XVI в. они мало чем отличались от верхов коренного московского боярства.

Кобрин также заметил, что все централизаторские реформы XV-XVI вв. совершались «по приговору Боярской думы», т.е. были разработаны монархом в союзе с верхами боярства. Следовательно, и политически боярство было заинтересовано в централизации.

И, наконец, вопрос о направленности опричного террора. В XVI в. помещиками и вотчинниками являлись бояре и дворяне. Изучив земельные владения опричнины и земщины, Кобрин пришел к выводу, что они мало чем различались. Причем массовых выселений бояр, даже объявленных в указах Ивана IV, не осуществлялась. Во главе опричнины, в частности опричной Боярской думы, стояли также бояре. По подсчетам историка С. Веселовского, на одного казненного боярина приходилось 3-4 казненных родовых дворян и детей боярских преимущественно из центрального приказного аппарата, а на одного «служилого по Отечеству» - с десяток простолюдинов.

Опричнина - это продолжение процесса централизации, но принявшая деспотический характер. Современные исследователи рассматривают опричную политику как форсированную централизацию, без достаточных социальных и экономических предпосылок. Свою реальную слабость власть пыталась компенсировать за счет террора и насилия. В итоге утвердился режим личной диктатуры Ивана Грозного - власть. Неограниченная ни феодальной законностью. Ни обычаем, всех гнетущая «жестоким рабством». Эта власть уже не заботилась о благосостоянии страны, в итоге - разорение России самими же русскими.

Итак, в опричнину продолжился процесс централизации, но в таких формах, которые нельзя назвать прогрессивными.
Администратор запретил публиковать записи гостям.

Колычевы 18 апр 2014 18:39 #4925

  • Сергей Вахрин
  • Сергей Вахрин аватар
  • Не в сети
  • Живу я здесь
  • Сообщений: 1067
  • Спасибо получено: 5
  • Репутация: 2
Род романовых – из xii столетия?
Немало сложностей, а порой и загадок таится в генеалогии многих боярских и дворянских родов, особенно когда исследуются их корни, уходящие в XIV и более поздние века. Не представляет исключения и царственный род Романовых.

Доподлинно известно, что родоначальником бояр Захарьиных-Юрьевых, позднее Романовых, был ближний боярин великого князя Московского и Владимирского Симеона Иоанновича Гордого по имени Андрей Кобыла. Ему доверил Симеон Гордый весьма ответственную миссию – вместе с другим знатным боярином, позже московским тысяцким, Алексеем Хвостом Босоволковым, послан был Андрей Кобыла в Тверь, за новой, третьей по счету, невестой великого князя, княжной Марией Александровной Тверской.

Ее отец, князь Александр Михайлович Тверской, соблюдая семейную традицию, яростно боролся с князьями московскими за право владения великокняжеским престолом Владимирским. Возглавив восстание в Твери против татарских баскаков, князь Александр тем самым подписал свой смертный приговор. Возможно, не без содействия своего давнего соперника Ивана Даниловича Калиты, смелый тверской князь принял мученическую смерть 29 октября 1339 года в Большой Орде.

Теперь же, спустя почти десятилетие, сын Калиты Симеон посылал своих сватов в Тверь, возможно, в надежде примирить два враждующих русских княжества. То, что Андрей Кобыла возглавил московское посольство, говорит о многом. Неслучайно летописец поставил его на первое место, в обход другого представителя старомосковского боярства Алексея Хвоста Босоволкова. Это свидетельствует о знатном происхождении Андрея, а возможно, и его родственных связях с великокняжеской семьей. Однако о дальнейшей его судьбе летописи молчат. Зато хорошо известны потомки Андрея Кобылы, особенно принадлежащие к ветви его младшего сына Федора Кошки.

Да, боярин Федор Андреевич Кошка не обойден вниманием летописцев своего времени. Особенно многозначительны некоторые эпизоды его биографии. Обе дочери Федора Кошки были удачно выданы за князей тверского дома: одна за Василия Михайловича Кашинского, давнего союзника Москвы, вторая, Анна, за князя Федора Микулинского. Сын Федора Кошки, Федор Голтяй, был женат на Марье Васильевне Вильяминовой, двоюродной сестре великого князя Дмитрия, а ее дочь стала женою князя Ярослава Владимировича Боровского, тоже близкого родича Дмитрия Донского.

Не менее знаменательно и то, что в 1380 году, уходя в поход на Мамая, великий князь Дмитрий поручает Федору Андреевичу Кошке править в Москве во время его отсутствия.

Все эти факты указывают на то, что род Андрея Кобылы занимал весьма высокое положение в Московском государстве и по нескольким линиям породнился с правящей династией. И в последующие века Захарьины-Юрьевы-Романовы входили в число первейших боярских родов Москвы.

Но каково же происхождение выдающегося рода? Очевидно, такой вопрос волновал не только современных генеалогов. На него пытались ответить уже в первой половине XVI века, когда возникла гипотеза о предке Захарьиных, некоем Гландале Камбиле Дивоновиче из Прусско-Самогидских князей или даже царей. В различных версиях такая фантастическая гипотеза дошла и до наших времен. Крупные историки и генеалоги обычно умалчивают о ней или же, говоря о нем, избегают оценки достоверности подобной легенды.

Штандарт Романовых

Камбила, или в других вариантах Камбилион, якобы владевший землями Самогитии и Судавии, вел свое происхождение от царя Пруса, мифического брата римского императора Октавиана Августа. Некоторые комментаторы находили явное сходство имен Камбилы и Кобылы, предполагая, что именно от первого получил свое лошадиное прозвище боярин Андрей.

О том, что подобное предание кочевало по Москве не позже середины XVI столетия, свидетельствует послание князя Андрея Михайловича Курбского царю Ивану. В нем не двусмысленно утверждалось, что погубленный род бояр Колычевых, потомков Андрея Кобылы, вел свое начало от княжат Решских.

Но можно ли доверять такому показанию? Вряд ли оправданно искать родоначальников дома Романовых в Прусско-Самогидских или Решских землях, а тем более связывать их генеалогическое прошлое с Римской империей. Ведь у бояр Захарьиных-Юрьевых был прямой расчет выводить свой род от прусских державцев. Особенно это было важно в тот момент, когда дочь Романа Юрьевича Захарьина Анастасия сочеталась браком с великим князем Иваном Васильевичем Грозным. Тогда-то, в середине сороковых годов и возникла острая необходимость в царском или хотя бы в княжеском происхождении невесты царя.

Имеется много доказательств, подтверждающих, что версия о Камбиле Дивоновиче не более чем вымысел, имеющий к тому же достаточно ясную мотивацию.

В родословной росписи бояр Шереметевых, потомков того же Андрея Кобылы, все начинается именно с него, а не с придуманного самогитско-прусского царя.

Еще более убедительным доказательством являются местнические дела бояр Захарьиных, в которых нет ни полслова об их княжеском происхождении, что было бы для них чрезвычайно важно. Ведь поражение в местническом споре неизбежно влекло к весьма печальным последствиям и больно сказывалось на социальном и материальном положении проигравшей стороны. Однако даже дед будущей царицы Анастасии, боярин Юрий Захарьевич, в своей тяжбе с именитым князем Даниилом Васильевичем Щеней из рода Гедемина Литовского не привел такой весомый довод.

Но если вариант с Камбилой Дивоновичем явно не проходит, а в чем-то почти анекдотичен, то где же альтернативная гипотеза? И оказывается, она тоже высказывалась. Еще в конце XIX или в начале текущего века была предложена версия о новгородском происхождении Романовых. И хотя ее автор, скрывшийся под инициалами Г.С.Ш., был крайне осторожен в своих выводах и предпочитал высказываться полунамеками, его псевдоним был быстро расшифрован. Под «Г.С.Ш.» скрывался не кто иной, как граф Сергей Шереметев.

Сергей Дмитриевич Шереметев происходил из знатного боярского, а позже графского рода Шереметевых, дальних родичей царствующего дома. Он являлся одним из богатейших людей России, владетелем подмосковных усадеб Останкино и Кусково, а позже Остафьево. Но не происхождение или богатство прославили его. Гораздо важней было то, что Сергей Дмитриевич был одаренным писателем, историком, генеалогом. Это он, очевидно, впервые предложил новую версию, и его мнение по данному вопросу представляется нам весьма авторитетным.

Согласно гипотезе «Г.С.Ш.», Андрей Кобыла и его потомство возвысились благодаря родству с Московским великокняжеским домом. Отец Андрея Иван или Ивон, по «Г.С.Ш.», которого тот относил к выходцам из Пруссии, получил от великого князя Дмитрия Александровича, сына святого Александра Невского, во владение ряд городов в Новгородской земле. Другой потомок Невского, внук его, Афанасий Данилович, женился на дочери этого знатного новгородца, Анне. Вскоре она со своим братом Андреем Кобылой очутилась в Москве у своего деверя, великого князя Ивана Даниловича Калиты. Позже Андрей Кобыла стал ближним боярином сына Калиты, Симеона Гордого.

Подобная точка зрения не представляется нам абсурдной, тем более если учесть, какими источниками мог пользоваться граф Сергей Дмитриевич. Ведь помимо родословцев Шереметевых и других родственных им фамилий, в его распоряжении могли оказаться и некоторые бумаги Николая Михайловича Карамзина, автора многотомной «Истории государства Российского». Дело в том, что женой графа была внучка близкого друга Пушкина, князя Петра Андреевича Вяземского. В усадьбе Вяземских, подмосковном Остафьеве, долгое время жил и работал великий русский историограф, женатый на сестре владельца имения. В семье Вяземских, а позже Шереметевых, могли храниться предания или неизвестные нам документы из архива Карамзина или хозяев Остафьева.

Итак, слово промолвлено – боярин Андрей Кобыла через свою сестру Анну породнился с князем Афанасием Даниловичем, а через него с другими князьями Московскими. Насколько оправданным может быть такое предположение? Из 1-й Новгородской летописи – наиболее основательного и непротиворечивого свода – известно, что князь Афанасий по меньшей мере дважды побывал в Новгороде в качестве наместника старшего брата, Юрия Даниловича Московского. Первый приезд Афанасия Даниловича приходится на 1314 год, когда он появился в Новгороде в свите брата Юрия.

На тот период выпадают годы самой ожесточенной борьбы Москвы с Тверью, причем на московскую сторону встал и Новгород, сильно не ладивший с великим князем Михаилом Ярославичем Тверским. 15 марта 1315 года, в субботу Лазареву, князь Юрий Данилович возвратился в Москву, оставив в Новгороде брата Афанасия с большими полномочиями. Вскоре Юрий был вызван ханом в Орду. Этим немедленно воспользовался его ярый противник – Михаил Тверской, двинув большое войско к пригороду Новгорода – Торжку. Тем самым он перекрыл основной торговый поток в Новгородскую землю с Востока. Такого новгородцы стерпеть не могли и вместе с князем Афанасием Даниловичем двинулись к Торжку.

Счастье улыбнулось в те дни Михаилу Тверскому: новгородцы потерпели сокрушительное поражение. Немало их пало в той злополучной битве. В числе погибших оказались сразу все три посадника, возглавлявшие новгородское воинство: Андрей Климович, Юрий Мишинич и Михаил Павшинич. Подобного не знала история Великого Новгорода.

С остатками разбитого войска Афанасий Данилович поспешил укрыться в Торжке, но вскоре принужден был просить мира у победителей. Его вместе с прочими пленниками увезли в Тверь.

В Новгороде князь Афанасий вновь появился лишь в 1319 году, после мученической гибели в Орде великого князя Михаила Ярославича Тверского. Афанасий Данилович вновь является наместником своего старшего брата. Впрочем, Афанасий прожил здесь недолго и в 1322 году был похоронен в церкви Святого Спаса в Рюриковом Городище под Новгородом.

Скорее всего, его брак с дочерью новгородского боярина мог состояться в первый приезд князя и был обусловлен необходимостью тесных связей Москвы с Новгородом. Только если сопоставить даты жизни Андрея Кобылы и его отца Ивана, можно допустить, что жена Афанасия, Анна, была не сестрой, а скорее теткой Андрея.

Случаи выдачи замуж новгородских боярышень за князей дома Рюрика были в ту пору далеко не единичны. Например, в 1294 году дочь боярина Юрия Михайловича, Оксинья, стала женой князя Ярослава Ярославича, отца Михаила Тверского. Иногда Юрия Михайловича отождествляют с посадником Юрием Мишиничем. Однако это маловероятно. Если бы дедом Михаила Ярославича Святого в самом деле был Юрий Мишинич, то трудно допустить, чтобы летописец не обыграл такой трагический сюжет: ведь тогда получается, что храбрый воевода пал в битве с собственным внуком. Но летопись о том молчит.

Юрий Мишенич был представителем Неревского конца Новгорода. Известно, что его жители никогда не питали особой любви ни к Москве, ни к Твери. Они придерживались традиционной для большинства новгородцев сепаратистской позиции.

Поэтому гораздо более вероятно, что тестем Ярослава Ярославича был другой Юрий Михайлович, и хотя в летописи нет больше упоминаний о нем, нетрудно допустить его связь с Прусской улицей, посадники которой всегда поддерживали князей Северо-Восточной Руси. Братом этого Юрия вполне мог быть свергнутый в 1287 году посадник Семен Михайлович, долгое время правивший в Новгороде, а отцом – знаменитый посадник Михаил Федорович, ходивший в поход вместе с князем Ярославом и принявший героическую смерть в 1268 году в битве при Раковоре. О том, что посадник Михаил был весьма влиятельной фигурой в Новгороде, говорит тот факт, что он удостоился, наряду со своим предполагаемым двоюродным братом, Стефаном Твердиславичем, быть погребенным в главном соборе Новгорода – церкви Святой Софии. После него там не был похоронен ни один из многочисленных новгородских посадников. Что же касается его сына Семена Михайловича, то одной из причин свержения этого посадника могла быть приверженность его к дому Святого Александра Невского и того же Ярослава Ярославича. Против него восстал весь Новгород: посадник Семен вынужден был бежать и скрываться в Софийском соборе, где был погребен его отец. Там он пользовался защитой архиепископа Новгородского Климента. Вскоре Семен Михайлович умер, не выдержав треволнений, а на место его заступил посадник Андрей Климович, представитель той же Прусской улицы.

Нам, однако, пора вернуться к истории князя Афанасия. Как видим, не существует противопоказаний его брака с новгородской боярышней из знатнейшей боярской семьи. В таком случае логично допустить, что жена князя Афанасия Даниловича была дочерью или внучкой одного из шести или семи новгородских посадников того времени. Скорее всего, он мог проживать на Прусской улице в Софийской стороне Новгорода. Именно посадники этого района постоянно поддерживали Владимирских, а затем Тверских и Московских князей и являлись их надежной опорой. Более того, жители Прусской улицы и прилегающего к ней Загородского конца составляли главные эмиграционные потоки в Тверь и Москву.

Первая волна такой эмиграции возникла в начале 70-х годов XIII столетия, когда в Тверь вместе с князем Ярославом Ярославичем ушли бояре из рода Ратшиничей, позднее перешедшие на службу к московским князьям. Вторая высокая волна поднялась после двухкратного разгрома Прусской улицы в 1258-м и 1287 годах. Тогда в Москву перебрались предки бояр Морозовых и Салтыковых.

Третья волна эмиграции коснулась рода Андрея Кобылы, переехавшего в Москву, вероятно, уже после смерти князя Афанасия Даниловича, в свите своей сестры княгини Анны.

Но кто ж из новгородских посадников конца XIII – начала XIV века мог годиться в родоначальники бояр семейства Андрея Кобылы? Наиболее известными из них были посадники Андрей и Семен Климовичи, Михаил Павшинич и Юрий Мишинич. Как уже было сказано, трое из них пали в битве при Торжке. Кроме этой четверки в тот же период были еще по меньшей мере три посадника: Михаил Климентьевич (возможно, брат обеих Климовичей), Иван Дмитриевич и некий Борис, отчество которого не названо. Никто из них не занимал видного места в Новгороде, и ясно, что не на них делали ставку московские князья.

Четверо остальных были выдающимися людьми, каждый из которых мог претендовать на роль тестя московского князя. Крупнейший знаток истории Новгорода, В.Л. Янин обоснованно относит Юрия Мишинича к представителям Неревского конца. Это подтверждается и находками здесь берестяных грамот. Братья Климовичи, по Янину, жители Прусской улицы, а Михаил Павшинич представлял ту категорию прушан, которым в то время осваивался новый конец на другой стороне Волхова. Значит, Михаил Павшинич представлял интересы Прусско-Плотницкого боярства.

Очень мала вероятность, что дедом Андрея Кобылы мог быть Юрий Мишинич, о чем уже говорилось выше. Зато шансы трех остальных можно считать почти равными: ведь все они имели владения на Прусской улице, с которой несомненно был связан князь Афанасий. Недаром во всех родословцах потомков Андрея Кобылы сказано, что род его приехал из Прусс. На примере боярских родов Ратшиничей и Твердиславичей легко установить, что так именовали москвичи Прусскую улицу Новгорода.

Однако все же трудно считать Андрея внуком Михаила Павшинича. Дед посадника Михаила, Ананья, обычно называемый без отчества, действительно проживал на Прусской улице. Должно быть, неслучайно великий князь Александр Невский называл Ананью своим главным врагом в Новгороде: на это были веские основания. Дело в том, что Ананья возглавил ту новгородскую партию, которая выступила против Александра Невского и поддерживаемого им посадника Михалки Степановича – родоначальника бояр Морозовых. Сын Ананьи, Павша, в борьбе сыновей Александра Невского за Владимирский стол был на стороне князя Дмитрия Александровича, против его брата Андрея. Павша Ананьевич умер в 1274 году и был заменен своим сыном, Михаилом.

Хотя Михаил Павшинич в борьбе с Михаилом Тверским и принял сторону Москвы, вряд ли он придерживался промосковской ориентации, о чем можно судить по поведению его многочисленного потомства. Все они относились к разряду ярых сепаратистов. Незаметно никаких симпатий этого рода к Москве, и невозможно отыскать места в нем для Андрея Кобылы.

Более перспективными кандидатами на роль пращуров Романовых можно считать двух братьев Климовичей, возглавлявших жителей Прусской улицы и прилегающих к ней концов. Из них Семен Климович не участвовал в сражении у Торжка, оставаясь в те дни степенным посадником в Новгороде. Из его потомства, по данным Янина, трое сыновей тоже были посадниками. Отсюда видно, что ни Семен Климович, ни его семья не выезжали из Новгорода до самого конца боярской республики. Связи же их с Москвой весьма проблематичны.

Что же касается Андрея Климовича, павшего под Торжком, то помимо его брата и племянников нам неизвестен никто из членов семьи этого посадника. Довольно странно, что потомство Андрея Климовича, чаще других избиравшегося на такую ответственную должность, не удостоилось упоминания в летописи. Конечно, можно допустить, что посадник Андрей мог быть и бездетным. Однако среди прочих кандидатура Андрея Климовича на роль деда Андрея Кобылы самая предпочтительная. Было бы совершенно естественным, если бы дочь или внучка такого деятеля была выдана за князя Афанасия и позже переехала в Москву. Вместе с нею мог перебраться туда и ее брат или племянник, Андрей, получивший свое имя в память деда. В Новгороде со смертью посадника Андрея исчезает его потомство, но почти в то же время в Москве появляется новый знатный род бояр Кобылиных. Такое нельзя признать случайным.

Сам Андрей Кобыла получил, вероятно, свое имя, а возможно, и прозвище, от посадника Андрея Климовича. Андреем прозывался один из внуков Кобылы и другие члены его большого рода. Подобная традиция была типична для Руси того времени.

Следовательно, предположение о возможном родстве новгородского посадника Андрея Климовича с московским большим боярином – Андреем Кобылой – не противоречит логике и хорошо, без какого либо налета фантазии, разрешает генеалогические загадки Романовых.

Однако тут же может возникнуть новый вопрос – откуда появился род новгородских Климовичей? Почему оба брата почти одновременно возникли на страницах летописи, как сумели захватить первенство на аристократической Прусской улице и повести за собой весь Новгород? Ведь известно, что, по крайней мере, со второй половины XII века это первенство прочно удерживалось родом знаменитого новгородского деятеля Твердислава Михайловича, давшим с десяток посадников.

Все становится на свои места, если признать братьев Климовичей представителями того же боярского клана. Правда, в нем не было боярина по имени Клим или Климент, но зато в Великом Новгороде был всем известен архиепископ Климент, построивший и освятивший не один новгородский храм. Годы его жизни хорошо увязываются с началом политической деятельности братьев Климовичей. Можно даже предположить, что и сам владыка Климент родился на Прусской улице и принадлежал к роду бояр Твердиславичей, на что указывает ряд косвенных свидетельств.

Если выдвинутая гипотеза оправдается, то род царей Романовых может быть прослежен по меньшей мере до середины XII столетия, то есть «состарится» более чем на двести лет.

Но и это еще не предел, ведь история древнейших новгородских боярских родов еще только разрабатывается.

Не стоит также огорчаться, что предание об Августе-императоре и Решских либо прусско-самогитских князьях – не более чем исторический миф. Взамен легендарному Камбиле Дивоновичу встает едва ли не самый знаменитый род Великого Новгорода, представители которого в бурные дни, не щадя своих жизней, стойко поддерживали святого великого князя Александра Ярославича Невского и его потомство.
Администратор запретил публиковать записи гостям.
  • Страница:
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
Время создания страницы: 0.412 секунд